Павел Стретович 
Вернуться в осень

Вернуться в осень – 1

://www.fenzin.org
«Вернуться в осень»: АСТ, АСТ Москва, Хранитель; М.; 2008
ISBN 978-5-17-045915-5, 978-5-9713-6701-7, 978-5-9762-4319-4
Аннотация

Когда-то его звали Сергеем, и он жил в мире Земля. Он умер, пытаясь спасти от насильников девушку, — и очнулся в чужом, незнакомом мире.
Здесь города и замки задыхаются в смертоносном тумане Pox, a таинственные «мрак-шахты» служат телепортационными вратами…
Здесь люди из последних сил бьются с порожденными Тьмой монстрами — моргами, гоблинами, великанами…
Здесь Сергею предназначено схватиться со Злом, обитающим в самом сердце Роха…

Павел Стретович
Вернуться в осень

Пролог

По стеклу автобуса мелкими каплями-брызгами моросил дождь. Проплывавшие мимо дома и опустевшие улицы казались погрустневшими и приунывшими. Подслеповато хмурились на низкое небо окна и витрины магазинов. Одиноко проскакивали киоски мини-кафе и «Союзпечати», обордюренные от вездесущего асфальта городские липы и клены. Редкие прохожие прятались под зонтиками, ставшими совсем привычными за последние недели. Низкое плотное небо, казалось, специально злило и раздражало людей…
Сергей устало прислонил голову к стеклу и закрыл глаза…

— …На улице опять дождь. — Ленка кивнула головой на окно в кухне.
Сергей прислушался — из детской комнаты доносились смех и веселая возня. «Маша… Ма-аша! Я же сказала — не трожь. Не трожь, говорю!» — Голос старшенькой, Саши, был требовательно-назидательным. Раздался звучный шлепок и тут же обиженный рев младшенькой Маши.
— Под ванной вроде опять течет. — Зеленые Ленкины глаза казались виноватыми.
— Что? А-а, посмотрим. — Сергей достал из тумбочки в прихожей фонарик, прошел в ванную и опустился на колени. Луч фонаря внимательно прошелся в глубине несколько раз.
— Ни-че-го. Когда кажется, креститься надо. — Он всегда посмеивался над надуманными страхами жены.
— Прости. — Ленка улыбнулась. — Не будь букой. Я же тебя люблю…

Сергей сглотнул подступивший комок к горлу. Дождь за окном автобуса усилился — крупные капли стекали по стеклу, оставляя причудливые узорные дорожки. «Следующая — „Вернадского“». Голос водителя в тон погоде был недовольным и ворчливым. В автобус, сразу через все двери, ворвалась шумная ватага ребятишек-младшеклашек, разбрызгивая капли мокрыми прозрачными дождевиками. «Марь-Паллна, а Лапин не двигается!»; «У Доссена — новый Дум, сам играл!»; «Лапин! Немедленно подвинься!»; «Видел? Вот это мобила!»; «Акопов! Не Доссен, а Денисов!» Сразу стало тесно. Сергей улыбнулся и начал пробираться к выходу, стараясь не сильно натыкаться на мокрые дождевики. Автобус медленно и мягко подъехал к остановке, двери, лязгнув и «фыркнув», расползлись в стороны. С тоской поглядев на усилившийся дождь — как всегда, поленился взять зонтик, — Сергей поднял воротник куртки и спрыгнул с подножки…

…С Ленкой он познакомился случайно, в пригородной электричке, даже не познакомился, а столкнулся в пелене недовольства и раздражения. Начавшаяся разгораться ссора из-за места в переполненном вагоне грозила перерасти в настоящую бурю. Обязательным посчитала свое участие и добрая половина вагона, в основном дачники, и уставшему после ночной смены Сергею пришлось уступить, перебравшись на весь остаток пути в тамбур. Разгневанная зеленоглазая тигрица оставила о себе не самое лучшее впечатление.
Бывший военный, офицер-танкист, уволившийся из армии после грянувшего всеобщего сокращения, Сергей к двадцати семи годам еще не успел обзавестись семьей. Да и не слишком стремился, предоставив судьбе самой распоряжаться, как ей заблагорассудится. Знакомые, бывало, подтрунивали: мол, пора и совесть иметь, об обществе подумать, в стране рождаемость падает, а он слова «папа» и «где зарплата» еще не слышал…

Дождь немного притих, небо «поднялось» повыше, чуть раздвинув тяжелые облака и оставив после себя мелкую нудную морось.
Во дворе своего дома Сергей остановился и, немного подумав, завернул в стоявшую посреди детской площадки беседку. Пошарив рукой по скамейкам, выбрал место посуше и, чиркнув зажигалкой, закурил. Дома. Все перед глазами было знакомым, вместе не раз обхоженным, «обгулянным» и «потроганным». Потускневшие от времени блочные пятиэтажки, обступившие двор, тяжелые ветви каштанов, кучки битого кирпича и сложенные «горбыли», оставшиеся после недавнего капремонта, сиротливо стоявшие под кустами сирени у подъездов скамейки, одинокие без попрятавшихся от дождя вездесущих бабушек и мам с колясками, пожухлая вытоптанная трава у детских качелей и турничков. Качели-качельки…

— …Меня Маша зовут! Давай играть вместе! — Глазки пятилетней дочки дружелюбно смотрели на спрыгнувшего с качелей мальчугана на пару лет старше ее. Ошалевший от такой бесцеремонности малец не нашелся что ответить, кроме невнятного: «Угу». Маша, радостно засмеявшись, схватила мальчика за руку и потащила за собой.
— Слушай, она без комплексов. — Лена улыбнулась и положила голову ему на плечо.
— Не пропадет. — Сергей немного поерзал, устраиваясь на скамейке поудобнее для прижавшейся к нему жены.

Потухшая сигарета в руке начала чуть заметно подрагивать. Сергей выбросил ее, встал и, еще раз оглядев двор, направился домой. Полная баба Женя с первого этажа, перенесшая из-за дождя «наблюдательный пункт» под козырек подъезда, удобно устроилась у входной двери на складном стульчике. Почему-то всегда с недовольным лицом, баба Женя считала себя очень проницательной, из-за возраста и накопленного жизненного опыта. Сергей поздоровался — дородная бабуля нехотя кивнула в ответ. Нашарив в кармане ключи, остановился у почтового ящика — в щелку виднелась Ленкина «Комсомолка-толстушка»…

…Месяц спустя после случая в электричке он как-то по делу наклонился к окошку обменного пункта и неожиданно встретился с зелеными глазами своей давешней «тигрицы». От прошлого гнева «сверкающих молний» и «острых зубов» ничего не осталось, зеленоглазая улыбнулась и почему-то смутилась. Удивительно, но уже этим вечером он провожал ее после работы домой.
Сергей не сразу смог объяснить себе, чем Лена отличалась от большинства знакомых ему девушек. Он почувствовал, но не сразу разглядел и выявил ту внешнюю защитную скорлупу уверенной и деловой, умеющей добиваться своего Елены, за которой скрывалась совсем другая Ленка: далеко не уверенная, совсем не деловая и совсем не желающая добиваться чего-то своего. Он наткнулся на тот контраст противоположностей, когда «острозубая тигристость» оказалась лишь оболочкой, защищающей от «добрых» советов, злой критики и сплетен всегда оправдывающих себя во всем «добрых» знакомых.
Чаще всего они встречались на железнодорожном вокзале, где любили поговорить в кафе о пустяках за чашечкой кофе, погулять по вечерним улицам и бульварам или тихо посидеть на скамейке в сквере. Лена с состраданием относилась ко многому из того, что обычно вызывает у людей неприязнь или отвращение: не любила обличений, смущенно жалея и лежащего на скамейке в парке горького пьяницу, и вызывающих брезгливость остро пахнущих бомжей, и всегда стоящих на одних и тех же «занятых» местах попрошаек, чаще всего просто не желающих работать. Его тянуло к Ленке, совсем не по-современному не самолюбивой и не обидчивой, отзывчивой и сердечной, не желающей видеть в других недоброе и злое, оправдывая людей их проблемами и неурядицами.
Сергей только начинал сознавать, что чувствует в ней ту уже забытую и далекую женственность жены,  хранительницы домашнего очага других годов, которая со времен, наверное, Французской революции потеряла свою привлекательность для большинства представительниц слабого пола. В феминистской погоне за эмансипированностью и равными правами, стараясь доказать, что они ничем не хуже, а во многом даже и лучше мужчин, современные амазонки потихоньку теряли ту свою маленькую, предназначенную только для них нишу в сердцах еще не отдающих себе в этом отчета мужчин, превращая теплоту в страсть, а ласку и нежность — в сексуальность и похотливую чувственность. Зеленые в крапинку глаза умели быть и требовательными, и гневными, и, что совсем покоряло Сергея, ласково-мягко-покорными.
Неожиданно начавшееся знакомство стало быстро набирать силу…

Сергей остановился на межэтажной площадке, не доходя пролета до двери своей квартиры. Недавно жильцы, облагораживая подъезд, скинулись и повесили на окна тюлевые занавески, создающие на лестнице приятный мягко-уютный полусвет. Комфортный вид портила стоявшая на низеньком подоконнике банка из-под кофе, приспособленная под пепельницу. Сергей немного подумал и опустился на корточки возле окна, снова чиркнув зажигалкой…

…Лена уже была замужем и развелась — его не особенно интересовало прошлое и причины распада семьи. Главной трудностью казалась ее маленькая четырехлетняя дочурка Саша.
Сергей любил детей, но, насмотревшись слезливых мексиканских и постсоветских сериалов, наслушавшись «добрых» историй о мачехах, злых отчимах и бедных падчерицах, боялся отвержения от ребенка, непризнания его и требования настоящего  отца. Дело было не в нем, а в Саше. К тому же Саша, воспитываемая большей частью живущей неподалеку и сверх всякой меры безотказной бабушкой, не чаявшей души во внучке, была довольно капризным и избалованным ребенком.
Мир огромен, многосложен и часто труднообъясним. Зачастую кто-то напрасно пытается вогнать будущую действительность в свои, самому себе известные рамки. Иногда человек сам выдумывает себе трудности, излишне доверяя своему личному мнению, разуму и опыту. Время шло, и когда наконец Сергей решился переступить порог Ленкиной квартиры, то действительность превзошла все ожидания. Саша, глядя внимательными темными глазками на раздевающегося в прихожей Сергея, вытянула вперед свой маленький пальчик и объявила раз и навсегда: «Ты мой папа!» 
Все как-то образовывалось тихо, незаметно и удивительно быстро. Поначалу лишь иногда, но со временем все чаще и чаще Сергей оставался у Лены с Сашей. Спустя полгода оказалось, что он живет в общем уже здесь, и его поездки домой воспринимались уже не как домой,  а как отъезды куда-то,  с неизбежным и довольно естественным ворчанием и Лены, и маленькой Саши. Вскоре Лене это надоело, и они официально оформили свои отношения в загсе. Потом, глядя на катающуюся на его ноге и радостно повизгивающую Сашу, «это» надоело и Сергею, и он, пройдя все перипетии судебных требований, оформил усыновление Саши.
Прославленный в анекдотах и комедийных фильмах брак  оказался теплом домашнего очага, к которому стремилось сердце, замерзающее от злых пересудов и сарказма «многознающих» коллег в курилках и компанейских встречах вне работы. Это был Дом. Но семейные узы, мягкими кольцами все больше и больше стягивающие сердца друг к другу, только начинали набирать силу.
Через год после «свадьбы» радостным визгом оповестила о себе мир появившаяся на свет маленькая Маша. В резко увеличившихся заботах и суете, недосыпающие и уставшие, Сергей и Лена нередко «сталкивались» друг с другом, чаще, как водится, из-за каких-нибудь пустяков. У каждого свое понятие о справедливости, и он тогда с удивлением ощущал на себе ту появляющуюся в самый необходимый момент волну доброты, уступчивости и необидчивости женщины,  которая сразу тушила разгорающиеся ссоры.
Подросшая Саша, незаметно изменившаяся и растерявшая капризность под непререкаемым, любовно-требовательным взором отца, не отходила от кроватки и не спускала влюбленных глаз с маленькой сестренки. Когда Маше исполнился годик и она начала делать свои первые шаги, говорить «у-бу, т-пу, ма» и весело, заливисто смеяться, Лена и Сергей обвенчались. И все чаще, не выделявшиися ни ростом, ни шириною плеч, ни суровой мужской привлекательностью, он начал замечать на себе очень тихий и нежный, ласково-любовный взгляд своей жены…

Сергей вздохнул, бросил потухшую сигарету в банку-пепельницу и поднялся по ступенькам к квартире. Сравнительно недавно они с Ленкой поставили новую дверь, поменяв расшатанную старую ДВП на роскошную железную, обтянутую мягкой винилкожей, с собственноручно приклеенными золотистыми цифрами «три» и «ноль». Сергей задумчиво провел рукой по «нолю» и, отгоняя навязчивые ассоциации, встряхнул связкой ключей, нащупывая нужный…

— Не понял… Не понял! — Сергей, пряча искорку в уголках глаз, удивленно-непонимающе смотрел на приветливо помахавшую ему из кухни Ленку и — из детской комнаты — малышню. — Это что, встреча? Встреча после работы дорогого мужа и любимого папы? Так-так… — Он деланно нахмурился. — Так! Повторяю заход заново!
С совершенно серьезно-недовольным лицом вышел за дверь и снова зашел в квартиру. Ленка, смеясь и вытирая руки о полотенце, обняла и звучно чмокнула мужа в щеку. На шее и руке, радостно повизгивая и ужасно довольная хохмой отца, повисла малышня. Сергей широким махом обхватил всех:
— Так должно быть всегда…

Всегда…

— …Лучше не говори больше «всегда». — Он строго смотрел на стоявшую перед ним с виновато опущенными глазами Сашу, постукивая пальцем по раскрытому дневнику. — Что ты в прошлый раз говорила? Что обещала?
Саша внимательно изучала сложно переплетенный узор на линолеуме.
— Саша, что обычно следует за словами и уговорами? Правильно — дело! Маша, неси сюда ремень!
Маша, к тому времени уже успевшая попрятать все имевшиеся в квартире ремни, натужно пыхтела, пытаясь всунуть длинную ложку для обуви в щель между стеной и стиральной машиной.
— Прости меня, пап… Я больше не буду.
— Так. Что не будешь?
— Ну, я исправлю английский… И не буду больше зря обещать. И не буду говорить «всегда»…

Глаза защипало, в горле застрял горький комок. Сергей закрыл за собой дверь и сел  на тумбу в прихожей, снимая промокшие от дождя туфли. Из комнаты доносилось тиканье часов, за окном, громыхнув, проехал грузовик. Никто не бежал встречать из детской, не выглядывал приветливо из кухни. Всегда  поменяло свое значение, став навсегда  год назад. Молчаливая квартира кричала тишиной и слепила пустотой, потеряв навсегда и бесконечно дорогую, тихую и ласковую Ленку, и неугомонную мелюзгу Машу, и подросшую помощницу Сашу. Навсегда. Год назад.

Взорвавшая себя на одной из центральных улиц террористка-чеченка, следуя законам лишь ей одной понятной веры, наверное, и не думала о том, что за стеклом ближайшего к ней кафе обедали люди. Старшая Саша, уже как-то понимая недобрость происходящего, пыталась оттянуть от окна маленькую сестренку, удивленно разинувшую рот на фанатично кричащую какие-то лозунги женщину. Лена, ощущая в себе страшную пустоту, внезапно ослабевшими руками пробовала подняться из-за столика…
Взрыв, по милицейской сводке эквивалентный шести килограммам тротила, перевернул две стоявшие рядом машины и вынес все окна в близлежащих домах и магазинах. Первую ударную волну, резанувшую по большим новомодным стеклам кафе, догнала отраженная от соседнего дома вторая, и огромные прозрачные плиты острейшими лучами смертельных осколков взорвали зал…
Сергей плохо помнил это время. Все тогда завертелось в страшном калейдоскопе сменяющих друг друга событий, глаза и разум застилала пелена неверия. Это не могло быть с ними, просто не могло! Это должно быть там, в американских боевиках, а не с кроткой и боязливой Ленкой… Разум отказывался воспринимать то, что видел как действительность, как уже  происшедшую неотвратимую реальность. Только не с ними — у них в семье все очень осторожные, у них всегда было так хорошо и мирно… Сильно ободрав руку о дверной косяк и не заметив этого, он ворвался в реанимацию неотложки, отчаянно теша себя мыслью, что все это ошибка врачей или совпадение фамилий…
Потом, ощущая в себе холодную пустоту, осторожно держал Ленкину руку в своей, глядя на ее даже среди бинтов выделявшееся неестественно бледное лицо с умоляюще-виноватыми глазами: «Сережа, Сереженька, ты только не оставляй детей, ладно? Сашка ведь твоя, да? И Машенька…» Страшным ударом трепыхнуло и упало сердце, Сергей до крови прокусил нижнюю губу. Старшенькая Саша умерла за три часа до этого, потеряв слишком много крови. Младшенькая Маша от полученных ран скончалась на месте…
Реальность всего, что произошло, он ощутил позже, уже после похорон, когда закрыл за собой дверь вдруг неожиданно ставшей такой пустой и молчаливой квартиры. Когда каждая вещь, каждый квадратный метр дома стали кричать и вопить, больно стегая память и изматывая сердце, заволакивая разум пучиной тоски и безысходности горя. Это была настоящая боль…
— Возьми себя в руки наконец! Жизнь еще не кончилась. Они всегда останутся с нами, понимаешь, всегда! Никто не забыл и никогда не забудет. Но это еще не конец, понимаешь?
Олег только вчера прилетел из Астрахани специально, чтобы поговорить с братом. Они сидели в маленьком автовокзальном кафе, выпив по две чашки кофе, но ему никак не удавалось растормошить Сергея и вытянуть его на откровенный разговор. За окном, как будто мстя за упущенный дождливый май, ярко светило и переливалось солнце. Сергей молчал, без особого интереса наблюдая, как рядом за столик усаживалась молодая семья. Жена о чем-то раздраженно выговаривала мужу, почему-то злясь и часто повторяя восклицание «Ты!»; муж вполголоса огрызался, потихоньку начиная закипать. Сынишка — мальчуган лет семи, видимо, давно привыкший к подобному, спокойно «ерзал» глазками по сторонам.
— Ты думаешь, Ленка бы обрадовалась, глядя, как ты себя пытаешься загнать в гроб? Я видел многое, Сергей, в море тоже случаются трагедии, но мужик просто обязан стиснуть зубы…
Олег в отличие от некогда уволившегося из армии брата-танкиста служил в бригаде морской пехоты, был подполковником и изредка бороздил Каспий на учебно-боевых выходах.
— Ты не хочешь открыть рот и сказать мне пару слов? Ау, Сергей! Ты дома? — Олег помахал перед глазами брата рукой. Сергей вздохнул и перевел взгляд в окно.
— Слушай, — Олег хлопнул брата по руке, — а давай ко мне, а? Галка будет очень рада — когда ты был у нас последний раз? Сейчас самое время — лето, солнце! У нас лучше, чем в Крыму, — пальмы, кокосы, лианы! Возьми отпуск за свой счет — я оплачу. Ну? Море, пляж, гориллы, по требованию — крокодилы и негритянки!
Сергей молча смотрел в окно. От остановки, лязгнув закрывшимися дверцами, отъехал очередной автобус. Часть Олега располагалась хоть и у моря, но далеко за Астраханью, и, кроме каменистой гальки, мешаного суглинка да поросшей полынью степи, там ничего не было.
Олег вздохнул и перевел взгляд в окно. Город, уставший от долгой череды промозглых дней, теперь, казалось, разомлел и сонно «щурился», всеми фибрами парков, аллей и переулков впитывая в себя летнее тепло и солнечный свет. Улицы пестрели от тут и там разбросанных палаток с овощами и фруктами, напитками фанта и кока-кола, шоколадками «Баунти» или «Сникерс», мороженым, гриль-печками, шашлычницами, лотками для продажи книг и журналов. Деревья «пылали» во всей красе зеленеющей листвой, еще не успевшей покрыться городской пылью и копотью от смога бесчисленных машин. Частыми снежинками, нарочито стараясь попасть в рот, нос или глаза, плавно вздымаясь и опускаясь, кружился тополиный пух.
— Что-то с нами происходит, Олег, — наконец тихо проговорил Сергей, не отрываясь от окна. — Мы все здорово что-то теряем…
— О чем ты? — Олег с надеждой посмотрел на брата.
— Не знаю. Любовь в семье. Не страсть. Не секс. Любовь.
Олег промолчал.
— Мы ведь были другими раньше. Пусть даже сотни лет назад… Это разве прогресс нас так изменил? Куда ушло то, чем мы были знамениты, — терпение, милосердие и сострадание? Когда-то любой уставший путник был гостем в наших домах… Где теперь  берет начало наш так расхваленный Западом дух?
Вопрос был риторический, да Сергей и не просил ответа.
— Мы совсем разучились принимать друг друга такими, какие мы есть. Мы постоянно упрекаем, стараемся переделать и воспитать друг друга, как именно нам,  с нашей  точки зрения кажется лучше. Мы хотим по-большому своего  счастья, а не счастья другого. Где наша терпимость к недостаткам? И плюс к этому — ненасытная жажда зарабатывать больше, погоня за деньгами совсем увели покой и добродушие из наших домов. Не так?
Олег почесал голову. Вот так задвинул, ну и тема…
— По статистике, сегодня больше половины семей распадаются в первые годы супружества, а из оставшихся многие живут, просто привыкнув и притершись друг к другу. — Сергей кивнул в сторону молодой четы с мальчуганом. — Ты сам только вчера жаловался Лукинцу: «Моя грымза тоже пилит — куда тебе с твоими копейками. Вот Парченко — он директор фирмы…»
Олег усмехнулся:
— Философ… Где ты видел всегда довольных жен?
Сергей опустил голову. Олег запнулся — да, Ленка. Она старалась быть всегда довольной…
— Не сгущай краски, братишка, есть еще отзывчивые люди. И счастливые семьи тоже. Хотя, конечно, в чем-то ты и прав, время другое…
Сергей поднял глаза:
— В этом и проблема нашего времени. Где-то там есть. Другие. Почему не мы?
Олег задумчиво смотрел на брата. А он молодец. Смотрит в корень. А думал, что помрачен… Потом отодвинул чашки из-под кофе в сторону и положил руку Сергею на плечо:
— Не терзай себя. Не мучай снова и снова свою голову и душу. Смирись с этим. Ленка была отличной женой, и поверь, Сергей, там, где она сейчас, ей наверняка намного лучше. И детям тоже. Ты только верь в это.
— Только не надо про Бога, Олег. Не надо. Тогда скажи, почему это  произошло? Кому там, наверху, это было нужно? Чем мешала Ленка и маленькие Саша с Машей этому миру? Кого обидели, над кем надругались? Ленка, кстати, тоже верила… Зачем все это случилось?
Сергей поставил локти на стол и сжал руками опущенную голову. Сердце защемило, отдавая тяжестью в груди и пустотой тоски в голове…
— Быть может, затем, чтобы ты это  понял? — тихо проговорил Олег. — И научился сам?
— Я и так понимал. И многому учился… Ладно, пойдем отсюда. Я пока покурю на улице.
Олег задумчиво смотрел на ссутулившуюся спину Сергея — открылась и закрылась, громко хлопнув, стеклянная дверь.
— Тогда, может, затем, чтобы научил этому других… — тихо проговорил он вслед.

Часть 1

Глава 1

Автобус, оставив за собой завесу пыли, прогрохотал по деревянному настилу мостика и скрылся за деревенской церквушкой. Запыхавшийся Сергей сплюнул с досады и погрозил вслед кулаком, как будто водитель «пазика» мог его увидеть. Опоздал… Сергей вздохнул и огляделся. Раздольное…
Небольшой, местами асфальтированный деревенский центр, каких многие и многие тысячи, «спорящие» друг с другом неторопливостью и умеренностью сельского уклада жизни. Слева, под огромным раскидистым вязом, примостился поселковый магазинчик, поблескивая на солнце зарешеченными окнами и закрытой дверью с большим навесным замком. Продавщица явно выскочила на несколько минут выгнать корову или что-нибудь в этом роде. Справа, за небольшим деревянным мостиком, блестела крытая новой нержавейкой маленькая приходская церковь.
В тени автобусной остановки, выложив нехитрый домашний скарб на табуретки и прислонив мешок с семечками, на него с любопытством поглядывали пара сельских старушек.
— Не скоро следующий? — Сергей посмотрел на часы и с надеждой перевел взгляд на бабушек.
— Часа через три, не раньше. Нынче они редко ходят. Не хочешь творожку? Свеженький. И сметанка своя, да ты попробуй. — Словоохотливые бабули не прочь были и просто поболтать о том о сем.
Сергей вздохнул и посмотрел на небо — из-за магазина надвигалась тяжелая темная пелена — явно быть хорошему ливню. Недаром в воздухе такая духота… Издалека, из-за видневшегося за домами в перспективе леса, донесся гудок далекой электрички.
— Далеко до станции?
— Да нет. Через мостик направо, по проселку через поле, потом лес, прямо по тропке. Дорога хоженая, километра три с гаком…
— Спасибо.
Сергей еще раз поглядел на хмурившееся небо и, подавив вздох, зашагал к мостику.
Раздольное. Последний год он часто бывал здесь, правда, не задерживаясь в самой деревеньке. Здесь, к северу за крайними домами на взгорке, скрытое развесистыми вязами и путаной ольхой, примостилось деревенское кладбище. Земля, давшая приют трем мал мала меньше ухоженным могилкам, не раз принимала слова скорби и давала хоть какое-никакое утешение тосковавшему сердцу. Здесь можно было сказать все, что волнует и беспокоит, о чем думается и мечтается, здесь создавался родной уголок — маленькая тень напоминания о былой дружной и сплоченной семье. Здесь была родная, близкая Ленка и малюсики-дочки, и это место порой казалось больше домом, чем пустая квартира, терзавшая пустотой и безголосостью. Три маленькие могилки, обнесенные железной оградкой, принимали вздохи и «слова» молчания, вместе вздыхая и согласно молча, согласно понимая и согласно соглашаясь, создавая иллюзию нерушимости и единения. Здесь легче, «советуясь», думалось и размышлялось.
Сергей бывал тут каждые выходные, но ему еще не приходилось опаздывать на автобус и добираться до города на электричке. Так началась та цепочка случайностей, которая круто изменила его и без того круто измененную жизнь, заставляя задуматься о первопричине и «случайности» случайностей. Или это началось еще раньше, когда он познакомился с Ленкой?
Накатанная колея деревенского проселка плавно изгибалась, охватывая поле с начавшей подниматься рожью. С другой стороны шумел мешаный березово-осиновый лесок, больше похожий на кустарник. В глубине в просвете между деревьями мелькнули низкий забор и окна стоявшего на отшибе хуторка. Впереди, над еще далеким лесом, в быстро потемневшем небе ярко полыхнула молния, и над головой прокатился раскатистый перекат грозного летнего грома.
Сергей с опаской посмотрел вверх и ускорил шаги. До станции явно не успеть, хотя бы добраться до леса… Не успел. Через несколько шагов упали первые и сразу крупные капли дождя, и вдруг неожиданно ударил град, больно стегая открытые руки и голову. Сергей выругался и, не выбирая дороги, напрямую через лесок, рванул к видневшемуся среди деревьев хуторку. Град усилился, по листьям березняка били крупные, размером с хорошую фасолину, градины. Сергей перемахнул через забор и навалился на дверь небольшого приземистого домика, крытая старым шифером крыша которого гремела от отскакивающих льдинок. Незапертая дверь легко поддалась, в темных сенях он остановился и отдышался.
Перед ним темнела обитая войлоком и деревянными планками крест-накрест дверь с обычным в деревнях язычковым замком. Сергей зябко передернул мокрыми от дождя плечами, постучался и вошел внутрь:
— Здравствуйте…
Двое мужчин, что-то рассматривающих на столе у окна, обернулись и удивленно уставились на него:
— Здоров…
— Дождь и даже град. Можно переждать?
— Проходи…
Крепкий на вид, с широкой бородой старик многозначительно посмотрел на второго, помоложе:
— Вот примерно об этом я и говорил.
Второй, со светлыми волосами и не такой крепкий на вид, глянул на Сергея и равнодушно махнул рукой.
Сергей огляделся — обычная деревенская изба, разделенная надвое — напротив виднелась закрытая дверь на вторую половину. Слева, у большой печи, суетилась хозяйка в почти сдвинутом на затылок платке. Справа, под окнами, тянулась широкая лавка, наполовину уставленная пустыми чугунками, крынками с молоком и сливками или сметаной, пакетами с творогом, марлей с твердеющим сыром «под спудом» и тазом с нагретой для мытья посуды водой. В углу над столом — задернутый узорчатой занавеской скромный иконостас.
Старик и молодой у стола разглядывали широкую, потемневшую от времени доску, поворачивая ее разными ракурсами на свет от окна.
— Садись к столу, не стесняйся.
Сергей присел на лавку, пригладив рукой мокрые волосы и продолжая оглядываться. Широкобородый, прищурившись, отводил доску на вытянутую руку и тихо причмокивал языком, усиленно стараясь что-то рассмотреть, потом подносил почти к самым глазам и, надев очки, трогал ногтем темную краску. Светлый заглядывал ему через плечо и беззвучно шевелил губами. Наконец старик положил доску на стол и, сняв очки, наклонился к окну:
— М-м-мда, погодка…
Молодой ухмыльнулся, глядя на Сергея:
— С проселка? По дороге не забило?
Сергей вежливо усмехнулся и тут только заметил третьего, который полулежал на широкой деревянной кровати напротив, за печкой. От двери его видно не было. У него было волевое лицо немолодого, битого жизнью человека, какой-то странный с прищуром взгляд и густые черные, чуть подернутые сединой брови. И он внимательно разглядывал Сергея. Сергей слегка поежился.
— Почти…
Доска лежала посреди стола, привлекая внимание древностью и уважением, с которым к ней относились. Сергей издали любопытства ради попытался рассмотреть изображение. Нет. Плохо видно. Похожа на икону, проступали неясные линии, но почему-то казалось, что это не изображение святого лика… Почему?
Старик присел за стол напротив:
— Издалека?
— Из города. А это икона?
Широкобородый осторожно провел пальцами по краю:
— Икона… Можешь посмотреть. Если хочешь.
Сергей наклонился над столом. Темное лицо, чуть видимые глаза… Он присмотрелся. Глаза казались какими-то тревожными, словно кто-то хотел о чем-то сказать, а ему не дали… Это не святой лик, всегда умиротворяющий своим спокойствием и тихой бесстрастной любовью, здесь присутствовало чувство — и чувство, далекое от умиротворения. Глаза призывали…
— Смотри, как обновилась. Раньше вообще ничего не было видно…
Сергей оторвался от доски и удивленно глянул на старика:
— Сама?
— Сама…
Он не раз слышал про чудесные обновления, отражения изображений на стекле, слезы и разные чудеса православных икон. Но одно дело слышать, другое — видеть, к тому же здесь присутствовало нечто совсем другое. «Иконопись» пугала своей не бросающейся в глаза и не ярко видимой, но хорошо чувствуемой реальностью.
— Существует легенда, что эта икона полностью обновится и станет как новая к концу времен.
«Икона» вызывала чувство какой-то неудовлетворенности и беспокойства. Изображение притягивало взгляд, удивляя древностью, легендой и чем-то еще непонятным и как будто зовущим, заставляя стучать сердце и вызывая в душе тревогу…
— Для чего она вам? Ведь не для молитв же…
Старик усмехнулся:
— Любопытный. Тебе дело? Это вы, молодые, только на зеленый доллар сейчас и молитесь.
Сергей не ответил. Очень распространенное теперь мнение, да вправду и не очень далекое от действительности.
— Ладно, дед. У каждого свой путь.
Это сказал молодой, поглядывая на Сергея дружелюбным взглядом. Старик неожиданно встрепенулся:
— Путь? Какой путь? К пьянству и дебошам? К разврату и лентяйству? Каждый хочет иметь сразу все и при этом ничего не делать! Вот ты скажи, мил человек, жизнь твоя для чего тебе? Чтобы прожить покомфортней?
Резкая смена темы разговора немного удивляла. Но он не у себя дома. Сергей посмотрел в окно — дождь и град одновременно выстукивали по подоконнику непрекращающуюся дробь. Ему стало не по себе:
— Я не хочу спорить. Я просто  забежал от дождя.
Широкобородый тяжело вздохнул и замолчал. В комнате повисла неловкая пауза. Было слышно, как по крыше на чердаке и по подоконникам барабанит дождь. У печи возилась занятая своим делом хозяйка, открыв заслонку и что-то поправляя внутри рогатым ухватом. Чернобровый, по виду оставшийся равнодушным к словам старика, не сводил с Сергея неприятно изучающего взгляда.
— Ничего в мире не происходит просто,  парень, — наконец сказал старик. — И в маленьком, и в большом. Землетрясения и в Армении, и в Индонезии, и во всем мире не случаются просто. Чернобыль на Украине тоже не просто. И теракты повсюду, и злость людская, и равнодушие к бедам… Ты не слышал о том, что, по статистике, за последние сорок лет в мире землетрясений произошло в четыре раза больше, чем за последние девятьсот лет? И резко увеличившиеся войны на Ближнем Востоке, и нескончаемые революции — «цветные» или еще какие… Везде кровь. В одних местах — с жиру, в других — с голоду. А ты говоришь, просто…
С этим Сергей был почти согласен. Только при чем здесь он? Сам же говорит, что все не просто так… Сергей перевел взгляд на «икону»:
— «Ибо восстанет народ на народ, и Царство на Царство; и будут глады, моры, и землетрясения по местам… И по причине умножения беззакония во многих охладеет любовь». Ясно. Армагеддон. И вы туда же…
Старик удивился:
— Начитанный… Но до ума еще не добрался. Хоть и не зелен уже.
Молодой благодушно вступился:
— Ладно, дед. Парень просто не там стоит. Не знает, что все вокруг — химера. И есть другая, настоящая жизнь.
Ого. С подтекстом. Сергей нахмурился:
— А смерть?
— У Бога нет смерти…
Сергей закрыл глаза. Искромсанные стены, изрезанные бороздами глубоких царапин, изрешеченные мебель и стулья, покрывающее пол сплошным покрывалом битое стекло, и много, много крови. В ушах на самой высокой ноте застыл пронзительный от ужаса женский крик… Там просто не могло остаться ничего живого. Или благодарного… Он видел это место. И это — переход в жизнь вечную? Он открыл глаза:
— Я знаю.
Неожиданно молодой изумленно привстал:
— О, о, о…
Сергей не на шутку встревожился — он побледнел прямо на глазах. Старик удивленно поднял брови.
— О, она проступает… Смотрите! Это — женщина…
Все разом склонились к «иконе». Все, кроме чернобрового…
Сквозь покрывавшую неровную черноту поверхности яснее проступили очертания красивого в своей правильности лица. Четче обозначился овал безукоризненной формы, темные волосы, убранные под ниспадающее мягкими складками покрывало, приоткрытые, словно что-то говорящие губы. Двумя пятнышками выделялись глаза с темными, почти черными зрачками. Усилился и эмоциональный фон — сдвинутые изогнутые брови и сузившийся взгляд молил и почти требовал… Чего? Какой-то странный взгляд — знающий… Как будто она все про него знает. Что-то в нем было знакомое… Однако. Сергей с удивлением поднял голову и сразу встретился с пристальным взглядом чернобрового. Сходство было достаточно заметным.
— Ты только посмотри… Господи. Она вышла… — Старик поднял руку, но не перекрестился, а изумленно провел по бороде.
— Кто — она?
Широкобородый немного испуганно глянул на Сергея и покосился на чернобрового. Тот не ответил.
— Тебе надо?
Кто он такой? Лежит себе тихо. И смотрит…
— Нет.
Скрипнула кровать, чернобровый поднялся, одернул брюки и подошел к столу. Старик и молодой разом замолчали и посерьезнели. Некоторое время самый странный из присутствующих, слегка нагнувшись и оперевшись рукой о стол, смотрел на «икону». Потом поднял глаза на Сергея:
— Это Асмодей.
У него был низкий и тихий, с хрипотцой, голос.
— Асмо… Кто?
— Демон ночи. Этому изображению более трех тысяч лет.
Сергей с удивлением покосился на доску:
— Это девушка…
— Падшие ангелы могут принимать любое обличье.
Старик и молодой молчали. Чернобровый не сводил глаз с Сергея. Чушь. Глупости. Какой-то фокус… Но происшедшее на его глазах чудо, как доказательство действительности, лежало перед ним. Сергей взглянул на окно:
— Но тогда, согласно легенде, сейчас должен прогреметь трубный зов летящих ангелов, собирающих род людской на Страшный Суд…
Все как по команде посмотрели в окно. Дождь кончился и выглянуло солнце, отражаясь в лужах и бесчисленных капельках воды на траве и на мокрых листьях березок. Чернобровый не заметил иронии в его голосе:
— Не обязательно. Есть еще одна причина. Здесь есть кто-то, которому предначертана встреча.
Старик и молодой с удивлением смотрели на Сергея. Похоже, у них его слова не вызывали сомнений.
— Я? Зачем?!
— У падших духов, как и у ангелов, есть своя персонификация. Асмодея невозможно победить без Бога. Это в древности примером показал благочестивый Товий, это познал и искупляющий свою гордость долгим странствием Соломон… Я не знаю зачем. Тебе лучше знать. По преданиям, Асмодей выступает как противник и разрушитель освященного Богом брака и семейных уз… Ты любишь Бога?
Сергей почувствовал легкий озноб. У него была семья… Сейчас уже нет. Но он всегда знал ответ на этот вопрос. Вот только при чем здесь он?
— Да.
Чернобровый почему-то усмехнулся, глядя ему в глаза.
— Кто вы?
— Меня зовут Марут. Когда-то я не принял участия в одной очень важной войне и теперь жду приговора за это.
Сергей нахмурил лоб. Что-то об этом он слышал. Или читал… Харут и Марут. Часть ангелов во время битвы при сотворении мира не выступили ни на стороне Бога, ни на стороне Сатаны. И за это были вынуждены скитаться по земле, ожидая Страшного Суда… Так. Договорились. Сначала Армагеддон, теперь ангелы… Пора домой.
Он встал:
— Спасибо за гостеприимство. Дождь уже закончился — мне пора.
Старик и молодой молчали. Чернобровый понимающе улыбнулся:
— Прощай, Путник, а может — до свидания. Тебя ожидает далекая дорога…
— Полчаса на электричке. — Сергей прошел к двери и взялся за ручку замка.
— И еще. — Голос чернобрового остановил его. — Не лицемерь самому себе, я знаю, ты ненавидишь Бога…
Сергей почувствовал жар на щеках, как после хлесткой пощечины. Какое ему дело?
— У тебя доброе сердце, но пустое. В нем нет ничьей любви. Оно не может быть таким долго. Берегись «друзей», Путник. — Чернобровый кивнул на лежащее на столе изображение. — Тогда, может, ты узнаешь Бога.
Сергей открыл дверь и вышел за порог. Он привык к тяжести на сердце, но теперь добавилось что-то еще. Непонятное…

Странная встреча, еще более странная «икона» на хуторе не давали покоя Сергею всю дорогу домой. Непонятные собеседники не были похожи на «повернутых» фанатиков или сектантов, хотя и говорили странные вещи. И эта «икона»… Он ясно видел, как проступило изображение незнакомой женщины или девушки — кто разберет? Асмодей… Может, тогда Асмодея? Не важно. Но призывающие глаза и приоткрытые, словно молящие о чем-то губы так не подходили к определению чернобрового — демон ночи. Чертовщина какая-то… Сергей ощущал в себе гулкое беспокойство и тревогу, хоть ему и казалось, что он уже отвык от всяких эмоций. И этот чернобровый… Про Марута он, конечно, загнул, начитался Данте или еще кого, но все равно казалось, что он видит Сергея насквозь. Надо же, странствующий ангел…
Оказавшись дома, Сергей скинул так и не просохшую за дорогу одежду, попил чаю и, засунув подушку под голову, пультом включил телевизор. «Полистал» каналы: ток-шоу, сериал, концерт кого-то, игровое шоу, опять сериал, КВН, боевик, снова сериал… Одна развлекаловка. Развлекаловка в телевизоре, в прессе, по радио, в новых книгах… Киоски и лотки вокруг полны всякими «Баунти», орешками, чипсами, сухариками, жвачками, сушеными кальмарами, смажнями, чебуреками, хот-догами, пивом, колой и т. п. Как будто действительно воплощается в жизнь древний клич не хотящих ничего понимать римлян-язычников: «Хлеба и зрелищ!» Может, это действительно для чего-то надо — заполнить человека до отказа ненужной информацией, занять мозг разной пустой развлекаловкой, подчастую только ожесточающей сердце и опустошающей душу? И еще заставить желудок непрерывно работать, приучая его к разным разностям, без которых вскоре становится все трудней обходиться… К чему мы придем? Кем  мы станем? Кому это нужно и зачем? Чтобы голова человека была постоянно занята, чтобы он не смог когда-нибудь остановиться — оглянуться вокруг и увидеть… Что увидеть? Может, пустоту и мрак? Пустоту и мрак прежде всего в себе? Эгоизм и самолюбие? Черствость к чужим трудностям? Дикое нетерпение и постоянное самооправдание? Кому это надо? Вряд ли концернам пищевых продуктов и теле — и кинокомпаниям. Вот так прогресс…
И почему, интересно, столько тысячелетий технический прогресс не развивался, практически оставаясь на месте? Ведь интеллектуальный уровень мыслителей далеких веков до сих пор поражает наших современников глубиной. Многие, многие тысячелетия… И только последние двести-триста лет нате вам: научно-технический прогресс!
Сергей засунул руки под голову и уставился в потолок. Может, и правда скоро конец всему? Так говорил старик… По крайней мере намекал. И чернобровый не отрицал. Надо же — «икона» проявилась из-за Сергея. При чем здесь он? «…Которому предначертана встреча…» С кем? Уж не с черноглазой ли девушкой, изображенной на доске три тысячи лет назад? Асмодей… Чушь. Куда занесло. Противник и разрушитель брака и семейных уз. Он не женат — у него уже нет семьи…
Сергей закрыл глаза и представил лицо, дорогое и родное, которое и сейчас ясно помнил до мельчайших подробностей. Чуть вздернутый милый носик и маленькие губы, почему-то немного виноватые зеленые в крапинку глаза… «Лена, родная, как ты?» Глаза смотрели с любовью и нежностью: «Плохо…» «Но почему? Ты ведь самая… Самая». Глаза вздохнули: «Я люблю тебя, Сережа. Но ты идешь не туда…»
Сергей открыл глаза. Под потолком, прямо над уголком ковра, плел паутинку маленький паучок. Он давно его обнаружил и не убирал, жалея и называя Дружком. Дружок деловито перебирал передними лапками, поправляя и без того безукоризненную паутинку. Зачем? Ведь, сколько помнил Сергей, туда не залетело ни одной мухи или комара.
Отчего такая тревога на сердце? И беспокойство. Ведь не случилось ровным счетом ничего. Ну промок, ну забежал в хуторок от дождя, ну поговорили немного… Доска. Или «икона». Она как будто жила своей жизнью. И что-то говорила Сергею… Красивое лицо, черные глаза. Он после Ленки был абсолютно равнодушным к красоте других женщин. Вряд ли замечал лепестковые росчерки фиалковых, или карих, или еще каких глаз, полноту или сочность губ или стройную фигуристость пропорций. Но тут присутствовало нечто совсем другое — притягательность красоты и женственность линий подчеркивали мольбу и призыв. О чем? Бред какой-то. Просто талант неизвестного художника, сумевшего передать эмоциональный фон через изображение. Молодец художник. Тогда отчего тревога? Чернобровый. Что-то в нем было такое, очень похожее на эту девушку с доски… В мужском эквиваленте. Глаза? Да нет, у него не черные глаза. Взгляд? И откуда это, «икона»-то древняя, это видно и без специальных познаний и опыта… Марут, отбывающий свой срок на земле ангел, и демон на доске… Однако сегодняшний день полон сюрпризов. Ну и что? Каждый может назваться кем угодно. Да и сходство могло просто показаться — рисунок-то не сверкал яркостью. Или вообще просто случайность. Нашел где-то чем-то похожую «икону» и бродит с ней по свету под мышкой… Да и проявление могло быть не обновлением — может, молодой ее просто незаметно протер, смахнул невидимую пыль или еще что… Хотя все это глупо. Во-первых, кто он такой, Сергей, чтобы из-за него устраивать всю эту кутерьму? Просто путник, неожиданно заскочивший, чтобы спрятаться от дождя. Во-вторых, было что-то в этой троице такое, что напрочь исключало всякое лицедейство… Особенно у чернобрового…
Ты ненавидишь  Бога. Вот в чем дело.
Сергей никогда не задумывался о своем отношении к Богу — это была прерогатива его брата Олега. Любовь, ненависть — это чувства, характеризующие конкретные отношения к конкретному лицу. Понятные эмоции. Понятные, если говорить о чем-то понятном. А Бог… Это было что-то такое далекое, неопределенное, размытое… Трудно понять то, чего никогда не видел. Хоть брат и говорил, что тяжело что-то вместить тому, кто просто этого не хочет… И поэтому бывают страдания — они лучше всего наставляют человека. Олег иногда, бывало, просвещал его в православном богословии, но Сергей всегда относился к этому с плохо скрываемым пренебрежением, отшучиваясь — мол, марш к Ленке. Ленка свято относилась к вере, довольно часто посещала храм, исповедовалась и причащалась… Бог есть любовь — Сергей неоднократно слышал это. Он любит нас, а мы его. Понятно. Хотя что тут понятного?
За окном смеркалось — в комнате заметно потемнело. Ярким окном, полыхая сменяющимися кадрами и гоняя по стенам причудливые блики цветов и теней, светился экран телевизора. Сергей скосил глаза и посмотрел — что там идет? Упитанный «маде ин не наш», наверное, янки, что-то говорил журналисту. Сзади виднелся ухоженный дом, подстриженный газон с декоративным кустарником, улыбающаяся хозяйка с двумя крепкими малышами. Уголком выглядывал бассейн с голубой водой и плавающими надувными игрушками. Американец в сдвинутых на верх лба солнцезащитных очках жевал жвачку и тоже улыбался: мол, у меня все хорошо, просто о'кей.
Сергей нащупал пульт и выключил телевизор. В комнате сразу стало темно. У него все хорошо… Как-то один священник говорил, что Запад в большинстве своем быстро и на глазах умирает. Духовно умирает. Что смещается понятие ценностей, что на первое место выставляется свое «я», окруженное не деланным самодовольством. Довольному хорошо, ему ничего не нужно, у него все есть. Довольному не нужен Бог. «Трудная дорога ведет в Царствие Небесное, и немногие находят ее…» Путь лишений, страданий и отказов. Может, это и правильно — вряд ли сытый услышит голодного и вряд ли здоровый поймет больного… Путь лишений и страданий…
Сергей закрыл глаза. Мигают мигалками несколько «рафиков» «скорой помощи» и службы спасения, угнетенные, растерянные лица случайных прохожих. Сосредоточенные, застывшие лица врачей — они осторожно достают неподвижных людей из-под покрывающего пол кровавого стекла, в большинстве уже мертвых. Старшенькая Саша пыталась немножко прикрыть Машу, у нее было сильно изуродовано порезами лицо, и она не могла плакать… Она бессильно чуть кривила разрезанные губки и силилась заплакать и не могла… Она была еще совсем маленькой. Сергею об этом с дрожью рассказывал спасатель, не зная, что говорит отцу… Боже, Боже! Как ты мог? Путь страданий для маленькой Саши. За какие грехи?
Сергей сжал зубы и стиснул подушку руками. Он читал, как в ранние века христианства люди мученически гибли за веру многими сотнями и тысячами, часто с детьми на руках. Их травили дикими зверями на аренах цирков и пантеонов, мучили, пытали, сжигали и просто казнили. Чтобы остаться живым, нужно было просто отказаться от веры. Отказывающихся были единицы. Даже среди детей. Это была вера и добровольное мученичество. А здесь? Да и как сравнить несравниваемое? Как вообще можно сравнивать боль утраты и тяжесть потери тех, ближе которых никого нет и никогда не будет? Кто может спокойно рассказать о никогда не утихающей щемящей боли в груди, о «неумолкающих» Сашиных книжках и учебниках, о «зовущих» Машиных санках и детском велосипедике? До сих пор в прихожей, на тумбочке для обуви, аккуратно сложены специальные для катания на горке Машины запачканные джинсики…
Ленка, Сашенька, Машутка. «Лена, почему так больно?» Ленкино лицо, как всегда, немного виновато смотрело на Сергея: «Ты поймешь, Сережа…» — «Что я должен понять, Лена? Я не хочу ничего понимать, я не хочу никого видеть и знать! Я не могу без вас…» — «Потерпи, Сережа, ты сильный». — «Я не хочу быть сильным, я просто хочу умереть…» Лена, с нежностью и грустью взглянув на Сергея, стала отдаляться, постепенно растворяясь в глубине комнаты. «Лена? Постой, Лена! Я еще не все сказал…» На смену Ленкиному лицу пришло другое, с черными глазами и приподнявшимися в немом призыве бровями. «Куда, зачем?» — «Далеко…» — «Кто ты?» — «Твой лучший друг…» — «Ты он или она?» — «Разве ты не видишь? Разве я похожа на „он“?» — «Да нет, просто… Странно все». — «Это только начало». — «Начало чего?» — «Увидишь…» Лицо тоже стало отдаляться, показалась вся фигура, закутанная в темную шаль, только подчеркивающую грациозность изогнутых бедер. Потом в темноте бархатной ночи пропала и она…
Отчаянный женский крик разорвал тишину утопающей в темноте квартиры. Сергей подскочил как ужаленный, туго соображая и протирая глаза. Кажется, успел заснуть… Показалось или кричали?
Со стороны лестницы донеслась глухая возня:
— Стой, стерва! Тихо… Держи ее!
Громко зазвенело, рассыпаясь на осколки, стекло. Послышался топот ног, гулко хлопнула чья-то дверь и снова крик:
— Кто-нибудь! Помогите…
Сергей бросился в прихожую, на ходу натягивая спортивные штаны. Сосед снизу, что ли, набрался? Но до такого еще не доходило… Опять загремело, затем звучный удар по лицу и срывающийся плач:
— Да есть тут кто-нибудь…
Сергей открыл дверь и выскочил на площадку, на ходу оценивая ситуацию…
Этажом ниже, прислонившись к раскрытой двери, сидел в дупель пьяный сосед, закрыв залитые глаза и ничего не соображая. На втором от Сергея лестничном пролете двое добро датых парней с покрасневшими то ли от натуги, то ли от выпитого лицами пытались заломить отбивающиеся руки и затащить назад женщину или девчонку — в суматохе не разберешь. Они что, с ума сошли? Видимо, новые собутыльники соседа. Девчонка, видимо, еще ценила свою девичью честь и яростно сопротивлялась, вырывая руки и пытаясь освободиться от обхватившего ее за пояс. Старая как мир история… Ветер с улицы через разбитое окно колыхал, приподнимая порывами, тюлевую занавеску. Сергей начал спускаться.
— Шалава…
Оба услышали звук открывшейся наверху двери и подняли головы вверх, держащий за пояс на миг ослабил захват. Произошла заминка, девчонка вырвалась и, перепрыгивая через ступеньки, сиганула за спину Сергея как за единственную загоревшуюся надежду.
— Что же ты, дуреха, не знаешь, к кому можно ходить?
— Я не думала… Что они до такого… — Голос казался хриплым от слез.
— Зайди в квартиру и вызови милицию.
Что есть хуже разгоревшейся мужской блудливой похоти? Неполученное удовлетворение часто толкает пьяные и «двинутые» головы на самые гнусные и извращенные поступки.
— Гнида…
Наверху захлопнулась дверь его квартиры и, прости ей, Боже, два раза провернулся дверной замок.
— Паскуда… Да я же тебя вместо нее…
Сразу быстро завертелась приостановившаяся было из-за появления Сергея пленка событий. Ближний любитель зеленого змия, вспотевший, округлив ошалевшие от ускользнувшей добычи и неудовлетворенной похоти глаза, бросился по ступенькам к Сергею. Первый раз он его отбросил за счет преимущества находящегося выше. А вот во второй удар вложил удовольствие и все спокойствие уставшего от жизни и поэтому не боящегося любых неурядиц и ситуаций человека.
Резко откинувшаяся назад голова заставила хозяина потерять равновесие и плашмя рухнуть на пол межэтажной площадки. Громко упала и покатилась по полу чудом оставшаяся стоять на подоконнике разбитого окна банка-пепельница.
Второй, как это часто бывает, оставшись в одиночестве и разом протрезвев, начал медленно отступать вниз:
— Ты это… Погоди-ка…
Недоведенное до конца дело часто меняет вектор удачи на противоположный. Сергей переступил через ногу слабо шевелящегося ближнего и, оценивая расстояние, приготовился к еще одному броску. Зашевелился сосед, подтягивая ноги и пытаясь встать, — начал приходить в себя.
Подъезд молчал, испуганно взирая закрытыми дверями и наверняка не спавшими, прилипшими к глазкам жителями. Телефон в дежурной части милиции, наверное, принял уже не один взволнованный звонок… По внезапно округлившимся от испуга глазам уже трезвого второго Сергей понял, что сзади что-то происходит. Он резко обернулся и… охнул от пронзившей его бок режущей боли. Первый, не вставая с колен, порезанными в кровь руками успел с размаху всадить ему сзади, под ребра, острый осколок разбитого стекла.
Сергей прислонился к стене и, закрыв глаза, начал медленно опускаться по стене на ступеньки. Снова стекло…

Лестница, стены, налитые злобой и ужасом глаза убийцы начали размываться и исчезать, как рисунок гуашью, который попал под дождь. Сверху неровной завесой опускалась темнота. Где-то далеко впереди, смягчая наливающуюся темень, поблескивали и перемигивались звезды. Сначала десятки, потом сотни больших и ярких звезд… Он уже не видел и не слышал, как где-то там, за пологом ночи, двое протрезвевших собутыльников с удивлением и ужасом оглядывали лестничную клетку:
— Где он… Это же не халява, он только что лежал здесь…
На забрызганной кровью лестнице, кроме них двоих да еще не совсем пришедшего в себя соседа, никого не было. Страх перед необъяснимым подавил пылавшее буйство мести и похоти, в голосе первого появилась паника:
— Он же… Прямо на глазах! Линяем отсюда!

Чувство ирреальности, как врачующая заботливая рука, окружило и приподняло в невесомость затухающее сознание Сергея. Вот и все. Как оказалось все просто… Вокруг быстро сгущалась бархатная ночь. «Лена! Я скоро буду с тобой…» Откуда-то издалека, за десятки километров и часов, как отголосок воспоминания, донеслись слова чернобрового: «…У тебя пустое сердце, Путник. В нем нет ничьей любви». Марут, отбывающий свое наказание ангел. Или демон? «Неправда, Марут. У меня есть кого любить!» Это скорее не голос, а мысли, неторопливо текущие одна за другой. «А людей? Других людей. И… Его?» — «Это все высокие материи, Марут. Заоблачные дали…» — «Твоя семья, Путник, именно в заоблачных далях. И без любви, которая всегда в сердце, туда нет дороги…»
Это мысли или голос? Все было как-то не так. Появилась обеспокоенность… и тревога. Марут? Марут! Звезды впереди исчезли, и ночь вокруг начала распадаться, превращаясь в зыбкий клубящийся туман. Клубящийся, неприятный и неприветливый… «Марут! Я люблю людей! И Бога…» Туман вокруг постепенно редел, отодвигаясь на задний план и обретая реальность. Лена? Легким прикосновением пришло ощущение твердости под ногами. Лена! Марут!
Чувство пространственности и нереальности исчезло, в голове прояснилось и Сергей ощутил себя твердо стоящим на ногах. «Я умер или нет?» Он с удивлением огляделся. Вокруг слегка клубился грязно-белесый туман, давая видимость обзора не более десяти-пятнадцати шагов. Это что, ад? Одинокими редкими кустиками торчали пожухлые корявые деревца, теряясь в тумане размытыми силуэтами, жесткую траву под ногами пересекали выступающие ребра старых корней, образуя причудливые углы. Над головой еле различимым пятном угадывалось солнце. Что это? Чертовщина какая-то…
Сергей сделал несколько пробных шагов — видимо, наваждение в голове еще оставалось, он ощущал в себе странную легкость, как будто разом потерял какую-то часть своего веса. Марут! Он беспомощно огляделся — что теперь? Сесть и ждать, когда за ним приедет Харон, перевозчик душ умерших мрачного Аида? Он поднял руки и посмотрел на ладони — он должен ощущать себя так, как ощущает сейчас? Душа вроде бестелесна… Явно не умер. Тогда что это за «беда» вокруг?
Сергей присел на корточки и сорвал пучок травинок — жесткая и колючая, это все-таки была трава, пырей или еще что в этом роде. «Есть тут кто?!» Эха не было — пространство за туманом было не замкнутым. Да оно и не могло быть замкнутым — вокруг был мир, ощущался легкий ветерок, в тумане различался шелест и многоголосие невидимой, но наверняка реальной и обычной для этих мест жизни. Он задумался — голова работала четко и ясно, мысли не путались. Что, где, как и для чего — одни вопросы. Тот, по чьей воле он здесь оказался, или кто другой должен дать какой-то ответ. Или объяснение.

Глава 2

— Не надо, ваше величество. Я все понимаю. — Принцесса отвернулась в сторону и сжала зубы, чтобы не расплакаться. Глаза начали предательски быстро увлажняться.
Король медленно поднялся из-за стола и подошел к окну. Высокие стрельчатые окна образовывали единый гармоничный ансамбль с огромным, занимающим почти всю угловую стену камином, боевыми щитами, развешанными вдоль стен вверх конусом, доспехами, алебардами и прочим оружием в специальных арочных нишах по углам, высоким стрельчатым входом, двери которого из редкого дуба были усилены узорчатой кованой решеткой, и даже большим кабинетным столом из красного кедра, инкрустированным сложным узором из серебра. Длинные, тканные золотыми нитями оконные портьеры слегка пошевеливались от задувающего снаружи ветерка.
— Вчера пришел ответ из Эдинпорта. Лаверт не может помочь.
Принцесса молчала. Она вчера, еще раньше короля узнала о гонце из Загоры и знала, что король Лаверт ничего не ответил на предложение. Как, в общем-то, она и предполагала. Это была идея ее сестры, Илламии, идея безнадежная, но утопающий хватается за соломинку…
— Хватит, ваше величество. Мы все с самого начала знали, что ничего из этого не выйдет. Все равно будет то, чему суждено быть. По предсказанию.
Король мрачно смотрел в окно. Внизу раскинулся большой дворцовый лесопарк с разбегающимися в разные стороны ухоженными аллеями, дорожками и тропинками, тенистыми скамейками и беседками, фонтанами, каскадами и декоративными природными водопадиками. Парк с обеих сторон огромной подковой охватывал королевский замок, уступами спускаясь к морю и сверкая на солнце многочисленными донжонами, башенками, шпилями, арочными мостиками и виадуками. Внизу у моря возвышалось кольцо амфитеатра для представлений и ристалищных турниров. Король обернулся:
— Эния… Прииски в Брахма-Гуте не выручат, как прошлый раз.
— Прошу, отец. Хватит разговоров. И пожалуйста, хватит жалости.
— Эния… Год. Только один год, и мы начнем процедуру… Ладно. Действительно хватит.
Король вздохнул, глядя на дочь. Жизнь почему-то благосклонна к злым и пустым и жестоко испытывает умных и добрых. Эния, одна из красивейших женщин Шеола, заставлявшая своим ярким синим взглядом сильнее колотиться не одно мужское сердце, уже успела испытать тяжесть разлуки и боль потери.
Шесть лет назад по мрачному закону вендетты Союза меченосцев Роха исчезла и стала жертвой ее единственная четырехлетняя дочь. Кинувшийся на поиски супруг, молодой герцог Астор, также погиб, и тщательное, контролируемое самим королем расследование ничего не дало. Как не давалось ничто, что касалось вендетты Роха.
Шесть лет назад… Шесть лет назад никто не мог предположить, что маркиз Ар-Роз, подававший блестящие надежды на перспективу молодой хозяин Аш-Тара, маркизата Тариды, станет самым мрачным, жестоким и ужасающим владельцем своих земель…
— Верь мне, Эния. Просто верь… Иди, я не держу тебя.
Резко повернувшись, принцесса покинула королевский кабинет. Наверное, чтобы король не заметил слез, но любящий отец просто не мог не заметить глаз младшей дочери.
Он перевел взгляд в окно. Шесть лет назад… А пять лет назад была последняя подгорная война, и после кровопролитной битвы у Брахма-Гута маркиз Ар-Ден, его верный друг и союзник, предложил скрепить проверенный верностью Союз союзом своих детей. Достойное и благородное продолжение старых традиций и аристократической политики Шеола, смотрящей в будущее. Эния Ангурд, принцесса Ассанская, преданная дочь своей страны, обещала маркизу Ар-Розу, наследнику Тариды, слово «да» и свое присутствие у подножия венчальных звезд в Шаридане. Торжественный договор был скреплен Белым орденом в Эдинпорте, в присутствии аристократии почти всего Подгорного Шеола.
Сейчас пришло время выполнить обещанное. Никто не мог предположить, даже покойный Ар-Ден, что его сын, спокойный и застенчивый, любящий уединение и науки Ар-Роз, спустя несколько лет наводнит всю округу страхом и ужасом, волнами исходящих из его наследного замка в Аш-Таре от демонов Роха…
Король опустил глаза на парк и дворцовый замок, переливающийся на солнце зубчатыми башнями, шпилями и гербовыми флагами. Ангора. Столица, как вечный праздник, привыкла улыбаться. Чуть дальше виднелось безбрежное море, сияющее синевой и чистотой. А сзади за горизонтом, у пограничного Шаридана, начиналась зыбким туманом, веющим смертью и повальным ужасом, линия Роха… Пока туман только медленно клубился на месте, но в любой момент могло опять начаться его неторопливое, поступательное продвижение…

— Есть тут кто живой?
Никакого ответа. Ждать или идти куда… Сергей переступил через корень и подошел к ближайшему дереву. Странный изгибающийся ствол с редкими голыми ветвями был не больше трех-четырех метров высотой, выпуклая пористая кора почти сплошь покрыта лишайником. Он провел пальцем по выступающему бугорку коры и понюхал палец. Что оно напоминает? Гм… Дурдом оно напоминает, вот что. Лиственное дерево с корой хвойного… И вообще все это место — Сергей повертел головой влево-вправо, оглядываясь — говорило о том, будто здесь была эпидемия холерной чумы. Или чумной холеры. Или ядерная атака…
Наверное, надо куда-нибудь идти — не стоять же здесь целый день, ожидая у моря погоды. Сергей поднял голову и посмотрел вверх, пытаясь определить и запомнить положение солнца. Над головой смутно угадывалось плохо различимое размытое пятно — солнце почти не пробивалось сквозь завесу тумана. Так… Примерно в уголок левого глаза. Примерно…
Справа донесся легкий шорох — Сергей резко обернулся. Пока он разглядывал деревья, что-то неслышно приблизилось и остановилось неподалеку, темнея в тумане неясным внушительным пятном. Сергей похолодел — что это… Зверь? Похоже… Здоровый. Как бегемот… И под рукой никакой дубины. И силуэт какой-то непонятный. И неприятный…
Не давая времени опомниться и собраться с мыслями, фигура пришла в движение и выступила из тумана, сразу обретая ясно видимую реальность. Боже… Чудовище как бредовое порождение больной психики мрачно смотрело четырьмя парами немигающих глаз и шевелило длинными усами наверху. Сергея прошиб холодный пот.
Перед ним, низко наклонив голову и не сводя неподвижного плотоядного взора, стоял огромный черный паук, всеми восемью растопыренными суставчатыми ногами занимая площадку метров пять в поперечнике. Изыди… Сергей машинально сделал шаг назад. Внизу выдвинулись и попеременно дернулись чудовищные жвалы, огромные усы опустились и легли на землю, захватив его в широкий сектор. Бред…
— Стой! Не двигайся…
Откуда-то слева наперерез метнулась человеческая тень, перевернувшись и подрубив на ходу чем-то сверкнувшим длинные усы чудовищному монстру. Гигантский бредовый кошмар немедленно развернулся к новому противнику. Прочь!
Сбросив оцепенение, Сергей рванулся назад и неожиданно куда-то провалился, немного пролетев и звучно шлепнувшись в жидкую грязь. «Так, все. Хватит. Это бред. Я сплю, мне все кажется. Все, все, все… Это вообще все бред — и драка на лестнице, и убийство. Может, я спокойно сплю у себя на диване?» Он поднял из грязи руку и потрогал бок — пальцы нащупали саднящий свежезатянувшийся шрам. Елки. По руке побежало что-то длинное и многоногое. За голую спину кто-то мягко ущипнул… Он резво вскочил — темнота вокруг шевелилась темной невидимой жизнью. Сергей рванулся в сторону и вдруг повис, запутавшись в огромной липкой паутине. Рядом на почти неразличимой стене что-то зашевелилось и двинулось к нему, большое, многоногое, величиной с собаку… А-а-а-а-а!!! Зажмурившись от омерзения, Сергей с силой рванулся вперед — к видневшемуся сверху отверстию провала. Из проема опустилась дружеская рука — он судорожно, как ребенок, уцепился за нее и единым толчком оказался на поверхности…
Голова лежала на руках, щеку колола жесткая чужая трава, и он не желал открывать глаза. Но ведь это чушь! Этого же не может быть… Рядом слышалось тяжелое дыхание незнакомца. Сергей открыл глаза и поднял голову — гигантское порождение ужаса бездыханной грудой лежало в нескольких шагах, завалившись на бок и подмяв под себя суставчатые ноги. Ловко он его… На кого он похож? Огромный тарантул? Только с усами… Сергей застонал и уронил голову на сжатые кулаки.
— Ты кто? И как здесь оказался? — Незнакомец положил руку ему на плечо.
— Я? Не знаю… — глупо ответил Сергей. Хороший вопрос. Стой! Он же говорит по-русски… Сергей приподнялся на руках: — Где я? Что это за место?
— Место? — пришла очередь удивляться его спасителю. — Ты что, парень, с Луны свалился?
Сергей сел на траве. Луны? Кажется, он где-то дома. Если бы не паук…
— Послушай… Я не знаю,  как здесь оказался. Просто поверь. И скажи — что это? — Он широким жестом обвел все вокруг, стараясь не глядеть на лежащее недалеко чудовище.
Незнакомец некоторое время смотрел ему в глаза. Ясный, внушающий доверие, хоть и пристальный взгляд, косые морщины в углах привыкших к прищуру глаз — немолодое лицо повидавшего на своем веку человека. Чем-то он напоминал Марута.
— Понятно… Я не видел тебя в Ушваре. И ты не мог прийти из Шаридана. Еще один…
Сергей молчал, совершенно сбитый с толку. Незнакомец поднялся с колен:
— Надо идти. Если хочешь остаться живым. Это — Рох.
— Рок?
— Рох… Гнусная язва Шеола.
Сергей продолжал смотреть на него. Так, наверное, смотрит пассажир, высадившийся в Бобруйске и узнавший, что попал в Вашингтон.
— Кто ты?
— Можешь называть меня Харон.
Сергей опустил голову на руки. Его все сильнее и сильнее начал разбирать нервный смех, пока плечи не затряслись в припадке неудержимого, истеричного хохота. Он никогда не был слабаком, но его обычный человеческий мозг просто не мог выдержать столь бурной череды навалившихся скопом событий. Драка на лестнице, переживание собственной смерти, нападение монстра, как порождение буйной помешанной фантазии, совпадение имен… Смех оборвался — Сергей потерял сознание.

— Еще немного… Постарайся не отставать.
Перетянутая кожаным ремнем спина нового знакомого маячила в нескольких шагах впереди. Сергей в очередной раз споткнулся о выступающий ребром корень и чертыхнулся, чуть не полетев  головой вперед.
— Откуда такие… У таких чахлых…
— Тише… Замри.
Харон остановился и предостерегающе поднял правую руку вверх. Сергей замер и прислушался. Откуда-то, постепенно нарастая, доносилось легкое шелестящее перестукивание, как будто кто-то невидимый понемногу сыпал зерно на цементный пол.
Он вздохнул и попытался унять гулко стучащее сердце. Закончится это когда-нибудь? Ему сейчас нужно было только одно — покой и тишина. Без монстров, без страха, без новых впечатлений. Чтобы можно было как-то прийти в себя, собраться с мыслями. Спокойно сесть и подумать, поразмышлять, постараться осознать и сопоставить все… Что это — острый до реальности бред? Или неизвестная жизнь после смерти? Или еще какая мистика, аналогичная НЛО и зеленым человечкам?
Пока у него преобладало отупение, в ближайшем будущем грозившее перейти в кретинизм, и чувство нереальности — конечно, вполне понятные при такой резкой смене обстановки и привычного мира вокруг. Постоянно возникало ощущение, что все это какое-то странное кино и он зритель, удобно устроившийся в кресле… Вот только почему начинают болеть ноги?
Туман вокруг раздражал и пугал своей скрытностью, уменьшая видимый обзор до десятка-другого шагов. Трудно было даже вообразить, какие твари могли скрываться за его белесым пологом… Сыплющее перестукивание нарастало, как будто справа — туман приглушал звуки и распылял направление. Спереди послышался шорох — Харон извлек из кожаного чехла длинный широкий клинок. Сергей почувствовал, как по спине между лопатками потекла струйка холодного пота.
Наконец впереди и справа в белесой мгле показалось что-то большое и длинное, похожее на широкую дорожку, мягко изгибающуюся на высоте около метра над землей, вынырнули длинные усы и почти метровой величины раструбом книзу хитиновая голова… Тонко и нудно засосало под ложечкой. Огромная многосуставчатая многоножка, волнообразно перебирая великим множеством тонких членистых ног, плавно обогнула склон почти невидимого холма и в десятке шагов резко остановилась, явно уловив присутствие посторонних.
Сергей прекратил дышать, отчаянно боясь, что его выдаст громко стучащее сердце. Его всегда удивляла способность насекомых резко останавливаться и так же мгновенно начинать движение, без видимых переходных этапов и инерции. Длинные тонкие усы, как и у паука, поводя из стороны в сторону, мягко опустились на землю. Понятно, хоть от этого и не легче. Что-то вроде сейсмодатчиков на вибрацию почвы. Если здесь частые туманы, то вряд ли твари могли похвастать острым зрением. Вот почему Харон, кинувшись против паука, в первую очередь постарался лишить его чутких усов…
Может, и сейчас придется драться? Харон стоял не шевелясь, но и не выказывая особого ужаса — значит, и Сергею надо хоть немного успокоиться… М-м-мда. Будешь тут спокойным. Огромная «сколопендра», словно рельсовый вагонеточный состав, терялась своим окончанием в тумане… Топала бы ты дальше…
Тонкие усы взметнулись вверх, чудовище дернулось и, огибая одинокие деревца, потекло в туман с противоположной стороны. Перед ними мелькнуло все длинное мохнатое членистое тело, плавно перебирающее множеством выгнутых наружу суставчатых ножек, и шелестящее перестукивание начало отдаляться, пока не растворилось среди множества других, неясных и расплывчатых, звуков занятой своими делами жизни.
Сергей шумно выдохнул воздух. Харон вложил клинок обратно в ножны, обернулся и как-то странно посмотрел на него:
— Не почуяла…
Сергей вытер ладонью вспотевший лоб. Он не первый раз замечал этот непонятный взгляд — новый товарищ явно чему-то удивлялся. Тварь должна была их обязательно почувствовать? Или скорее всего одного Сергея…
Они снова двинулись вперед, стараясь ступать мягко и неслышно, но и не теряя заданного вначале темпа. Туман вокруг менялся, иногда сгущаясь, и тогда Сергею приходилось идти почти вплотную к своему проводнику, чтобы не потерять его из виду. Или раздвигался, увеличивая обзор до сорока-пятидесяти шагов. Впереди показались развалившиеся останки какого-то строения, то ли сгоревшего, то ли разрушенного кем-то… Одинокая каменная стена, почерневшие балки, куча битого мусора, поросшая колючими ветками жесткого кустарника без листьев. Харон взял вправо, обходя это стороной. Корни под ногами исчезли, слева и справа виднелись пологие склоны теряющихся холмов.
Сергей по-прежнему ощущал непонятную легкость в теле, непривычный к подобным переменам желудок часто напоминал о себе, подступая неприятной тошнотой к горлу. Немного саднили ободранное при падении бедро и быстро затянувшаяся рана в боку. Чудеса… Только не хотелось этих чудес, уставший разум плохо воспринимал окружающее — вряд ли впоследствии Сергей смог бы вспомнить, где они шли. Тем более этот порядком надоевший туман…
Проводник опять взял правее, огибая рощицу перепутанных изогнутых деревьев, предостерегающе махнув ему рукой. Видимо, там кто-то мог быть или же сами деревья представляли опасность. Харон сразу предупредил — шаг влево или вправо может оказаться смертельным, все поползновения из-за любопытства могут быть последними. Вряд ли он понимал, что у Сергея сейчас напрочь отсутствовало всякое любопытство.
— Сейчас должно быть дерево…
Харон говорил приглушенно, по-видимому, здесь обитали разные твари или, может, эти членистоногие могли слышать? Сергей удивился, его измученная голова, оказывается, еще могла выдавать немного логики…
Впереди набухло темное пятно — они приближались к чему-то большому, уходящему вверх, расширяясь и нависая над головой темной размытой массой… Дерево? Так и есть. Темное пятно превратилось в раскидистые ветви огромного дерева, похожего на дуб, если только дуб может быть толщиной с дом. Толстый ствол, похожий на переплетающиеся жгуты и узлы канатов, на высоте нескольких метров поддерживал развесистую широкую крону, под которой вполне можно было разместить небольшой поселок. Если, конечно, здесь кто-то захотел бы жить. И если бы существовала необходимость прятаться от солнца…
Мощное дерево диссонансом контрастировало с встречающимися до сих пор невысокими корявыми деревцами. Хороший ориентир.
Сразу после дуба начинались заросли знакомого колючего кустарника, он осторожно протиснулся вслед за Хароном — на нем по-прежнему ничего не было, кроме спортивных штанов и домашних тапок. Они спустились по покатому склону и немного прошли по дну неглубокого распадка, когда внезапно туман закончился.
Сергей сделал еще несколько шагов и остановился, глубоко вдыхая грудью свежий воздух. Сверху ярко сверкало солнце, заливая щедрыми лучами холмистую равнину с высокой зеленой травой и отдельными рощицами густых цветущих деревьев, похожих на родную акацию… Красота.
Он обернулся. Туман сзади стоял дымчатой стеной, мрачный, слегка изгибающейся дугой охватывая видимую равнину и исчезая по обе стороны за невысокими холмами. На высоте нескольких десятков метров он постепенно размывался, не производя видимой границы, как это бывает у облаков. От него веяло страхом и какой-то непонятной пустотой…
Очень странный туман, Сергей никогда не встречался ни с чем подобным. Как, в общем-то, и со всем, что здесь было…
Харон положил руку ему на плечо:
— Пошли, здесь еще опасно.
— А дальше?
— Дальше легче…

Глава 3

— Это все очень сложно. И очень, очень тяжело. Мало кто выдерживает подобную концентрацию… — Седобородый старец с сочувствием смотрел на нее.
Принцесса вздохнула и отвела взгляд в сторону:
— У меня нет другого выхода.
Старик опустился в глубокое кресло, правая рука начала привычно перебирать длинную бороду:
— Большое количество читаемых мантр — сотни листов каждый рассвет и каждый закат. Полное отрешение от жизни: желаний, интересов, радости, печали — от всего. Из еды — только сухой хлеб и вода. И — абсолютно никаких посторонних мыслей в голове. Это… Это занимает много дней.
— Я знаю. — Эния потерла уставшие глаза. В последнее время она совсем мало спала. — На сколько это хватает? Самое большее…
Старик помедлил.
— Три, пять, ну семь дней. Больше семи дней я не слышал.
— Мне нужен год. — Принцесса не отвела взгляда в сторону.
Старик вздохнул:
— Я знаю, девочка, знаю. Кто во дворце этого не знает? Что я могу сказать…
Илл Гушар, престарелый эдитор Белого ордена, с печалью и любовью смотрел на принцессу. Трудные времена порождают трудные решения…
В комнате царил полумрак — через узенькое окошко почти не проникали лучи заходящего солнца. Три большие свечи на бронзовом подсвечнике освещали лишь кабинетный стол, заваленный разными бумагами, и сидящую рядом на низком диване принцессу. Маленькие огоньки свечей слабо колыхались от задувавшего через оконце ветерка, заставляя подрагивать по стенам неясные тени.
— Редко кто может противостоять давлению Роха…
Эния отвернулась в сторону:
— Как это выглядит?
Гушар помолчал, собираясь с мыслями.
— Желание. Желание и хотение. Все мы рабы своих желаний. Человек преодолевает трудности, чтобы добиться того, что ему хочется. И чем сильнее хотение, тем большие трудности он готов преодолеть. Даже подчастую отказывая себе во многом. И остается радоваться, если это стремление — к чему-то хорошему. Но все равно — раб своего хотения. И даже самые лучшие мысли оставались неисполненными, если не было в душе этого самого хотения.
Старик задумался, медленно перебирая рукой седую бороду. За окном внизу донеслись шаги, клацанье доспехов и тихие переговоры сменяющегося караула дворцовой стражи. Где-то далеко мелодично пропела труба вечернего горна. Принцесса молча ожидала продолжения.
— Я говорю не о физических естественных желаниях, таких как есть, пить или спать, — продолжил престарелый эдитор. — Я говорю о душе… Человек хочет сделать какое-нибудь доброе дело — он идет и делает его. Или говорит, что хочет, и не делает — тогда он обманывает себя, ибо по-настоящему не хочет. Не настолько, чтобы преодолеть наше внутреннее сопротивление. А сопротивление есть всегда — оно порождается нашей гордостью, ленью, эгоизмом, малодушием… У всех людей в разной степени.
Гушар опять помолчал.
— Рох меняет хотения — тех, кто связывается с ним. Он открывает самые скверные и глубокие тайники души и вытаскивает их наружу. Человек меняется. Он перестает хотеть и желать чего-то нормального, я уже не говорю о добром, он стремится погрязнуть в болоте своих воплощающихся вожделений. Трудно даже представить, какие помыслы могут скрываться в уголках нашего разума… Никто не может с этим бороться. Демоны губят душу бесповоротно, и человек при этом кричит от удовольствия…
Эния подняла уставшие глаза:
— Значит, маркиз…
— Да. Но маркиз сам по себе мало что может. В его замке действует более страшная сила. Она губит всех…
Принцесса потерла руками ноющие виски:
— Но… Тогда что же делать?
Старец медленно поднялся из кресла и наклонился над столом, поправляя потекшую свечу. Эния некоторое время наблюдала за его неторопливыми движениями, потом вздохнула:
— Я прошу вас, Гушар…
Старый эдитор тяжело обернулся к принцессе:
— Ваше высочество… Эния, девочка моя. Я тебя знаю много лет. Роху невозможно противостоять.
Старик опять помолчал, не отрывая грустного взгляда от Энии.
— Я тебе могу сказать только одно… Не губи свою душу. Тебя не хватит больше чем на несколько дней, даже если ты выдержишь концентрацию. Как только услышишь биение своего сердца — прерви его.
Эния не удивилась — она ожидала подобного. Она не раз думала об этом как о единственном выходе, когда не останется надежды…
— Но ведь самоубийство проклинается…
— Только не в этом случае.
Гушар вздохнул.
— Никогда не думал, что буду подобное советовать девушке, да еще после полуночных венчальных звезд. Времена…
В дверь почтительно постучали. Принцесса обернулась:
— Ну?
На пороге стоял Ош Гуяр, надежный и преданный капитан дворцовой стражи. Он был без лат, значит, сейчас не его дежурство.
— Ваше высочество, вас вызывает король.
Эния поднялась:
— Что-нибудь срочное?
— Прибыли посланники от маркиза.
Поплыли в глазах, то увеличиваясь, то уменьшаясь, огоньки свечей. Внутри все оборвалось. Внезапно ослабевшей рукой она неловко откинула волосы за спину. Так… Все. Началось.
Гуяр посторонился, пропуская ее вперед. На широком крыльце эдитора она остановилась и глубоко вдохнула свежий воздух, пытаясь унять стучащее сердце. Что же теперь будет…
Рабочий кабинет, как, впрочем, и жилые комнаты Илла Гушара находились в левом крыле дворцового замка, и чтобы попасть в тронный зал, а король наверняка там принимает гостей, проще всего было пересечь парк. Эния спустилась по ступенькам и зашагала по дорожке, с обеих сторон крытой кустами смутно краснеющей в сумерках бегонии. Гуяр почтительно следовал сбоку и немного сзади, еще дальше «бухали» в полном боевом облачении два гвардейца дворцовой стражи — для эскорта и этикета.
— Давно?
Капитан поравнялся:
— Час назад. Трое. Король с ними в тронном зале. Я немного подслушал — они хотят, чтобы вы лично подтвердили обещание в присутствии…
Принцесса кивнула и постаралась взять себя в руки. Не следовало показывать свой страх и слабость этим приезжим маркизным…
Дворец жил своей естественной жизнью — вечерняя прохлада после жаркого дня выманила многих из обитателей многоуровневого замка. Встречающиеся почтительно кланялись, дамы приседали в легком реверансе, караульные двойки гвардейцев вытягивались и щелкали шпорами, вымуштрованная прислуга старалась не попадаться на глаза. Почти всех она знала, в том числе и приезжих, многих довольно близко, с некоторыми дружила. С детства. В памяти сотни и сотни лиц… Сердце болезненно сжалось — она уже может никого не увидеть…
Тронный зал встретил ярким светом всех зажженных канделябров на стенах и огромных хрустальных люстр, подчеркивающих высоту теряющегося наверху свода.
— Ее высочество Эния Ангурд, принцесса…
Король, не поворачиваясь, раздраженно махнул рукой — испуганный церемониймейстер мгновенно исчез за дверью.
Трое гостей стояли недалеко от тронного возвышения, молча, не перешептываясь — показывали уважение. Вряд ли они были испуганными. Король не предложил им сесть — он был недоволен и не считал нужным это скрывать. Сам он смотрел в раскрытое настежь окно, и от тяжелой мрачной спины веяло гнетущим в зале напряжением.
Жесткий непреклонный характер и твердое слово Ангурда были хорошо известны далеко за пределами Ассаны, и редко находились смельчаки, отважившиеся ему перечить.
Рядом с отцом стояла старшая дочь Илламия — ее воспаленные, красные глаза готовы были покрыть Энию целиком. Король обернулся:
— Эния…
Принцесса, казалось, бесконечно долго пересекала огромный зал, и пока она шла, трое прибывших не спускали с нее любопытно-изучающих глаз. Это было как отражение взгляда маркиза — сначала интерес, потом восхищение, в конце — самодовольство собственника. Эния почувствовала отвращение. Сердце тревожно билось, пульсирующей тоской отдавая в виски.
— Эния. — Взгляд короля смягчился. — Хочу представить тебе трех господ, личных представителей маркиза Ар-Роза Тариды. Господа, по-видимому, не совсем доверяют словам старого короля, — в его голосе появился металл, — и пожелали лично от тебя услышать подтверждение договора.
Сразу и в лоб. Без взаимных приветствий, без обмена любезностями, без предварительных пустых разговоров… Эния была благодарна отцу за это — у нее не было сил на соблюдение правил церемониала.
— Простите. — Стоявший в центре и, видимо, старший из приехавших протестующее поднял руку ладонью вперед. — Ваше величество нас не так поняли! У нас, как и у благородного маркиза, нет ни малейшего сомнения в ваших словах. Но мы, согласно его поручению, должны все согласовать, чтобы исключить любое недопонимание, возможное и с нашей стороны. Существует множество мелочей, каждая из которых…
— Хватит! — Ангурд дал волю своему мрачному настроению. — Эния, говори.
Илламия подошла и взяла ее под руку. Почувствовав опору, стало немного легче. Эния глубоко вздохнула и нашла силы прямо взглянуть на приехавших:
— Я буду в Шаридане в третью полную луну этого лета. Как и необходимо, ровно в полночь, у начала венчальных звезд. И я скажу «да». Как и договаривались. Но венчание — тихо и тайно. Без помпезности.
Она повернулась к отцу:
— Позвольте, ваше величество?
Король кивнул. Она повернулась и, поддерживаемая сестрой, направилась из зала. В голове и в груди разрасталась сухая пустота…

Эния устало опустилась в кресло. В камине весело потрескивали дрова, приготовленные предусмотрительной Рузой, приближенной и доверенной служанкой принцессы. Все заслонки были открыты и тепло уходило вверх, не наполняя комнату духотой, но создавая расслабляющую, снимающую стресс обстановку домашнего уюта.
Илламия положила кочергу и поднялась с корточек:
— Плюнь, Эни. Больше не осталось времени раздумывать. Я знаю хорошее место в Нагодаре — там тебя никто не найдет. И ты хорошо знаешь город — мы там учились. Все как-нибудь образуется. Вряд ли маркиз объявит военное положение. Мы выкарабкаемся, не волнуйся.
Эния нагнулась и протянула к огню почему-то зябнущие руки.
— Не выкарабкаемся. Ассана не потянет бойкот одиннадцати королевств. Лами, пожалуйста, закрой окна. Холодно…
Сестра обогнула спальную вокруг балдахина, закрывая окна и задергивая шторы.
— Еще неизвестно, как поведут себя остальные короли. Никто не любит маркиза…
— Маркиз не девица, чтобы его любить. Его боятся.
Илламия повернулась к сестре:
— Не все.
— Какая разница? — Эния горько усмехнулась. — Закон есть закон, ты сама знаешь. Только законом Шеол еще не поглощен Рохом.
— Ты преувеличиваешь. — Илламия остановилась возле кресла сестры и положила руку на спинку. — У страха глаза велики. Не все может быть так плохо. Бывает судьба. Нужно надеяться. А ты не оставляешь шанса судьбе.
Эния задумчиво смотрела в огонь.
— Конечно, судьба. Сначала маленькая Рада, потом Астор, теперь я… И как альтернатива — война, бойкот и опять кровь в Шеоле. Ты только представь — тысячи погибших, десятки тысяч оставшихся без крова… И все только из-за меня? Лами, прости меня. Пожалуйста, я хочу побыть одна.
Илламия вздохнула и, мягко пожав плечо сестры, пошла к выходу. У дверей остановилась, ее голос дрогнул:
— Ты всегда была очень ответственной…
И непонятно, чего было больше в ее голосе — грустной печали упрека или восхищения.

Язычки пламени облизывали, словно пробуя на вкус, новые поленья и потом, распробовав, начинали радостно плясать, бесконечной чередой подпрыгивая и исчезая вверху в безудержном огневом веселье.
Эния подержала у огня холодные руки. В закрытой комнате стало совсем тепло, но она никак не могла согреться. Может, заболела? Было бы кстати. Хотя какая разница…
Она была не из тех женщин, которые от горя заламывают руки и заливают постель потоком безудержных слез. Ее боль оставалась с ней, ее отчаяние сидело внутри и не искало выхода наружу, давя на сердце постоянной, не облегчаемой тяжестью. Конечно, тем, кто мог позволить себе истерику, было легче — слезы облегчают душу, сердце и голова, очищаясь от эмоций и стресса, как будто сбрасывают с себя тяжесть любого несчастья. Но тогда тяжелее другим — окружающим и близким. Родные и друзья принимают на себя баланс горя и боли, и это, наверное, правильно, ибо для того и существуют близкие родные и настоящие друзья. Это тогда, когда у них нет собственной боли…
Илламия. Сестричка. Ее красные, не просыхающие от слез глаза были как зеркало, которое отражало внутреннее переживание и горечь предстоящей потери. Она была неглупа и наверняка знала, что возврата не будет — его просто не может быть. И Энии совсем не надо было заглядывать в ее глаза, чтобы это понять. Илламия знала — это не на год. Это навсегда.
По закону Подгорного Шеола, основанному на старых традициях, несостоявшийся брак может быть подвергнут пересмотру и, как следствие, процедуре развода. Через год. В былые времена мало кто строго придерживался закона. Особенно среди аристократии. Раньше… Раньше и не было Роха. И подгорных войн…
Лами, родная… Она всегда пыталась защитить младшую сестру, прикрыть от всех неприятностей и невзгод. Эния улыбнулась, вспомнив, как однажды отец пообещал взять ее в Райгат — охотничий замок почти на самой границе Роха, известный самым большим в Шеоле водопадом…

«…Прости, дочка. Ничего не получится. В следующий раз». Король Ангурд потрепал маленькую пятилетнюю Энию по голове и оценивающе посмотрел на сидевшую в карете Илламию: не рановато ли?
Десятилетняя Илламия опасливо отодвинулась вглубь. Рядом паж услужливо держал на коротком поводке всхрапывающего от нетерпения боевого скакуна Смарта.
Маленькая Эния в любимых отцом меховых сапожках часто моргала глазками и боялась в это поверить. Она стояла на ступеньках лестницы, одной рукой прижимая к себе огромную сумку с аккуратно уложенными вещами, другой — любимую рыську Рыкшу, искусно вырезанную из дуба и подаренную ей отцом на пятилетие. Пронзительно-синие глазки, еще не веря, доверчиво перебегали с отца на сестру и обратно. Она ждала этого целый год. Последний месяц не отставала от Деманты, своей доброй и старой няни, уясняя на пальчиках оставшиеся дни. С рассвета начала сама укладывать сумку, никому не доверяя такое ответственное дело. Как же… Он же… Может, они просто разыгрывают?
Короткий вдох, и отец резво вскочил в седло, привычно натянув поводья слишком прыткому Смарту. Гнедой чуть присел на задние ноги и погарцевал на месте, тряся головой и недовольно пробуя зубами удила.
Раздался свист, и карета тронулась, сопровождаемая кавалькадой благородных лордов-охотников и эскорта гвардейцев охраны. Илламия высунулась из окошка и глянула назад. Маленькая Эния стояла на том же месте и молча смотрела им вслед. Ее ручки по-прежнему сжимали огромную, старательно уложенную с утра сумку и любимую папину рыську. Теперь она уже поверила, и по ее щекам молча катились огромные синие слезы.
— Стойте… Стойте! Памбу, останови…
Королевский кучер, глянув на короля, послушно натянул поводья. Илламия спрыгнула с подножки и бегом побежала к сестренке.
— Эни, маленькая моя… Обойдемся без Райгата. Нам и так хорошо вместе, правда? — Она что-то говорила еще, ласково обнимая и ладошкой вытирая мокрые глазки сестры. Эния счастливо улыбалась и радостно кивала в ответ.
Отец некоторое время смотрел на них, потом, улыбнувшись, махнул рукой кучеру. Все знали его непреклонный характер…

Эния вздохнула. Непреклонная воля короля не раз выводила людей из самых серьезных испытаний. Так было и в ту дождливую осеннюю ночь, когда уставшая и подавленная армия Ассаны, поддерживаемая только частью разрозненных полковых дружин Загоры, встретилась у Брахма-Гута с бригадами пяти королевств, объединенных под знаменем Нагорта. Это, конечно, было глупо, вряд ли золото приисков в Брахма-Гуте могло спасти от наступления Роха, но Брахма-Гут испокон веков был камнем раздора в политике Южного Шеола…
Эта ночь, полная тревожного ожидания, собрала в малом приемном зале дворца всех близких, оставшихся верными трону. Никто, кроме Энии, не ведал, что творилось в душе Илламии — она очень близко знала Эгивара Троя, царствующего правителя королевства Нагорт, еще с академических времен в Нагодаре.
К утру на взмыленном коне прискакал гонец, и тревога сменилась бурным весельем — победа! Объединенная армия Нагорта была практически полностью разгромлена и панически отступала, потеряв в темноте ориентацию и направление. Никто не надеялся на такое. Очень вовремя подоспел и успел ударить в тыл, хоть и уставший после длительного марша, объединенный полк маркиза Тариды, оставшегося верным слову и дружбе.
Илламия веселилась и плакала от радости вместе со всеми. Эния видела — искренне. Никто тогда не думал о том, сколько людей осталось лежать под открытым сумеречным небом после этой, в общем-то, совсем бессмысленной бойни. И о том, сколько времени для веселья оставит им неотвратимый Рох…

— …Зачем линкор? И фрегаты… Тут нужен бриг. Быстрый и маневренный. Очень быстрый и очень маневренный. И опытную крепкую и верную команду. Империя не Шеол, она не может исчезнуть бесследно. И все равно надо знать — что там случилось.
Наследный принц Эгивар Трой, самый старший из выпускников, настороженно-серьезно смотрел на молодого Астора. Он всегда казался самым серьезным из всех на курсе, быть может, из-за возраста, являя полный контраст вечно веселому и беспечному Астору.
Илламия поставила пустой бокал на бильярдный стол:
— Глупо. Все равно глупо. Сколько уже пытались. Опять смерти…
Им четверым нравилось это место — бильярдный зал старого замка Академии. Перед выпуском здесь редко кто бывал, к тому же недалеко прекрасный старинный лорд-паб с отличным погребом.
— Почему смерти? Может, там давно уже нет Роха. И так хорошо, что просто никто не хочет возвращаться! Шучу. Отличное вино. — Астор поднял и посмотрел бокал на просвет, слегка покачивая вишневую пузыристую жидкость.
— Я слышала, где-то там, в глубине Роха, есть врата в другой мир… Или миры, — сказала Эния.
Эгивар помрачнел:
— Рох — это уже другой мир…

Эния нагнулась и подкинула дров в камин. Огонь сначала обиженно притух, осторожно пробуя на вкус новые сухие полешки, потом благодарно затрещал, стремительно увеличивая огневое веселье пляски.
Старинная Академия в Нагодаре, столице королевства Нагорт, была школой для подрастающих юношей и девушек Высшего общества Южного Шеола, завершающей домашний этап обучения. Вряд ли ее могли потянуть дети более простых дворянских семей. Старая традиция покоилась на политике и здравом расчете — дети разных семейств элиты Подгорья, учась вместе, одновременно узнавали и сближались друг с другом, закладывая первый фундамент для дальнейших политических отношений. Это давало неплохие плоды, проверенные временем, если, конечно, не отступать от воли родителей.
Илламия была старше сестры на пять лет, но у королевских семей Шеола было принято обучать детей вместе.
Король Ангурд любил своих дочерей, но даже грозный правитель Ассаны не мог влиять на неумолимые бичевания недоброго рока…

— Это простой мир. Не сложный. — Харон отломил от колючего куста веточку и принялся рассматривать маленькие листочки на солнце.
— Такое впечатление, что ты видел очень много миров — для сравнения. — Сергей удобно примостился неподалеку, прислонившись спиной к большому замшелому валуну. Тело и руки приятно отдыхали, побаливая от непривычной работы. Рядом торчал воткнутый в землю иззубренный от частого использования клинок.
Харон улыбнулся:
— Ну, нашим королевствам далеко до твоих машин и телевизоров. Хотя… Твоя так называемая инфраструктура и бюрократия и здесь ой как… Но не в этом дело. Давным-давно, за Нагорной грядой, существовала Империя. Это оттуда. — Он кивнул на лежащий у его ног рядом с широким захватанным мечом короткоствольный карабин. — Вся эта громадная страна постоянно крутила в себе какие-то проблемы. Интриги, конфликты и просто стычки, бесконечные союзы, лиги, унии… Одна только имперская тайная полиция была как целое государство в государстве, со своими законами, указами и декретами. Кто-то для чего-то объединялся, кто-то разъединялся… Заводы, мануфактуры, фабрики, университеты, объединения торговцев-купцов и купцов-торговцев… Они постоянно чего-то добивались, что-то искали, что-то хотели. А потом оттуда пришел Рох…
Харон замолчал, задумчиво рассматривая колючие листики в руке. Сергей не мешал, он уже знал это.
Подгорный Шеол — это большой полуостров, глубоко вдающийся в теплый Южный океан и отделяемый от материка скалистыми вершинами Нагорной гряды. Это  началось очень давно, больше трех сотен лет назад.
Ранним утром с отрогов Нагорья спустился белесый туман. Ничем не примечательный, почти обычный, грязновато-белый и не сильно плотный, он медленно приблизился и заклубился по улицам горного пограничного городка Шутворт. Ему не придали значения вахтенные тройки стражников у дозорных вышек, на него не обратил внимания и сонный городок.
А потом Шутворт накрыла волна ужаса. Люди просыпались от ощущения смертельного страха и в панике выскакивали на улицы еще до того, как по стенам и крышам домов забегали многоногие членистые твари, одним только видом вызывая истерику и помешательство. Гигантские пауки, крабы, змеи и другие кошмары проникали в дома через окна, двери, печные и каминные трубы, оставляя на залитых кровью улицах высосанные и обмякшие до неузнаваемости трупы… А следом пришли и поселились в домах морги — черные, холодные и бездушные подобия людей.
Целые сотни лет… Достаточный срок, чтобы опомниться. Сергей поднял голову:
— Неужели не сопротивлялись?
— Что? — Новый товарищ и учитель не сразу оторвался от своих мыслей.
— Ну… Собрали бы какие есть пушки, обкатали в серебро ядра и бомбанули бы так, чтобы рога в одну сторону, а копыта в другую…
Харон скатал в комок самый крупный листок и, прицелившись, метнул в пригревшуюся на солнышке маленькую ящерку. Ящерка, сверкнув длинным хвостом, юркнула под камень.
— Если пойдешь, как собираешься, через Рох, то увидишь защитные валы укреплений и покореженные пушки… Его невозможно остановить. По крайней мере никто не знает как.
Сергей, прикрыв глаза от солнца ладонью, посмотрел вперед, где в паре километров за холмами клубился белесый туман.
Рох… Он много лет медленно и неумолимо наступал, метр за метром расползаясь чудовищной язвой по зеленому полуострову Подгорья, год за годом подбирая под себя все новые и новые земли. Это не вызывало сильного беспокойства, пока касалось только горных областей Северного и малоизученных болотистых лесов Центрального Шеола. Империя оказалась отрезанной — торговые караваны не могли пройти через Нагорный перевал, а посланные по морю купеческие суда не возвращались. Но Империя… Она хоть и большая, но где-то там, за грядой, а густые, малопроходимые, болотистые, полные тайн леса Центрального Подгорья и так всегда вызывали множество сказок и легенд. Слухи — это всегда полуправда.
Люди хоть и нахмуренно, но без волнения бросали взгляд за далекий горизонт. Дескать, где-то там, далеко, в мрачных дебрях, где живет страшный старый Боганда, ходят огромные насекомые и мертвецы и ищут грешников… В портовых кабаках брови бывалых матросов суеверно вздымались: «Чтоб не хватила нелегкая, как тот горный Шутворт…» Иные со знанием дела мрачно кивали: «Империя — это все она…»
Но Рох наступал. Тихо, незаметно, но неуклонно — его продвижение никогда не останавливалось. Год за годом, десятилетие за десятилетием, поколение сменялось поколением, сказки и легенды обрастали подробностями, полуправдами и домыслами. Но грязно-белесый туман постепенно поглотил горы, леса и болота Центрального Шеола и неотвратимо приблизился к густо заселенному югу. Угроза перестала быть легендой гор и лесов и ледяным дыханием неизбежности нависла над королевствами Подгорья. Это больше походило на панику.
Люди бросали поколениями насиженные места, грузили, какой могли увезти, скарб, и к морю потянулись обозы беженцев. Приморские города переполнялись, несмотря на принимаемые меры, вместе с людскими бедами пришли голод, недостача вещей первой необходимости, голодные бунты и мятежи. Загорающиеся там и сям очаги конфликтов дополнились грызней между собой южных королей, и начали вспыхивать подгорные войны, кровопролитные и жестокие.
Все это было, конечно, очень глупо — в них не могло быть победителей. Многие не боялись умирать, а многим, несмотря ни на что, хотелось жить — это добавляло ненависти и жестокости, не нашедшие выхода эмоции и страх перед Рохом выплескивались друг на друга. Одна только последняя битва у Брахма-Гута унесла жизни более пятидесяти тысяч человек… Человек убивал человека, а Рох продолжал приближаться.
Сергей оторвал взгляд от далеких холмов.
— Что же это за давление такое…
Харон начал скатывать новый листок в комочек.
— Тебе трудно понять — ты не из этого мира. Ты его почти не чувствуешь. Когда туман близко — панический страх и ужас в сердце. Шеольцы переносят это с большим трудом.
— Но ведь Белый орден может…
— Совсем недолго. От силы несколько дней. И все у них сокрыто тайной… Но я слышал, у них к этому длительная подготовка. Концентрация, пост, какие-то чтения…
Сергей тоже оторвал от кустика листок. С Белым орденом все было очень непонятно. Он существовал всегда, но свою власть обрел во время последней подгорной войны.
Тогда, после большой битвы у небольшого городка Брахма-Гут, была поставлена точка. На снятые с коней походные седла уселись двенадцать королей — все правители Южного Шеола. Верховный магистр ордена не говорил долго — он дал клятву и был заключен договор. Все очень хотели верить в это, люди устали бояться будущего. И их надежда сбылась. Это было невероятно, но Белый орден смог остановить Рох. Никто не знает как, но уже пять лет колеблющаяся зыбкая стена тумана стоит на месте почти у границ Южных королевств, прекратив свое поступательное продвижение. Надолго ли? Кто ответит…
Сергей щелчком отправил комок листка в сторону холмов.
— Что это за напасть такая? Туман не может покрывать все. Колись, Харон, что там внутри? Кроме монстров. Только не говори, что ты никогда не думал про это.
Харон усмехнулся:
— Морги…
— Я не об этом.
Новый товарищ помедлил с ответом.
— Говорят, что Рохом командуют демоны, вышедшие из ада…
— Говорят?
— Ну… — Харон опять помедлил. — Иногда находились мудрецы, которые колдовством и магией вызывали демонов Роха прямо у себя в домах. Они губили свои души и души близких им людей и быстро теряли человеческий облик.
Сергею этого было мало:
— А ты сам? Что думаешь ты сам?
— Я ничего не думаю. Я никогда не заходил далеко. Говорят, где-то там есть странные мрак-шахты, открывающие для поборовших свой страх пути… И светится подземным светом долина Ишим-Мат, и летает огромная птица Рух, и блестит фонтанами затерянный Рафор. Кстати, если кто-то увидит струи воды в фонтанах затерянного города, то у него сбудется любое желание… А позади всего этого потихоньку наступает Ночь. Сказки. Люди любят придумывать сказки. Да-да, говорят! Что ты улыбаешься, как кретин? Я никогда не заходил далеко. — Хоть голос Харона и казался ворчливым — в глазах пряталась смеющаяся искорка. У них с первого дня установились свободные, дружеские отношения, и оба любили подтрунивать друг над другом.
— А Белый орден?
— Вряд ли далеко.
Сергей замолчал. Среди рыцарей ордена существовали люди, которые ходили в туман, — о них рассказывали легенды. Какой-то довольно долгой подготовкой и концентрацией воли они превозмогали смертельный ужас Роха и даже сражались с монстрами. Рох, оказывается, нес не только смерть, но, бывало, давал и жизнь. Внутренние железы паукообразных выделяли эмацею — жидкость, обладающую поразительными свойствами и являющуюся панацеей от множества болезней.
Странно это все… Как сон.
— Странно все…
— Конечно, — согласился Харон.
— Да я о другом…
Сергей задумался. Потом наконец сказал:
— Взять хотя бы ваши названия: Шутворт, который погиб первым, Эдинпорт, Нагорт, Рафор — похожи на наши, только английские, названия. А вот Ишим-Мат, Шаридан, Брахма-Гут, Аши-Яд — это что-то восточное…
Харон усмехнулся:
— У кого о чем болит голова… Слова как слова. Все люди везде одинаковы. Помнишь про Вавилон?
Сергей улыбнулся. Харон еще в первые дни после Роха рассказал ему древний миф — дескать, люди решили построить башню высотой до неба, а Бог прогневался за это, и, короче, все заговорили на разных языках. Этим у него объяснялось знание Сергеем местного наречия — вишь ли, языковой барьер существует только в сознании самих людей. Специальный. Для чего-то… Это было тем более странно, ибо Сергей осознал, что он разговаривает не на русском — на каком-то другом, неожиданно знакомом языке, которым владел в совершенстве. После Роха и членистоногих он перестал чему-то удивляться, но здесь его заинтересовало совсем другое: у них была одинаковая история? Он хорошо помнил библейский сюжет о Вавилонском столпотворении…
Харон с усмешкой смотрел на него.
— Ладно, не ломай голову. Твои восточные названия — это горские слова. Давно, до того, как сюда приплыл сам Командор и основал первый город, здесь, в Подгорье, жили горцы.
— Куда же они делись? — Сергей нахмурился. — Их что, всех…
Харон удивился:
— Ты чего такой кровожадный? Они смешались с людьми с материка. Правда, в горах еще и сейчас встречаются независимые и довольно недружелюбные поселения. Там, куда не добрался Рох…
— Все равно странная похожесть. А иные — совсем одинаковые.
Харон не любил зря ломать голову.
— Не вижу ничего странного. У нас похожая история. Может, она еще и общая?
Сергей покрутил головой.
— Вряд ли общая, Харон. Мои так расхваленные тобой способности в бою — не природный талант. Мне здесь легче, потому что здесь меньшая сила тяжести, чувствительно меньшая. И больше кислорода. Отсюда, и только отсюда — реакция и сила. У нас разные миры, Харон, хоть внешне мы и совсем одинаковы.
В воздухе проплыл тихий и очень мелодичный звук, похожий на флейту. Харон обернулся назад.
— Кажется, нас зовут ужинать…
Сергей выглянул из-за валуна. Они сидели на взгорке, а внизу виднелись разбросанные между холмами юрты и временные шалаши стойбища кочевого народа. Там и сям поднимались дымки многочисленных костров, пятнами выделялось развешанное для просушки белье, фыркали и храпели стреноженные, обмахивающиеся хвостами лошади. В воздухе слышались звон посуды, веселый гомон всегда неугомонной детворы, покрикивания озабоченных мам и хозяек… Мирные кочевые племена Ушвары. За холмами поднималась пыль — мужчины гнали скот с пастбищ домой.
Сергей обернулся:
— В Шеоле знают об Ушваре?
— Вряд ли. — Харон нахмурился. — Кто может знать, что в глубине Роха иногда встречаются нетронутые уголки? Никто не может пройти Рох живым.
— Кроме тебя… Сколько тебе лет, Харон?
Новый товарищ улыбнулся:
— Какая разница? Время в Рохе течет по иным законам…

Глава 4

— Я знаю, маркиз хочет сразу после Шаридана везти к себе, в Аш-Тар. По закону после венчания у меня должно быть еще семь дней. Моих семь дней.
— Это не закон, ваше высочество. Это традиция.
— Это важно? Сейчас многие мелочи приобрели статус закона.
— Важно. Но мы настоим на этом. Я не думаю, что после венчания маркиз будет столь щепетилен.
Эния задумалась. Первый советник и вице-канцлер Оле Харм сделал извинительный жест рукой — другая рука у него была занята внушительной стопкой папок и бумаг.
— Простите, ваше высочество. Дела….
И, поклонившись, заспешил к лестнице, к поджидавшему его министру каналов и водной акватории. Илламия взяла сестру под руку.
— Пойдем, Эни. Он сделает все как надо.
— Надеюсь. — Эния вздохнула. — Но я уверена, маркиз будет очень щепетилен.
Они поднялись по лестнице и вышли в боковую галерею — двое гвардейцев стражи на площадке привычно вытянулись, прижав боевые алебарды. Длинный коридор украшали статуи предков и других знаменитостей, тянувшиеся попарно вдоль стены необозримой длины. Другая сторона широкими окнами выглядывала в парк.
Эния остановилась возле незастекленного окна.
— Наверное, все это зря. Нет смысла чего-то добиваться. Никто и никогда еще не победил свой рок…
— Глупости. Мы часто превратно понимаем предсказания. Что было сказано?
Люди испокон веков отличались крайним любопытством — кому не хотелось знать, что его ждет? Многие дворянские семьи специально приглашали к детям странствующих горских старцев-провидцев, они свои непростые, иносказательные слова пророчеств говорили далеко не всем. Но если подобное кому-то суждено было услышать, то это всегда сбывалось. Правда, в большинстве случаев осознавалось уже после… Энии в детстве было предсказание — странное и пугающее… Предсказания почему-то бывали только детям.
— Что я познаю любовь через три жизни и Рох…
— Вот именно — любовь. — Илламия успокаивающе взяла руку сестры в свою. — Любовь, Эни. Это не о маркизе.
Эния отвернулась в сторону.
— Какая разница. Это метафора. Познать Рох — как раз про меня. Где я еще смогу познать гибель, как не у маркиза…
«Или не познать», — подумала она про себя, вспоминая совет старого эдитора.

— Да не помню я толком…
— Темнишь ты, Харон. Только не знаю почему. Я хорошо помню нашу встречу — «Понятно… Еще один». Ты сразу понял, что я не из этого мира. На основе уже имеющейся какой-то базы своих знаний и опыта. Каких?
— Ты как клещ… У вас все такие вредные?
— Нет. Гораздо хуже. Я еще ласточка.
— Я тебе уже все рассказал. Потрошитель.
— Почти ничего. Что знаешь о двоих. Первый был в доисторические времена. Второй… Почти так же.
Сергей уселся на перевернутую корзину у входа в шатер, основательно настраиваясь на обстоятельный разговор. Харон про себя улыбнулся — хитрый Сергей специально перегородил вход. Вот дотошный…
— Доисторические… Языкастый. Не доисторические, а пару сотен лет назад. Еще до Роха. И до меня, ясен огород. А второй — лет десять назад. Мне действительно тебе нечего сказать. Он ушел через туман, и больше я его не видел.
— И не слышал?
— Я только слышал, что он прошел Рох. Туман тогда уже добрался до Юга. Он, может, давно умер.
— Он что, был стар?
— Да нет, вроде тебя, может, моложе. Но тогда были подгорные войны.
Харон вздохнул и склонился над иголкой, стараясь вдеть крепкую нить из конского волоса. Он ремонтировал плетеную уздечку, аккуратно разложив на полу сбрую своего коня. Сергей задумчиво наблюдал за ним.
— Ты один такой, Харон? Или еще кто-то где-то…
Старый воин удивленно поднял голову.
— Ну… Ты как-то говорил, что родился в Рохе. Он прошел над тобой… И у тебя иммунитет. Почему он не тронул тебя?
Старый воин аккуратно воткнул кончик иглы в кожаный переплет, отложил упряжь в сторону и прямо взглянул Сергею в глаза:
— Дорогой мой. Ласточка. Ты знаешь, сколько лет я задаю себе этот вопрос? Рох убил мою мать. Во время родов. И всех близких. И не тронул меня. Знаешь, чем я живу?
Сергей промолчал — вопрос был явно риторический.
— Ненавистью. И надеждой.
— Надеждой?
— Надеждой на то, что ты разгадаешь его. И тогда расскажешь мне, для чего я остался жить.
Сергей невесело усмехнулся:
— Ты шутишь? Кто я такой?
— Именно это я и люблю в людях. Когда они не мнят о себе что-то особенное. Подожди минутку — я кое-что приготовил для тебя… Возьми.
— Что это? — Сергей с удивлением рассматривал лежащее на его ладони кольцо. Массивное, с печатью, с какими-то вензелями…
— Кольцо…
— Я догадался.
— Не ерепенься. На западе Шеола есть свободный город — Нипорог. Город семи капитанов. Он известен. Основан самим Командором. Там есть домик — с именем. Шираз. Если судьба забросит туда когда-нибудь — он твой. Будет где остановиться и жить. Это кольцо — право владения.
Сергей с сомнением посмотрел на друга.
— Мне бы хоть до Шаридана добраться… Трудноват Рох без тебя.
— Я уверен — справишься.

Сергей замер и прислушался. Чуть слышное шуршание сразу стихло. Вот холера. Четырехпалый. Похоже, он его преследует от самого форта. Осторожный…
Сергей закрыл глаза и постарался сосредоточиться, как учил его Харон. Так… Цепочка огоньков слева — похоже на панцирных крабов. Неповоротливые, абсолютно безопасные, если по дурости не угодить к ним в широкие клешни. Да и далеко. Еще одна маленькая звездочка, красненькая — этот поопасней, но тоже далеко. И движется в другую сторону. Ага. Вот ты где… Сзади. Целое пятнышко. Правда, неясное, тусклое… Почему выжидает?
Сергей открыл глаза и начал внимательно разглядывать белесую мглу. Туман был не слишком густой — шагов на тридцать-сорок видно совсем хорошо. Большие ветвистые и засохшие деревья, похожие на каштаны, — печальное зрелище. Почему в Рохе чуть ли не все сохнет? Раньше здесь был бор… Никого. Вот паразит. Где-то у того дерева… Или на дереве. Почему не нападает? Кузнечик, елки. Ладно, подождем…
Сергей повернулся и опять двинулся вперед, мягко и бесшумно, Харон называл это — «стелющийся ход».
Что за «беда»? Каждый раз непонятная заминка вроде паузы… У Харона все по-другому — учуял, кинулся, бой. Если учуял. Харона они вообще редко чуют. А тут… Как будто насекомое размышляет: бросаться или нет? Кушать или ну его в баню? Вот только размышлять они не умеют — один голый инстинкт. Только непонятный какой-то… А может, немножко размышляют? «Так-с, обед. Аппетитное, сочное — двуногое. Начинаем с левого бока или правого?» Сергей улыбнулся — все это, конечно, глупости. Скорее всего у них какая-то установка. На шеольцев. И Сергей в эту установку немножко, совсем немножко, не вписывается. Потому что не из этого мира. Отсюда и заминка… Получается, что они просто чьи-то исполнители? Как роботы? Чья же эта воистину адова работа?.. Может, и есть — ада?
Так. Что это, кусты? Опять твердые, «наждачные», колючие, скрывающие всякую напасть кусты? Не люблю кустов. Сергей поднял голову и посмотрел на смутное пятнышко солнца. В левый глаз. Значит — туда. За кусты. Может, попробовать обойти?
Он осторожно двинулся вдоль зарослей высокого перепутанного кустарника без листьев. Только недалеко. Иначе можно сбиться с пути и не выйти к камышовому озеру. Харон ничего не говорил про кустарник. Сколько его тут наросло…
Сергею стало немного грустно. «Прости, Лена. Прости. Простите, Сашутик и Машутик. Я опять улыбаюсь, опять шучу. Я опять что-то чувствую, правда, не очень хорошее — риск и опасность. Там, дома, меня было трудно удивить и напугать. Я ничего не хотел. И не хотел жить — все было скучным, тусклым и серым. Без вас. И здесь вас нет, но тут все другое. Страшнее или нет — не знаю. Кровь везде одинакова. Но все это, вместе взятое, меня здорово встряхнуло. И не только встряхнуло, но перевернуло, вывернуло и возвернуло обратно. Простите меня, но мне легче. Я опять что-то почувствовал, пусть это страх и дрожь в коленях. Но это уже жизнь. И какой-то вкус. И смысл. Смысл понять — что это и для чего я здесь? Прости, Лена, прости за то, что я улыбаюсь».
И почему-то Сергею стало легче от этих мыслей, что-то спокойное и хорошее ложилось на сердце. Как будто Лена, или нет, кто-то другой, тот, в чьих руках души и судьбы, если он действительно есть, ласково провел рукой по голове: все хорошо, не бойся, ты на правильном пути…
Так, стоп. Тихо. Паутина. Сергей с опаской смотрел на чуть поблескивающие впереди, в десятке шагов, серебристые нити, густо перечеркивающие поляну. Тихо. Тихо. Осторожно. Назад. Медленно. Паутинные пауки — одни из самых опасных в Рохе. Очень трудно бороться с липкой и прочной паутиной, опутывающей тебя со всех сторон. Еще тише. Еще осторожней… Что это?
В тумане темной громадой вырисовался паук, завалившийся набок на земле. Сергей осторожно подошел ближе, держа наготове клинок и придвинув ближе к руке за поясом карабин. Карабин — особо ценную вещь в Шеоле — подарил Харон с указанием никогда не использовать. В Рохе нельзя производить резкие звуки. Разве только когда погибаешь.
Сергей медленно приблизился к неподвижной громаде застывшего тела — пауки не умели притворяться, картинно завалившись набок. Присел на корточки, рассматривая снизу хищные контуры. Паутинный черный ахаманид. Мертвый. Совсем недавно. Целый. Не изодранный. Не объеденный. Без передних ног. И без усов…
Сергей выпрямился. Люди! Это люди! Значит, и правда скоро конец! Он почти дошел! Люди не могут заходить далеко… Ой-ой.
Внезапно какая-то сила сдавила его руки у плеч, с обеих сторон, и приподняла от земли… Холера! Четырехпалый! Он совсем забыл про него.
Сергей с силой рванул ноги вверх, на миг увидев перевернутое зеленое, длинное, похожее на бревно тело. Резко рубанул — благо меч оставался зажатым в руке — по плечевым суставам поднявших его в воздух лап. Скорей, пока он не успел опутать и зажать своими длинными, но очень верткими ногами. Вот черт… Никогда нельзя допускать с четырехпалым близкого контакта. Еще р-раз. Еще. Теперь вверх. И вниз — ноги уже вовсю отбиваются от конечностей монстра. Еще раз вниз.
Огромный, длинный, как богомол, паук лежал на спине, всеми восемью быстро перебирающими ногами стараясь скрутить и зажать яростно сопротивляющегося человека. Вниз. Теперь вверх. Еще раз вверх. Все, поздно, теперь уже не добраться до тела, так и будет бесконечная схватка с лапами. Четырехпалый успел перейти в удобное для него положение. Где карабин? Карабина за поясом не было — видимо, вылетел в пылу боя. Чума! Ах ты, чума! Влево. Влево. Еще раз влево. Сильная боль справа — хрен с ней, все равно влево. Сергей с силой сжал зубы. Влево — хрусть. Меч попал в сочленение между хитиновыми набалдашниками, разом перерубив ногу. Теперь вправо. Сосредоточиться. Снизу больно — еще вправо, вот они, межпанцирные суставы. Хрустнула вторая нога, и он неожиданно полетел вниз, сквозь мельтешащую сеть ног прямо на зеленое тело. Рванулись навстречу чудовищные жвалы — вот это очень кстати. Дрожа и боясь упустить удобный момент, он с силой вогнал клинок в пасть чудищу, на всю длину, по самую рукоятку. Самое незащищенное место. Его опять подхватили и начали поднимать в воздух многочисленные лапы, но было поздно. Умирание по нервным соединениям дошло до ног огромного насекомого, хватка разжалась, и он кубарем полетел в траву. Фу…
Некоторое время Сергей лежал и наблюдал сбоку за агонией четырехпалого. Вообще-то у него восемь лап, как и у любого другого, но они росли попарно и почти всегда были плотно прижаты друг к дружке, создавая полную иллюзию четырех ног. Вот и четырехпалый…
Сергей медленно приподнялся на руках и встал, пошатываясь и оглядываясь вокруг. Сильно саднили ноги и исцарапанная правая рука. Это плохо, запах крови — один из привлекательных запахов в Рохе. Надо скорее уходить отсюда — шум схватки мог кого-нибудь привлечь. А здесь были даже две схватки.
Он поднял валявшийся неподалеку карабин и осторожно приблизился к гигантскому, все еще агонизирующему насекомому. Улучив момент, просунулся между шевелящихся лап и выдернул из пасти свой клинок. Оглянулся вокруг, ища отрубленную ногу. Двумя резкими взмахами отделил плечевой сустав, обернул парой жестких, как наждак, «лопухов» и засунул наполовину в заплечный мешок. Все, теперь подальше отсюда. К воде. К камышовому озеру. Нужно обмыться от пота и смыть кровь. Шут с ними, с колючками.
Кустарник ждал мрачной путаной стеной, угрожающий, напоминая замершего в ожидании зубастого гиперзверя. Ладно… Сергей начал осторожно протискиваться внутрь, сжимая зубы каждый раз, когда жесткие колючие ветки задевали израненные ноги и руку. Холера, а не четырехпалый. Вообще-то он не из самых опасных, просто с ним нельзя входить в близкий контакт. И тем более нельзя давать себя захватывать всеми лапами. Как кретина. Как последнего идиота. Говорил же Харон про осторожность, сколько раз…
Сергей поднял голову и посмотрел на пятно солнца. Так. Все правильно. Туда. Он закрыл глаза. Множество малюсеньких точек вокруг, огоньки побольше — далеко. Тоже правильно. В таком густом «малиннике» нет огромных насекомых, зато есть множество противных мелких. Интересно, кто-нибудь любит кусты? Сергей вздохнул — а ведь где-то здесь должно быть озеро. Немного морщась, он продолжал уходить вглубь, целеустремленно проползая под перепутавшимися высокими и продираясь через скрученные низкие ветви. Елки! Щеку больно обожгла спружинившая ветка. Действительно елки. Только поколючей.
Совершенно неожиданно под ногами зачавкала вода и он разом провалился по колено в жидкую грязь. Это что, озеро? Так мы не договаривались. Немного назад. Опять нестерпимо захотелось кофе. И курить… Но про кофе придется забыть, из тонизирующих напитков в Шеоле известен был только чай, по крайней мере Харон ничего про похожее не слышал. А вот курить… Курить придется подождать. Вообще-то надо бросать — в Подгорье мало кто курит. В Ушваре кочевники показали ему листья растения, содержащего никотин, — Сергей их сушил, а попытка вырезать и раскурить достойную трубку всегда вызывала кучу насмешек. Пока с трубкой дело не шло, перебивался скрученными цигарками. Получалось смешно, но курить было можно. Только не в Рохе.
Опять болото. Елки! Так. Спокойней. Береги нервы, ты чего такой нервный… Еще правее.
Солнце довольно низко склонилось к горизонту, когда Сергей, порядком уставший и измученный, выбрался из перепутанных джунглей кустарника и увидел теряющуюся в тумане, спокойную гладь воды. Внимательно огляделся и быстро и осторожно, но тщательно обмылся, не заходя в воду. Воду любили змеи. Потом, нагнув голову, аккуратно смыл налипшую в волосах кровь и зеленый «кисель» от четырехпалого. Постоял, прислушиваясь и закрыв глаза. Все. Вперед. Быстро и мягко, все тем же «стелющимся» шагом заспешил дальше, на юг — надо до захода солнца выйти на «большую землю». После озера должно быть совсем близко. Шеол. Район города Шаридан. Ассанское королевство. Столица… Столица, по-моему, Ангора. Где-то возле моря.

Впереди в лучах заходящего солнца заблестела бликами спокойная гладь воды.
Сергей остановился и озадаченно почесал голову. Река… Вот напасть. Сзади, в полукилометре, маячил зыбким туманом Рох. Гнетущий, выворачивающий, смертельный, но все-таки пройденный Рох. Впереди веселой стеной стоял зеленый и приветливый лес — после Роха Сергею все казалось веселым и приветливым. Но перед лесом оказалась река. Неширокая, метров тридцать, но все же не перепрыгнуть. Разве Харон что-нибудь говорил про реку? Гм… Может, и говорил, но тогда это казалось таким несущественным… Что теперь?
Сергей оглянулся вокруг и поискал глазами, потом нагнулся и поднял твердый прессованный кусочек земли. Бульк! Ровные круги и никакой реакции. Почему он в Ушваре никого не расспросил про здешние воды? Что в них — медузы какие пресноводные, спруты или, может, зубастые пираньи? М-мда. Дела. Может, пройти немного вдоль? Немного, пока не зашло солнце. Вдруг найдется мост какой-нибудь или лодка…
С грустью посмотрев на низко опустившееся солнце, Сергей вздохнул и зашагал вдоль воды — он уже сегодня мечтал найти какое-нибудь жилье.
Река причудливо изгибалась, стараясь скрыть берега то густо поросшим кустарником, то близко подступившими деревьями, то болотистыми, заросшими совсем родным камышом низинками. Слева, все в том же полукилометре, продолжал тянуться размытой стеной сумрачный Рох.
Через полчаса Сергей понял, что если он не предпримет решительных действий сейчас, то ночевать ему придется на этом берегу. Ладно. Рисковать так рисковать. Он разделся, туго связал одежду и, держа узел в одной руке, а карабин, меч и заплечный мешок — в другой, вошел в воду. Ничего водичка. Бодренькая. Дно было мягким, но не вязким. Сиюминутно ожидая, что сейчас в его ногу вонзятся чьи-то зубы или обхватит какое-нибудь щупальце, он сделал первые несколько шагов. Вода сразу поднялась до пояса. Немного постоял, уравнивая дыхание и приготавливаясь плыть, потом двинулся дальше. И неожиданно, без всяких приключений, всю перешел вброд. Уже на том берегу облегченно вздохнул и, прыгая на одной ноге и одновременно отмахиваясь от комаров, торопливо оделся. И здесь комары. Почему их не было там?  Наверное, потому, что там просто нет крови.
В подступающих сумерках лес уже не выглядел таким веселым и приветливым, но все-таки это был не Рох. Сергей провел рукой по толстому шершавому стволу. Сосна. Обыкновенная, родная, любимая сосна. Он улыбнулся, как будто встретился со старыми приятелями, и, поправив мешок и клинок за спиной, ходко зашагал вглубь. Совсем как дома. И запах совсем домашний — смолы и хвои. И шишек. И грибов… Если закрыть глаза, то можно представить себе, что он дома и просто выбрался в лес — по грибы, например… И рядом Ленка и дети… Так. Лучше не надо. Да и вспоминается подобное уже не так легко — Рох здорово прочищает мозги. Из подсознания легко выскакивают пауки и прочая нечисть, а вот прошлое, далекое и счастливое, уже кажется сном. Или мечтой…
— Эй! Эй, человече… Подожди немного.
Негромкий оклик сразу вернул его в реальность. Сергей резко обернулся. К нему спешили двое запыхавшихся мужчин, по виду — местные жители, хоть Сергей еще не разбирался в местных видах.
— Ну и здоров ты чесать, прямо не угонишься…
У одного, повыше, на плечи было накинуто что-то вроде пальто, напоминающее крестьянский армяк, другой — в суконном пиджаке без воротника. Интересно, как он называется?
Сергей «невзначай» положил руку на рукоять меча.
— Добрый день.
Оба остановились напротив, доброжелательно улыбаясь.
— Добрый, добрый. Только вечер уже, да и ночь, поди… Ого, воин! — Они с уважением смотрели на карабин и меч Сергея. Говорил тот, что повыше. — Слушай, как это ты ловко водичку, а? Р-р-раз, и готово! Кламбе чуть муха в рот не залетела. — Он добродушно толкнул напарника.
Сергей слегка нахмурился. Что-то с рекой он сделал не так?
— Вот мы и думаем, дай поговорим, познакомимся, — продолжал высокий. — Лыко, вон, часто рассказывает про удальцов, да только брешет он. Здоров он брехать. А тут — вот. Без брехни. Нечасто можно увидеть, чтоб с той стороны человек приходил… Обычно ежели кто приедет, ну, попробовать, как оно — у тумана… Мост только перескочут и сразу — шасть назад. А ты, видать, долго у Роха был. И реку без моста перешел. Ну, мы с Кламбой и думаем — кто молодец такой?
Сергей слегка расслабился.
— А вы что, грибы собираете?
— Грибы? Да нет, мы просто наблюдатели.
— Кто?
— Наблюдатели… — Высокий недоуменно глянул на соседа. — Ну, ежели туман двинется…
— Он же уже пять лет не двигается. После договора.
Оба опять непонимающе переглянулись.
— Мало ли… А ежели вдруг… Кто его знает. Слушай, ты, наверное, издалека? Не из Ассаны?
Так. Он уже вызвал удивление. Что будет дальше? Поменьше, поменьше надо вопросов. Особенно у первых встречных. И побольше смотреть и думать самому. Вот только как тут разберешься без вопросов?
— Я не из Ассаны. Я горец.
У него с Хароном был отрепетирован этот вопрос. Независимые поселения горцев трудно проверить, даже если бы и возникла вдруг такая необходимость. К тому же это с грехом пополам объясняло незнание Сергеем многих местных жизненных мелочей.
— А-а-а… Понятно, — немного разочарованно протянул высокий. — У вас все такие отчаянные?
Горцы не пользовались большим авторитетом у жителей юга, почитаясь на уровне дикарей и варваров.
Сергей улыбнулся.
— Почти. А вы не боитесь, что я бандит?
— Нет. Разбойники никогда не ходят возле Роха, — очень серьезно ответил высокий.
Ясно. Это Сергей знал лучше него. Одна из многих странностей тумана. Рох быстро реагирует на нечистоту помышлений…
— Ребята, я здорово устал. И хочу есть. Какой у вас ближайший населенный пункт? То есть поселок или городок? И далеко ли до Шаридана?
— Сразу за лесом — наш Наодок. Лесок этот небольшой — еще пару сотен шагов. А Шаридан — за Мадубой, гора такая, лучше с почтовыми. Километров двадцать. Можно посмотреть? — Он уважительно дотронулся до торчащего за поясом Сергея карабина. — Я только слышал про такие…
— Нельзя. Стрельнет.
Высокий опасливо отдернул руку. Сергей подкинул, поправляя, мешок за плечами.
— Там есть у кого переночевать? И поужинать.
— Если есть брахмы, то лучше на гостиный двор. На центральной улице.
— Спасибо. — Сергей приветливо поднял руку. — Поздно уже. Счастливо!
И быстро зашагал среди деревьев. Высокий крикнул вдогонку:
— Как тя звать-то хоть?
Сергей полуобернулся.
— Серый. Серый Ант.
Это была производная от его имени и сокращенной фамилии применительно к местным условиям. Не лишенная помпезности.
Лес быстро кончился, деревья расступились, и впереди показались дорога и темнеющие в вечерних сумерках дома. Накатанный проселок петлял вдоль леса и вливался в городок, становясь одной из его улиц. Возможно, даже центральной.
Сергей с любопытством смотрел по сторонам — это был первый городок, который он видел в этом мире. Временные стойбища кочевников Ушвары там, за туманом, в странно свободной долине среди Роха, трудно было назвать городками.
Чистая улица вымощена булыжником, аккуратные заборчики, калитки и перила крылечек, где резные деревянные, где кованые железные. Черепичные крыши небольших ухоженных каменных домиков, подстриженные кусты и деревья, мощеные дорожки. Ровный ряд уличных свечных фонарей — Сергей видел, как фонарщик умело зажигал хоть и неяркие, но уютные маленькие светильнички.
Неплохо. Совсем неплохо. Вряд ли можно сказать, что двадцать первый век технократии дал больше и лучшие условия жизни. Чистота, аккуратность и уют вряд ли зависят от технического прогресса. Примерно такими Сергею, никогда не бывавшему за границей, представлялись альпийские поселки или городки где-нибудь в Швейцарии, хранящие свою традиционную старобытность.
Гостиница, или гостиный двор, как назвал ее местный в лесу, привлекала внимание размерами — дом был двухэтажным, с открытой верандой, тройкой деревянных столов и большой резной вывеской. «Габ-у-дуба», — наморщившись, прочитал Сергей. Что это — имя владельца или просто придуманное название? Или имя хозяина, который расположился у дуба? Он еще в Ушваре понял, что прекрасно знает местный алфавит и умеет читать, но еще путался в местной грамматике двойных слов и стилистике.
У входа на цепи висела большая, размером с крышку от бочки, декоративная кованая брахма. Местная монета. Сергей щелкнул по ней пальцем — брахма ответила легким звоном, открыл дверь и вошел внутрь.
Наверное, во все времена и у всех народов, теперь — и у всех миров, подобные заведения не отличались широким разнообразием. Трое посетителей за одним из ряда деревянных шлифованных столов потягивали что-то, напоминающее пиво, и негромко переговаривались. Какой-то свой разговор. Против них, слева, — длинное широкое окно, видимо, в кухню, заменяющее барную стойку. За окном кто-то возился. На заднем плане просторного зала — лестница и резные перила балкона второго этажа.
Сергей снял с плеч мешок и подошел к окошку. Небольшая узенькая комнатка, уставленная посудой и бутылками, наверное, вроде предбанника кухни. Немного бледная симпатичная девушка вытаскивала из бочонка с водой тарелки и аккуратно расставляла на специальных полках.
— Здравствуйте… — Она сначала улыбнулась, но сразу посерьезнела, увидев незнакомого вооруженного человека. Сергей облокотился о широкий подоконник.
— Здравствуйте. У меня к вам очень и очень серьезное дело. Вы мне поможете?
Девушка удивленно кивнула.
— Понимаете, я нездешний. Я горец. И не знаю многих… Ну, обычаев. И цен. И у меня нет денег. Но есть вот это.
Он вытащил из мешка и развернул из «лопухов» плечевой сустав четырехпалого. Из обоих срезов обильно пузырилась зеленая пенистая жидкость.
Девушка резко отшатнулась и еще сильней побледнела, испуганными глазами раненой лани взирая на Сергея. Потом обернулась назад и каким-то плачущим голосом позвала:
— Отец!
К девушке подошел грузный полный мужчина, вытирая руки о полотенце, и замер, глядя на ногу. Потом отложил полотенце в сторону, уперся руками в подоконник и смерил Сергея взглядом с ног до головы.
— Откуда это?
Сергей вздохнул:
— Из Роха, вестимо… Это что-нибудь стоит?
Мужчина, по всему хозяин заведения, не отводил настороженного взгляда.
— Вы явно не из ордена. Хоть и воин.
Сергей выпрямился. Все равно подобное не скроешь.
— Я горец, я уже говорил. Я многого у вас не знаю. Я устал и хочу есть. И еще я устал отвечать на глупые вопросы. И еще я рохер. Я принес ее из Роха. Сегодня. Но я не из ордена. Не только орден бывает в Рохе.
Нахмуренный взгляд хозяина несколько смягчился.
— Серьезно? Это не шутка?
— Не шутка.
Трое посетителей позади Сергея притихли, явно прислушиваясь к необычному разговору. Хозяин развел руками:
— Вам нужно к барону. Я не хочу вас обманывать, чтобы вы потом не вернулись ко мне с вашим мечом. У меня нет таких свободных денег. Это дорого стоит.
Сергей облегченно вздохнул:
— То, сколько мне надо, у вас наверняка есть. По самому большому, мне нужен хороший конь, снаряжение, другая одежда и немного денег с собой. А сейчас поесть и поспать. Это вы можете?
Хозяин усмехнулся:
— А сколько с собой?
— Я не знаю ваших цен. — Сергей задумчиво почесал лоб. — Сколько, к примеру, стоят одни сутки в вашей гостинице? В самой лучшей комнате и с самой дорогой едой?
— Около двух брахм. Золотых.
— Ну, тогда брахм двадцать. Золотых.
— Странный вы какой-то.
Хозяин недоверчиво смотрел на Сергея. Странный незнакомец хоть и был вооружен, да еще редким карабином, совсем не походил на отлученного. Он никогда не сталкивался с подобным. Хотя слухи, конечно, ходят всякие. В том числе и про то, что есть смельчаки, и не из ордена, которые ходили в туман. Он был прагматиком и никогда не верил слухам. Может, и зря… Но в одном он был уверен — вряд ли кто-нибудь когда-нибудь решится пойти против ордена. Вся их жизнь зависела от неподвижности тумана. В этом он мог быть уверен, эта страшная нога паука — не результат конфликта с орденом. Он знал, сегодня в их районе уже были люди в Рохе. Они несли одного умирающего — ему об этом всего час назад рассказывал управляющий барона. У ордена хватало проблем, но только не с людьми. Каждая вылазка в туман всегда уносила чьи-то жизни…
— Ну так как, договорились?
Хозяин, видимо, принял решение:
— Хорошо… Если вы так хотите.
— Хороший конь, снаряжение и одежда. Двадцать с собой. И поесть. И поспать.
Хозяин добродушно улыбнулся:
— Я вам дам сорок. Может, даже больше. Посмотрим, во сколько обойдется остальное. Оч-чень вы странный человек…
Сергей улыбнулся в ответ. Как объяснить, что в ближайшее время ему лучше не встречаться ни с какими баронами. Что этот барон наверняка позовет орден, чтобы выяснить способности Сергея, что может появиться целая куча несуразиц, незнаний и неправды… Сергей слишком хорошо представлял себе средневековые казематы для допросов. Всему свое время. Потом.
— Договорились.
— Милия, — хозяин повернулся к дочери, — отведи воина на второй этаж. Разожги камин. И нагрей воды — гость, наверное, хочет помыться. Я приготовлю ужин.
Сергей следом за Милией поднялся наверх. В отличном расположении духа. Хорошая девушка, только почему-то грустная. Трое посетителей за столом провожали его удивленными взглядами.

Красивый, статный, черный как крыло ворона скакун очень понравился Сергею. Длинная грива и пышная, как будто кокетливая, прядь над умными глазами. Крепкие белые зубы, пышущие огнем ноздри и тонкие ноги. Настоящий аргамакский скакун. Его и звали в тон — Мрак. Правда, владелец запросил дикие деньги, но Габ, хозяин гостиницы, не стал торговаться. Отличное седло, сбруя, два кожаных мешка дополнили снаряжение. Благо Харон подучил его держаться в седле.
Сергей вытянул из-под приобретенного на случай непогоды плаща кожаный чехол и засунул туда карабин. Слишком много вызывает удивленных взглядов. Теперь, кажется, все.
— Держи. — Габ протянул ему маленький мешочек. — Здесь сорок. Прости, больше не могу — просто нет. Много потянул конь. И спасибо. Большое спасибо.
— Не за что. Обращайтесь еще.
Сергей одним махом, без стремени, вскочил в седло. Это у него получалось лучше всего, гораздо лучше способности твердо держаться в седле. Особенно при самом неудобном для всадника движении — трусцой. Габ удивленно взметнул брови.
Сергей улыбнулся:
— Шучу. Это вроде поговорки. Вряд ли я еще окажусь в ваших местах…
Он опустил мешочек в специальный кармашек на ремне. Габ хитро подмигнул:
— Ведь ты не горец, Серый Ант? Горцев видно за километр, да и, откровенно говоря, физиономия совсем не та. И особенно повадки…
Сергей от души рассмеялся:
— Наверное, наблюдательность присуща всем коммерсантам — а, Габ? Смотрите, не ошибитесь в выводах. Надеюсь, что вы хорошо продадите конечность от твари — я искренне вам этого желаю. Быть в прибыли.
Хозяин гостиницы покачал головой:
— Я не собираюсь ее продавать. Но я уже  в прибыли.
— Да? И… Зачем она вам? — Сергей удивился. Действительно, он многого не знает об этом мире.
Габ отвернулся в сторону:
— Ты мне явился как ангел. Моя дочь… В общем, ладно. Удачи тебе.
Сергей некоторое время, не отрываясь, смотрел на него. Кажется, он многого не знает не о мире, а о людях. Потом сказал, тихо и понимающе:
— Ваша дочь. Милия. Прекрасная и застенчивая девушка. Только очень бледная и грустная. Я не хочу спрашивать — что за болезнь. Простите меня, Габ, я не знал. Для меня лучше, если вы возьмете это обратно.
Он нагнулся и сунул в руку отцу мешочек с брахмами. Хозяин отрицательно покачал головой:
— Нет, Серый Ант, я уже получил…
— Счастливо. — Сергей пришпорил коня. Нетерпеливо переминающийся вороной радостно рванул по улице.
— Эй! Ну дурень. — Габ немного пробежал следом, но, запыхавшись, остановился. Поднял руку и, сокрушенно посмотрев на мешочек, тихо сказал:
— Надо же, горец… Рассказывай сказки. Ты лорд, парень, дворянин. Я сразу догадался. Только безденежный. Сейчас встречаются такие…
…Вороной мчал во всю прыть, дав волю застоявшимся ногам. Сергей не сдерживал его — молодая кровь скакуна играла и просила ветра в ушах. Наодок промелькнул быстрой картинкой, и по обеим сторонам дороги потянулась зелень густого леса.
«Милия, — думал он, сидя в седле. — Хорошая, застенчивая девушка. И Габ. Добрый и честный. У каждого человека свое горе. М-мда. И как по-разному люди переносят сваливающиеся на них несчастья. Кто-то становится добрей и милосердней к другим, как Габ, например. Кто-то ожесточается и наполняется злобой, раздражением и ропотом на весь мир. За что? За то, что я такой хороший? Стоп!»
Сергей потянул за поводья, умеривая прыть набравшего скорость Мрака. Вороной недовольно всхрапнул, переходя с карьера на рысь. «А я? Разве я не так же? Разве я не ожесточился на весь мир, когда погибли Лена и дети? Разве я не закрылся в своей скорлупе, отгораживаясь и считая себя самым обделенным? Разве я тогда захотел бы увидеть чью-нибудь чужую боль? И вообще кто может дать право судить — у кого беда большая, а у кого меньшая? Разве можно заглянуть в души людей? Правильно говорил Олег — лучше больше смотреть за собой, чем на недостатки других…»
Сергей снова тронул поводья — неугомонный вороной опять намеревался войти в «форсаж». «Я ожесточился? Да. Я стал эгоистичнее и злее? Не знаю. Наверное. Может быть. Я мало задумывался над этим. Но разве можно по-другому? Разве можно улыбаться, когда у тебя погибли близкие? Никто тебя и не заставляет улыбаться, — ответил он самому себе. — Но и замыкаться, ожесточаясь против окружающих, тоже. Смог бы я так?»
Сергей вздохнул. Как, оказывается, трудно жить. Правильно жить.
По сторонам тянулись стройные сосны густого хвойного леса. Слева ушли назад поросшие склоны горы Мадубы. Сейчас должна быть развилка — на Шаридан налево. «Надо будет как-то обустраиваться, — думал Сергей. — Лучше всего по совету Харона куда-нибудь устроиться работать. Надо будет чем-то жить». С коммерческими целями в Рох идти совсем не хотелось. С любыми целями в Рох не хотелось — нигде больше не было такого тяжелого, угнетающего состояния. Но с коммерческими — это вообще непредсказуемо. Да, он прошел Рох. Харон научил его. Он многому научил Сергея. Например — понятию о чистоте желания. Трудно придумать что-нибудь более худшее, чем прийти в Рох с какими-нибудь своими, меркантильными целями. Рох просто обожал таких — тогда со всех сторон сбегались радостно клацающие клешнями и челюстями-жвалами твари. Именно поэтому у избранников ордена подобному предшествовали длительная подготовка и концентрация.
Сквозь перестук копыт вороного донеслось всхрапывание другой лошади. Сергей поднял голову — впереди показалась развилка, и на ней стояли люди. В одинаковых доспехах стражников, с боевыми топорами. Они тихо переговаривались, наблюдая за приближающимся всадником. Рядом у деревьев встряхивали гривами привязанные лошади. У Сергея почему-то неприятно засосало под ложечкой.
Один из воинов сделал два шага навстречу и поднял руку вверх. Сергей остановился. Один из них принялся отвязывать лошадей, остальные умело окружили полукольцом.
— У вас есть грамота или какие другие документы?
Так. Начинаются проблемы. Слишком быстро…
— А в чем дело? Я что-то нарушил?
Прозрачные светлые глаза молодого воина, казалось, надсмехались, одновременно осматривая Сергея с головы до ног.
— Нам нужен человек, возможно, воин, назвавшийся горцем. Он останавливался на постоялом дворе.
Кто? Неужели Габ? Вряд ли. Скорее кто-то из тех трех посетителей, недаром любопытная физиономия одного из них ему так не понравилась. Что будем делать? Отрицать явно бессмысленно — они ждали именно его.
— Это я. И что?
Справа донесся множественный перестук копыт — светлоглазый скосил глаза. Сергей повернулся — к развилке по другой дороге подъезжали еще несколько человек, по виду — воинов, хоть и без доспехов. Что-то многовато для задержания горца, пусть даже и необычного.
Светлоглазый нахмурился:
— Очень хорошо. С тобой желает побеседовать барон Махаом. Будет лучше, если ты пока отдашь свой карабин.
Подъехавшие остановились. Почему-то не сзади, а чуть в стороне. Похоже, они все-таки не из группы задержания. Наверное, уловили напряжение в воздухе и остановились из-за любопытства. Ссоры всегда привлекают зрителей…
— Меня в чем-то обвиняют? Я преступил закон?
Ему совсем не улыбалось вытаскивать свой меч и пробовать свои возможности и таланты в схватке сразу с несколькими, наверняка умелыми воинами. Тем более проливать кровь. Да еще эти в стороне. Заведомо проигрышное дело, да и не так представлял он свой путь здесь.
— Все вопросы ты сможешь задать барону. И давай спокойно, чтобы нам не применять силу.
Они явно не хотели конфликта. Неужели такое уважение к нему?
— Капрал, в чем дело? Чем этот парень обидел вашего барона?
Сергей удивленно повернул голову. Вот это да! Вот в чем причина заминки! Их было человек пять или шесть, и они вызывали уважение. Не только по клинкам и по пристегнутым к седлам арбалетам, но и по спокойным обветренным лицам, по манере держаться в седле и в разговоре, крепким умелым рукам и даже по смешливому прищуру много видевших глаз было понятно — перед ними опытные, видавшие разные виды воины.
Светлоглазый недовольно поморщился:
— Ехали бы тихо своей дорогой… Это касается не вас.
— А ты сойди на милость, просвети неразумных. А то я не смогу спать спокойно.
Они подъехали ближе и окружили широким полукольцом Сергея и стражников. Двое с краю, заметил он, профессионально примерили и отметили стража у лошадей.
Вот это да. Они явно шли на конфликт. Это же настоящая помощь. Да, он действительно очень многого не знал об этом мире. Чем он умудрился вызвать их симпатию?
Сергей, бывший в Шеоле всего второй день, не понимал того, что было очевидно любому другому. Брань, похожая на веками продолжавшийся диалог между «волком и псом». Случайно подъехавшие оказались наемниками, а у ратного свободного воинства всегда были крайне напряженные отношения со стражей поместных дворян. Если таковые могли содержать стражу. Это обусловливалось великим множеством причин — в первую очередь, конечно, спесью и наглостью самих латников стражи, привыкших к подобострастию простых крестьян. И ярко выраженной независимостью «рыцарей свободного меча», которые никогда не упускали возможности поставить зарвавшихся властолюбцев на место. Удача улыбнулась Сергею, ему просто повезло.
Светлоглазый не отступал:
— Вы можете ввязаться в ссору с бароном Махаомом. Это очень глупо…
— Я всю жизнь поступаю глупо.
Говорил крепкий, загорелый, лет тридцати пяти мужчина с короткой стрижкой. У него была коротко подрезанная борода и умные, проницательные глаза. Такие всегда бывали лидерами.
Сергей перевел дыхание. Дело принимало неплохой оборот. Он не совсем понимал, почему эти люди вмешиваются, но видел — это был хороший шанс. И обратился к бородатому:
— Я ничего не сделал барону. И никому не причинил никакого вреда. Просто повезло принести частичку эмацеи от Роха. Это преступление закона?
— Да? От Роха? Барон, наверное, о-очень щепетилен. Капрал, ты никогда не бывал в Рохе?
И тут, моментально и совершенно неожиданно для Сергея, все переменилось — как будто ветер прошелестел по поляне… Светлоглазый и остальные люди барона одновременно выхватили клинки и топоры — страж у лошадей присел к дереву с арбалетом на взводе. Вмешавшиеся, показывая пример реакции, мгновенно оказались на земле с уже зажатыми в руках мечами. Двое с арбалетами за лошадьми взяли в прицел стрелка у дерева.
Над поляной повисла пауза, натянутая на самой высокой ноте. Отчетливо было слышно, как в лесу щебетали птицы.
Сергей ошалело переводил взгляд с одного на другого. Однако… Вот это скорость. Быстро они переходят к делу… Напряжение нарастало, натянутая струна вот-вот могла лопнуть… Надо принимать решение. И немедленно. Он спокойно, чтобы не произвести реакцию взрыва, вытащил карабин и направил в лицо светлоглазому. Набатным колоколом в тишине прозвучал щелчок клацнувшего затвора.
— Я успею сделать пять выстрелов. Пять, пока ты только шевельнешься. Ты и четверо твоих могут уже никогда не увидеть своего барона.
«Как в кино… — мелькнуло в голове. — Только бы он не шевельнулся».
Бородатый подмигнул:
— Ну, капрал! Хочешь проверить? Давай рискни. Советую.
«А он неплохой психолог. И не любит быть на втором плане. Когда опасно».
Светлоглазый медленно выпрямился и с ненавистью глянул на Сергея, потом на бородатого:
— Я буду рад подтянуть веревку на ваших виселицах. Скоро увидимся.
Меч с раздраженным грохотом влетел в ножны. Он повернулся и, махнув рукой своим, пошел к лошадям.
Напряжение спало. Стражники, видимо, еще не совсем доверяя противнику, с мечами в руках повскакивали на коней. Светлоглазый сверху еще раз сверкнул глазами:
— До встречи.
Союзники Сергея не любили оставаться в долгу — вслед уезжавшим летели «поучения»:
— Крепко берегите себя…
— В другой раз расскажу маме…
— Поцелуй в… своего барона…
«Совсем как у нас, — думал Сергей. — Даже шутки похожи. Миры-близнецы». Потом, глядя на поднятую пыль и утихающий перестук копыт, появилась тревога: «Не нравится мне все это. Второй день здесь — и уже конфликт с властью. Чувствует сердце, отдастся в будущем…»
— Тебе далеко?
Так кстати подоспевшие спасители уже были в седлах и дружелюбно разглядывали Сергея.
— Спасибо. Огромное спасибо, — от души сказал Сергей, трогая ногами коня и подъезжая ближе.
— Эге, брат, и это все? — Бородатый улыбнулся. — С тебя выпивка. Когда увидимся. Куда ты сейчас?
— В Шаридан.
— Как раз по пути. Расскажешь, что ты там притащил от Роха?

…У человека, который помог другому в беде, и у вырученного — всегда друг к другу симпатия. Это правило верно для любых миров, где живут люди. Так было тогда и с Хароном, не было исключением и здесь. «Не слишком ли мне везет? — думалось Сергею. — Именно в нужный момент. Как бы не исчерпать лимит…»
До Шаридана оставалось совсем недалеко, и они пустили лошадей шагом. Сосновый бор остался позади, по сторонам потянулись возделанные поля, чередовавшиеся с молодым лиственным перелеском.
«Рохер? — не слишком удивился Сват. — Ты что, воевал у Далича?»
Далич? Кто такой Далич?
«В каких горах ты бродил, горец?» — смеялись новые знакомые. Позже он узнал, что Далич — князь, независимое княжество которого было почти полностью поглощено Рохом. Несмирившийся князь вел непримиримую войну с моргами — в основном они обосновались на его земле. И на самой границе с туманом, и делая быстрые отчаянные вылазки в Рох. Со всего подгорного Шеола к нему стекались самые отчаянные, потерявшие вкус жизни наемники — у князя всегда была работа.
По дороге Сергей быстро и даже как-то естественно перезнакомился с этими, в других условиях не очень склонных к лишним знакомствам, людьми. Бородатого звали довольно звучно — Увен Тор, но все называли его Сватом. Как рассказал Камбит, один из ребят, однажды Свата обложили и крепко зажали морги. Ему приходилось бывать и сражаться у Далича. И тогда в запале азарта и злости отчаянно рубившийся воин начал кричать нечисти что-то вроде воинского «приветствия». Приветствие в переводе заключалось в том, что уже сегодня оный воин с товарищами будет «жестко иметь» всех их жен, дочерей, сестер, ежели у этой самой нечисти таковые имелись. С тех пор в среде не лишенных грубого юмора лихих вояк закрепилось прозвище. Поговаривали, что он был не простых кровей…
Сват умело поклацал затвором карабина Сергея, потом без сожаления вернул обратно: «У меня был такой — трудная штука. Патронов не найти, да и грохоту много. Арбалет привычней…»
Сергея притягивали эти по всему бесхитростные и прямые люди со своим кодексом чести и долга. Стезя «свободного топора» заставляла их видеть многое — и смерть, и кровь, и беды, и победы. Их было трудно удивить. Рохер? Хорошо — рохер. Молодец. Ну и что?
«Без денег? Совсем? — даже удивился Сват. — И куда ты? Что, совсем никуда?» Он призадумался. Потом, посовещавшись со своими, предложил: «Если хочешь, можешь подзаработать. С нами. Всего одна ночь — возможно, аховая, но платят хорошо. Мечом хорошо владеешь? В слитном бою участвовал?» Сергей машинально кивнул. «Вот и порядок! Мы за тебя поручимся».
Оказывается, в Шаридан их вызвал некий старый Шамур. Их давний знакомый и очень уважаемый среди наемников лорд и полковник в отставке. Когда-то он активно участвовал в подгорных войнах, имел несметное количество наград и еще больше — ран и не боялся ни черта, ни самого короля. И никогда не бросал слов на ветер, частенько подбрасывая выгодную работу Свату и его друзьям.
Сергей воспрянул духом — удача еще не отпустила его поводок.

Глава 5

— Горец? Без всяких бумаг? Сват, у тебя с головой все в порядке? — Широкий, но не грузный седой лорд хмуро смотрел из-за стола. — Я же тебя просил. Только своих, проверенных.
— Мы все можем поручиться…
— Лучше заткнись.
Полковник Шамур поднялся и обошел стол кругом. Он был невысок, но еще очень крепок — под расстегнутым воротом перекатывались крутые бугры мышц.
— За кого поручиться? Ты с ним воевал? Может, сражался бок о бок? Может, делился последним куском хлеба? Может, ты идиот?
«Молчи. Что бы он ни говорил — молчи, — советовал вчера Сват. — Шамур крут и не выбирает слова понежней. Но никогда не даст своих в обиду — даже королю. Он очень много лет запрягал наемниками…»
Сват и все остальные, округлив глаза и сотворив «кирпичное» выражение на лице, смотрели поверх головы Шамура. Сергею было здорово не по себе. Полковник даже не повернул головы в его сторону, как будто его не существовало здесь вовсе. Ко всем прочим неприятностям еще здорово мутило голову и желудок…
— Это очень ответственное мероприятие. Поэтому я и позвал тебя. Раньше мне казалось, что у тебя осталась еще крупица мозгов. В отличие от других…
«Может, повернуться и уйти? — подумал Сергей. — Гордо, но вызывающе глупо. Тогда Свату будет еще хуже…»
— С каких пор, скажи на милость, вы стали брать посторонних? Да еще подбирать на дороге, да еще увечных? Что с тобой, Сват? — Глаза полковника, казалось, собирались испепелить весь кабинет. — Может, ты уже устал? Может, тебе пора в дом престарелых девиц? Рукоделье там, вышивка…
Шамур, еще раз яростно сверкнув глазами, повернулся к столу и начал что-то искать, перебирая бумаги. Стоящий рядом Камбит наклонился и тихо шепнул: «Порядок. Если сразу не выгнал…»
Полковник повернулся с какой-то бумагой — все разом округлили глаза и выпятили грудь. Он заложил руки за спину и медленно прошелся вдоль шеренги. Возле Камбита остановился и тихо спросил:
— Ты уже научился говорить, сынок? Подрос уже, да? Помню, у Ушры кто-то не мог раскрыть рта — только жалобно блеял… И намочил землю на метр в глубину — когда впервые увидел гоблина…
Камбит покрылся пятнами.
— Кретин! — рявкнул старый вояка. — У меня выросли глаза на заднице, когда ты еще пускал слюни, подглядывая за бабами в купальнях…
Камбит, казалось, старался дотянуться головой до потолка. Шамур, одарив его испепеляющим взглядом, повернулся к остальным:
— Сват и этот, гм… горец. Остаться. Остальные, — он набрал в грудь побольше воздуха, — пш-шли вон! Ждать во дворе! Лоботрясы! Только попробуйте помыслить об опохмелке…
Наемников как ветром сдуло — в дверях образовалась пробка. Они просто обожали своего старого вояку.
Сергей судорожно сглотнул. Хоть бы бедная голова чуть получше работала… Он вчера здорово набрался в таверне с ребятами — местный хель, оказывается, обладает сногсшибательным действием. Холера. Как он будет отвечать полковнику? И главное — что? Просто вранье здесь вряд ли пройдет…
Шамур протянул Свату сложенный листок:
— Здесь план и примерная расстановка сил. Посмотришь. Церемониальный дом, стоит отдельно, за городом. Должны быть важные чины. Кроме твоих, будут еще две группы — Бремок и Хафу. Ты старший. Начало — одиннадцать ночи. Все входы, окна, подвал, чердак, двор, аллею — сам знаешь. Чтоб ни одной живой мухи… Тебя касается только внешний периметр дома — во внутренние залы не лезть. Сбор по… Определишь сигнал сам. Я позже укажу кого. Остальное — на месте. Свободен. И гляди, чувствую твои…
— Господин полковник… — обиженно начал Сват.
— Ладно. Брысь…
За Сватом сразу захлопнулась дверь. Сергей перевел дыхание.
Лорд Шамур не спеша прошелся по комнате, повернул обратно и остановился напротив Сергея. Некоторое время он, покачиваясь с пятки на носок и заложив руки за ремень, разглядывал его, потом спокойно проговорил:
— Мне плевать, где ты там был — в Рохе или в заднице у самого сатаны. Но знаешь… — Он немного помолчал. — Если ты подведешь Свата…
— Не надо, — вздохнув, попросил Сергей. — Я знаю…
— Что знаешь?
— Все оторвете и заставите съесть собственные… гм. Потом утопите в нужнике.
Полковник отвернулся. Сергею показалось, что в глазах проскочила тень улыбки… Наверное, показалось.
— Ладно, топай… утопленник, — ворчливо проговорил он.

…Сват с ребятами поджидал его на улице:
— Ну как? Живой?
— Почти… — вздохнул Сергей.
— Вот и ладушки. Так, орлы, — по коням.
— Сват… — жалобно проговорил Камбит. И как погибающий сглотнул…
— Даже и не думай. В задницу залью, — пригрозил Сват. — Вперед!
Шесть коней бойко зацокали копытами по дороге.
Сергей задумался. Пронесло или нет? Удача или неудача? Что за работа? Сват говорил — охрана какого-то важного мероприятия. И какой-то шишки… Всего одна ночь, но может продлиться и больше. Сколько больше? Неделя? Месяц? Ладно, какая разница. «А ты чего такой мрачный? — спросил он сам себя. — Ты что, может быть, недоволен? Сейчас ходил бы по улицам голодный и приглядывался — под какой лавкой ночевать? А тут с ходу — и работа, и оплата добрая… И друзья появились. Отличные, кстати, ребята — другой бы хвастался таким знакомством…»
Сергей вздохнул. Предчувствие нехорошее… Предчувствие? Какое предчувствие? «И никакого у тебя предчувствия, — сам себе ответил он. — Просто ты, кретин, вчера хорошо выпил — точнее, пардон, нажрался. И тебя мучает самый что ни на есть обычный похмельный синдром. И делов-то». Сергей улыбнулся. А ведь и правда. Просто мутит, вот и все… Он оглянулся вокруг.
Шаридан был, конечно, гораздо больше Наодока. Довольно солидный по здешним меркам городок, несколько десятков тысяч жителей, остроконечные башни, парки, мосты, защитная крепость и усадьбы-дворцы вельмож в центре. Но такой же чистый и аккуратный, с такими же трудолюбивыми жителями, по-настоящему любящими свой дом. И не только… Сергей вздохнул, вспомнив вчерашнюю таверну и убойный хель.
К нужному дому они подъехали, когда уже начинало темнеть. Копыта коней прогремели по деревянному настилу небольшого мостика — наверх пологого взгорка изгибалась, крытая большими тополями, аллея. Если, конечно, это все-таки тополя… Наверху светилась всеми зажженными окнами большая усадьба.
На аллее дорогу перекрыла дюжина людей опасного вида — оказались свои, старые знакомые. Бремок и Хафу. Похлопали друг друга по плечам, довольные встречей: как ты, где сейчас? Шамур вызвал? Потом, разбившись на две группы, быстро прочесали окрестности, определяя уязвимые и скрытые места, возможные пути подхода и отхода и перекрывающие друг друга сектора обзора. И обстрела.
У крыльца высокого двухэтажного дома их ждал недовольный дворецкий, в проеме двери маячили еще двое равнодушных в цивильном. Вряд ли их равнодушие смогло обмануть Свата — Сергей заметил, как сдвинулись его брови, перехватив за скучно-недовольной миной цепкий, оценивающий взгляд опытного воина…
«Наши пределы?» Дворецкий благородным жестом обвел парадную лестницу и вход, потом махнул рукой в сторону длинной наружной анфилады комнат и царственно удалился.
— Внизу, у ручья, была груда камней. — Сват взял Сергея за плечо. — Видел? Осмотрись там. Как виден мост? И дом. И будет ли хорошо видно, если дождь? Хорошо? Давай. Я подойду.
Сергей взял под уздцы своего Мрака. Небо действительно хмурилось, над головой неслись, словно боясь опоздать, плотные налитые облака. «Как бы к прочим проблемам не прибавился дождь…» — мелькнула тревожная мысль.
Маленькая речушка, или ручей, полукольцом огибала холм с усадьбой и терялась в темнеющем невдалеке лесу. Мост был виден как на ладони.
Сергей присел на огромные валуны, как будто специально собранные здесь для какой-нибудь каверзы неким мифическим исполином. Под ногами журчала, весело перескакивая через камни и маленькие порожки, прозрачная вода ручейка. Сорвалась с места, чего-то испугавшись, стайка любопытных мальков. «В чем все-таки тайна той реки у Роха?» — вспомнилось Сергею. Те двое наблюдателей были явно удивлены его «подвигом». Вброд ее явно не переходят. Пираньи? Крокодилы? Похожее есть везде или это только там, у Роха? Что, например, особенного в этом маленьком ручейке…
Он всего лишь третий день в Шеоле, но все равно. Ни там, в Ушваре, ни здесь он еще ни разу ни от кого не услышал слова «плавать». А ведь сейчас лето и довольно тепло… Или он просто придирчив?
— Ну как? Есть обзор? — Сват рядом спрыгнул с коня и, отпустив повод, хлопнул по крупу ладонью. Довольный гнедой, отбежав и помотав гривой, опустил кудлатую голову к сочной траве. Сергей еще боялся так отпускать не совсем привыкшего к новому хозяину Мрака.
— Есть. И в дождь будет видно. — Оба задрали головы и посмотрели на тяжелое небо. — И лес виден. Но вот уйти отсюда…
Сват глянул на открытый пологий склон холма.
— Опасность скорее всего изнутри. Вряд ли извне.
— Да? А…
— Еще не знаю. Встреча каких-то вельмож. Может, могут что-нибудь не поделить?
— Гм… А мы хоть не ввязываемся во что-нибудь такое, гнилое…
— Нет. Можешь быть уверен. Полковник Шамур никогда не предлагает гнилую работу.
Сергей тяжело вздохнул. Сват, усмехнувшись, сходил к своему гнедому и опустился на камни рядом, держа в руке плоский мех и небольшой витый рог.
— Держи.
Забулькала наливаемая жидкость.
— Что это? — Сергей с удивлением принюхался.
— Ром. Настоящий ангорский ром. Здесь, в Ассане, лучший ром на весь Шеол.
— Не надо… Полковник…
— Мне сегодня нужна твоя нормальная голова. А то, глядя на тебя, весь мир становится грустным…
Сергей пожал плечами и сделал огромный благодарный глоток.
— Ого… Это не хель. Одну минуту…
Сват усмехнулся:
— Смотри не переборщи. Эта штука покрепче хеля.
Сергей помолчал, прислушиваясь к ощущениям в желудке. Муть отступала, по телу разливалось приятное тепло.
— Мне с тобой нужно поговорить. — Сват уже не улыбался.
Сергей опустил голову — у него появилось дурное предчувствие…
— Я слушаю.
— Ты действительно горец?
Так. Что их всех это так беспокоит? Он уже собирался кивнуть, но, подняв голову, встретился с внимательными глазами командира. И понял, что может совсем просто потерять друга…
— Нет.
— Ясно.
— Но я действительно ничего не знаю про Шеол…
— И про горы тоже. Но не важно. Меня интересует другое. Когда ты собираешься двигать дальше?
Елки-палки… Это что, намек? Зачем же так, гораздо честнее прямо… Сергей глянул в сторону.
— Завтра.
Сват поднялся с камня и махнул кому-то у дома рукой. Потом свистнул, подзывая лошадь.
— Не люблю много объяснять. В общем, можешь остаться с нами. Совсем. Если хочешь. Ты пришелся ребятам по душе. Мы редко берем посторонних. В общем — подумай.
Сергей поднялся.
— Спасибо. Не ожидал…
«Кретин, — подумалось. — Самый настоящий. Вечно думаю не о том…»
— Тпр-р-р. — Прискакавший Люер, еще один из их группы, резко осадил лошадь.
— Люер… Останешься здесь. Наблюдай за лесом и мостом. Сигнал знаешь. Взял бы плащ, дурень. Промокнешь. Поверь мне — будет дождь. Попроси вон у Серого… Ему не понадобится. Ант, даешь? Хорошо. Тогда поехали.
Сергей вскочил на коня и, махнув на прощание Люеру, двинул следом. Надо было немного подумать…
Он уже заметил, что система «вольного меча» пользовалась здесь большим уважением. Система была закрытая, чем-то напоминая клановую. Чужих брали крайне редко. Нужно было заработать авторитет, в достаточной степени прославить имя, прежде чем… А тут почти с бухты-барахты. К тому же Сват пользовался уважением и известностью в своем кругу.
Одни сутки. Всего одни сутки знакомства и… М-мда. Но это ли ему надо? Для этого ли он пришел на эту землю? Хорошо, а для чего тогда? Работать все равно надо. Сапожником? Садовником? Что он умеет делать? В этом мире профессиям тоже учатся. И чаще всего с детства…
— Не отходи далеко. — Сват спрыгнул с коня у парадного входа. — Мне могут понадобиться… возможно, твои знания о Рохе.
— О Рохе? Здесь? — Сергей соскочил следом и подвел Мрака к коновязи.
— Не знаю… Ничего не знаю. — Сват задумчиво посмотрел на потемневшее плотное небо. — Но что-то… Нехорошо совсем. Предчувствие. Немного похожее бывало когда-то у Далича. Трудно объяснить.

…Ближе к полуночи начали прибывать гости. Они подъезжали в каретах, без каких-либо опознавательных гербов на дверцах, тихо и спокойно поднимались по лестнице и исчезали во внутренних залах дома. Странные, скромные и молчаливые люди. Из числа благородных, это было заметно сразу. Что, интересно, они здесь устроили — тайный совет? Или сговор? Заседание «антигитлеровской коалиции»? Какое ему дело? У города должны быть свои власти, чтобы думать об этом.
Камбит перехватил взгляд Сергея и махнул рукой. В небольшой комнатке, похожей на кабинет, сидели Шорник и Гай — свои ребята. «Как ты? — Камбит прикрыл дверь и заговорщицки подмигнул, Гай извлек небольшую бутылочку. — Ангорский ром. Сват разрешил по маленькой. Для ясности». «Да я вообще-то уже лучше…» — Сергей был неуверен, но ангорский ром действительно оказался отменным, и в голове сияла просто ослепительная ясность. Отличные ребята, ну просто очень. Это даже не группа, это больше похоже на семью… «Так, что-то я… Да нет, все в порядке. Но, наверное, хватит». «Ладно, по местам, уже почти двенадцать…» Друзья, хлопнув Сергея по плечу, исчезли за дверью. О чем он еще думает, кретин? Таких товарищей днем с огнем во всем Шеоле… Любой мечтает в их ряды. А тут только сутки, и уже… Лети, дурень, говори Свату: да, да, да! Куда ты еще… Елки. Что-то нехорошо в голове… Лучше пройтись.
Сергей поднялся и с удивлением обнаружил, что руки не совсем хорошо слушаются — он не сразу попал по ручке двери. «Так. Непорядок. Ну ничего, сейчас пройдемся… Сюда, по коридору. Откуда мы заходили — справа? Кажется, справа. Сюда. Ого, здесь я не был… Назад. Кто это там машет, дворецкий? Чего махать, уже ухожу. Даже уже ушел. Так, а это что такое? Ну и дом, заблудиться можно. Настроят таких… Нет бы — коридор и комнаты по бокам. Как в общежитии. Нет — давай лабиринт. Дурдом. Ага, вот она, портьера, — за ней точно коридор… Ух ты».
Он остановился, пытаясь сообразить. В просторном темном зале с довольно низким потолком небольшими группами стояли плохо различимые в темноте люди, тихо перешептываясь между собой и посматривая в конец зала, на невысокое возвышение. Вероятно, потолок был невысоким специально, для контраста…
Потому что на возвышении виднелась неярко освещенная одинокая женская фигура, покрытая вуалью, и у нее над головой потолка не было — там сверкали звезды… Это было тем более странно, что Сергей точно знал — на улице идет предсказанный Сватом дождь и небо плотно затянуто облаками.
Он попробовал сосредоточить и привести в порядок плывущие вразброс мысли… Что за странное место, почему под звездами и почему одна… Она очень одинока и очень несчастна, одна, на этом жутком возвышении. Сергей не понимал, откуда у него такое ощущение, но уверенность в этом росла с каждой минутой. Люди о чем-то тихо говорили между собой, их, видимо, мало трогало, что все это как-то неправильно… Она не должна быть там одна, на виду, когда других совсем плохо видно, когда все решают какие-то свои дела и бросают взгляды только на нее. Зачем? Зачем смотреть на боль? Она и так несчастна, зачем делать ее еще несчастней?
И не находится никого, кто бы смог взять ее за руку и увести из этого места, из этого темного сумрачного зала с непонятными звездами над головой… Кто бы смог успокоить, рассказать, что мир не такой уж страшный, что бывает и день, и солнце, и лес. Что не надо грустить, что любое несчастье можно пережить и что всегда может найтись рука, которая поддержит в нужный момент. Что обязательно будет плечо, на которое можно опереться, и прислонить голову, и выплакаться вдоволь. И потом улыбнуться, потому что завеса горя спадет и звезды сменятся солнцем.
И не нужно смотреть на этих людей — они не знают, они просто не понимают, что мир создан совсем не для этого, что в мире нужно искать совсем другое… Рассвет, и улыбку, и смех веселой детворы, и «Доброе утро, родная. Ты знаешь, я больше никуда не поеду, я останусь с тобой и с детьми…». И тогда не нужны дворцы и дальние страны, огромные угодья и чужие красоты…
«Почему бы тебе не подойти и не сказать все это?» — прозвучал сзади чей-то голос. «Я? Я не думал о себе…» — «В том-то и беда. Другие — не мы. Как ты говорил своему брату…» Сергей резко обернулся — сзади никого не было. Это что, совесть? Действительно, почему…
Зал наполнился негромким, мелодичным боем старинных часов, шепот стих и все вокруг разом притихли, как будто вслушиваясь в эти тихие, музыкальные звуки. Или это просто звенит в ушах? Звезды над девушкой стали ярче и больше — словно готовясь обрушиться на грустную одинокую фигурку. Действительно, почему…
Сергей осторожно двинулся между людьми и вошел в полосу лунного света, остановившись рядом с девушкой и взяв ее за руку. Сквозь прозрачную вуаль на него распахнулись изумленные, удивительно чистые синие глаза, плескавшиеся непередаваемым удивлением, как убывающая вода горного озера — от внезапно полившего сверху дождя. Полуприкрытые губы что-то прошептали…
Не бойся. Мир не страшен. Эти люди не страшны. Даже Рох не страшен. На все есть свой ответ и свой выход, нужно только найти его. И тогда открывается то, чего никогда не ожидал, и там, где совсем не искал. В себе самом. В своей семье. И тогда никогда не захочется чего-нибудь другого, поверь — никогда. Потому что то, что есть здесь, — никогда не найти там. Тишину. Доброту. Близость. Терпение и кротость. Любовь. Не страсть — любовь. Это я думаю или говорю?
«Да!» — сияя чистыми, синими глазами, сказала девушка, но почему-то не ему, а кому-то там — в темноте. Или в небе? Кто-то там что-то спрашивал. В темноте. И в небе.
«Да!» — как эхо повторил Сергей. Туда, в темноту. И в небо.
И тогда как будто родился какой-то звук. Длинный и спокойный, похожий на эхо утихающей в горах пастушьей свирели… Вокруг опустились и засверкали звезды, много больших и ярких звезд. Боже, как все это напоминает… Что напоминает? То, как он попал в этот мир, вот что. Тогда, после лестницы. Та же ночь, совсем бархатная ночь, и те же звезды, большие и яркие звезды… Все точно так же, и все совсем не так. Все очень похоже, и все совсем не похоже. Теперь он был не один, и чувства были совсем не те, и мысли абсолютно другие, и в руке ощущалась другая рука, и рядом распахнулись от изумления большие ярко-синие глаза. Под вуалью. И губы, которые что-то шептали… Или что-то спрашивали? «Что? Я не слышу…» — Сергей наклонился ближе.
Внезапно звезды вокруг исчезли, вверху заискрилось голубое глубокое небо, под ногами заструилась от легкого ветерка удивительно мягкая и зеленая трава. И цветы… Елки-палки, сейчас же ночь… Или уже не ночь? И вообще бывает ли ночь…
Сквозь вуаль синели два бездонных озера прозрачной воды, недосягаемой глубины. И губы…
«Ты ангел?» — донеслось до Сергея. Ангел? Сергей улыбнулся. Нет… Он уже не видел ее, хотя и продолжал держать за руку, но перед его внутренним взором проносились картинки…
«…Эгей — эй! Догоняй! Водопад совсем рядом!» Под копытами лошади взметнулись веером брызги неглубокого ручья. Маленькая синеглазая девчушка, прижавшись к шее коня, догоняла другую, постарше: «Лами… Лами! Не уходи далеко! Я боюсь Райгата…»
Взметнувшиеся веером брызги сменились понурыми черными воинами с золотыми коронками на латах. Уже взрослая, но с теми же синими глазами, только полными боли отчаяния, девушка изо всех сил рвалась из рук с трудом удерживающих ее молчаливых стражников. Потом обессиленно опустилась на траву и закрыла лицо руками в безутешном стоне: «Рада… Маленькая моя…» Вдали мрачной полосой виднелся Рох…
Потом все исчезло, и Сергей опять увидел темный низкий зал с людьми. Только звезд над головой уже не было, там заканчивал движение на шарнирах потолок. В зал успели попасть капли дождя, и в исчезнувшей щели летели плотные низкие облака.
И люди уже не стояли молчаливыми группами, многие бросились к девушке, окружая ее и поднимая плохо понятный гомон, оттесняя его в сторону… Сергей грустно улыбнулся: «Вот так-то лучше…» Потом пошарил подслеповатыми после яркого света глазами — где выход?
Никем не замеченный, тихо вышел за дверь и сильным движением крепко потер виски. Что это было? Наваждение какое-то… Неужели оттого что выпил? Оглянулся, осматриваясь, — глаза уже привыкли к свету, но мысли путались… Так, это портьера, следовательно — там зал. А сюда выход. Черт, совсем плохо работает соображаловка…
Сергей вышел за дверь и удивленно остановился — по коридору быстро приближались какие-то люди в вызывающе-красных плащах, с золотыми коронками на плечах. Он посторонился к другой двери, давая проход… Неожиданный сильный удар в лицо заставил его вышибить спиной закрытую дверь и покатиться по лестнице вниз, в непонятную темноту…

…Кто-то тряс его за плечо, не давая нырнуть опять в темное и тягучее беспамятство. Сергей с трудом разлепил тяжелые глаза — что такое?
— Живой? Ну и хорошо…
Так-так, медленно… Он приподнялся на руках и со стоном сел, прижимая руки к гудящей голове. В висках набатным звоном гудели колокола.
— Вам лучше пойти. Все давно ушли — и ваши тоже…
Кто это? Дворецкий? Почему так сумрачно… Он медленно осмотрелся вокруг — где это он, в подвале? Стены из нетесаного камня, потолок, бочки, ступеньки наверх…
— Где это я…
— Какая разница? Вот ступеньки — там выход… Давайте помаленечку наверх — на травку…
— Что здесь случилось? Была драка?
— Драка? В вашем понимании — нет. Ну, поднимаемся, давайте руку…
Сергей оттолкнул услужливую руку и, придерживаясь за стену, поднялся сам. Ничего, голова выдержала — только чуть сильней заныли виски.
— Где все?
— Уехали все давно. Вас просто только что обнаружили…
Сергей, соблюдая осторожность, осмотрел себя — меч на месте. Слегка похлопал руками — все остальное вроде тоже. Что же вчера произошло?
— Куда уехали?
— Ну, это вам лучше знать.
Он, поначалу придерживаясь за стену, потихоньку поднялся по ступенькам наверх и медленно пошел по коридору, направляемый нетерпеливым дворецким. Кажется, он здесь вчера плутал? На крыльце остановился, зажмурившись, — прямо в лицо било отдохнувшее и довольное утреннее солнце. Мрака на привязи не было.
— А где конь?
— Какой конь? Наверное, ваши увели… Кстати, вас долго искали — по всему дому. Никому и в голову не пришел винный погреб.
— Ясно…
Он начинал потихоньку приходить в себя, боль в голове притупилась, уже не взрываясь в висках при каждом неосторожном движении. Он оглянулся — вокруг зеленела свежая, умытая после ночного дождя трава и радостно шелестящие от утреннего ветерка тополя. Уже довольно высоко над горизонтом искрилось улыбающееся солнце…
Сзади темными окнами взирала громада усадьбы, тихая, молчаливая, как будто хранившая неразгаданную тайну. Сердце почему-то отдалось непонятным волнением…
Сергей вздохнул и, придерживая рукой на боку меч, медленно пошел по аллее вниз, к мостику. Что теперь делать? Искать ребят? Стыдно-то как, елки-палки… Что там было вчера? Он нахмурился, стараясь разворошить и без того гудящую голову. Так… Люди в красных плащах, впереди — один с мерзким лицом. Сергей отошел в сторону, он вообще не имел права там находиться… Где находиться? Темный зал, какие-то люди… И чуть освещенная девушка на возвышении. Что еще? Какие-то звезды, кони, дети, кто-то рыдает… Откуда это у меня? Ладно, сейчас лучше не мучить голову. Потом, когда прояснится, все само встанет на свои места.
Часа через два он добрался до постоялого двора, где они все остановились. Сердце радостно екнуло — в конюшне тряс вытянутой шеей накормленный Мрак. В комнате на столе лежала записка: «У полковника».
Так, все проясняется. Что проясняется? Еще ничего не проясняется, но сейчас, чувствую, прояснится. Ох как прояснится…
Сергей налил в ухват воды и тщательно умылся. Вытерся и, пригладив мокрые волосы, спустился по лестнице вниз. В конюшне отвязал радостно всхрапнувшего (или показалось?) Мрака и уже через десять минут подъезжал к дому лорда Шамура.
— Серый, хрен-тя-дери! — в холле его встретили Камбит и Гай. — Ты где был?
Сергей сокрушенно махнул рукой:
— Стыдно сказать… А где Сват?
— У Шамура. Что случилось? Отключился от выпивки?
— Да нет. Если честно, то отключили… Кто были эти, в красном? С такими коронками на плечах?
— Маркиз Ар-Роз и его люди. Они что, напали на тебя? Неожиданно? Что же ты… Ладно, научишься, с кем не бывает.
— А где остальные?
— В городе, нюхают воздух… И обстановку.
— Какую обстановку?
— Вчерашнюю. А, ты же, наверное, не в курсе… Счастлив новорожденный…
Так. Сердце вздрогнуло. Сергей осторожно сглотнул.
— Что произошло?
Камбит улыбнулся и многозначительно помолчал.
— Знаешь, что мы охраняли? Нет? Венчание Энии Ангурд, принцессы Ассанской. И, предполагалось, маркиза Ар-Роза Тариды. Летала б ласточка в печали…
— Принцессы? Шутишь?
— Вот и мы не могли подумать. Говорят, хотели тихо. Темное дело… Вот так дела.
— А при чем здесь обстановка?
Камбит усмехнулся:
— При том, что завтра в Шаридане стражи будет больше, чем в королевском дворце… Маркиз — пижон. Хотел показать свою педантичность, как истинный аристократ. Появиться к звездам точно — и точно, чуть ли не с боем часов. И вообще про него такое говорят… В общем, я рад за нее.
Сергей нахмурился и опустил голову, пытаясь что-то вспомнить. Что-то, мелькнувшее в голове… Гай отстранил Камбита в сторону:
— Чтобы понять Камбита, нужно специальное обучение. А смысл всего таков, что маркиз опоздал. Но на его место встал другой. И, как это ни странно, все случилось. И с другим принцесса была среди звезд, и даже, говорят, за звездами… Преувеличивают, наверное. Что с тобой?
Сергей их не видел. Перед глазами стояли широко распахнутые от изумления синие глаза… «Ты ангел?» Вот почему так колотится сердце. Боже…
— Эй-эй. — Камбит провел у него перед глазами рукой. — Ты здесь?
Сергей очнулся.
— У тебя лицо такое, — добавил Гай, — будто ты гоблина увидел… Как Камбит когда-то.
Сергей попытался унять стучащее сердце.
— А что маркиз?
— О! Он поднял страшный шум — говорил, что все подстроено… Мы час держали руки на мечах. Потом уехал. Поэтому и нюхают… Ладно, дуй к полковнику. Сват там. Удачи.
Сергей начал медленно подниматься по лестнице на второй этаж. На середине обернулся:
— И что, никто не знает — кто? Ну, с которым была принцесса…
Гай широко ухмыльнулся:
— Узнаем еще. Все впереди.
Сергей очень медленно подошел к двери кабинета. Сердце стучало, как паровой котел. «Венчание? Это  было венчание? Боже… Как это могло случиться? Звезды, солнце, трава… Мистика. Просто мистика… «Да!» — куда-то в темноту. Или в небо? И после — подвал… Что скажет полковник? Честно говоря, мне плевать, что скажет полковник. А Сват? А вот Сват…»
«Да не знаю я, хрен-тя-дери, не знаю! — доносился из-за двери голос полковника. — Она хотела еще неделю, как принято у нормальных людей… И просила добавить верных людей — для веса, что ли… Да хватает гвардии во дворце, хватает! Ну не хотела привлекать внимание, может, оказаться неправильно понятой… Что ты пристал как клещ? Тут все непонятно».
О чем это он? Конечно, о чем же еще… Сергей постучал, дождался недовольного: «У кого там еще в заднице оса…», открыл дверь и просунул голову:
— Меня вызывали? Подождать?
Полковник Шамур сидел на своем месте за столом, наклонившись вперед и подперев квадратный подбородок сложенными кулаками.
— Появился? Да нет уж, проходи…
Сват стоял у окна, сложив руки на груди. Он обернулся, глянул на Сергея и опять отвернулся к окну.
— Ну, рассказывай сынок. По порядку…
Сергей вздохнул:
— Мне нечего рассказывать. Ударили — упал — очнулся — гипс…
Лорд Шамур, на удивление, остался совершенно спокойным.
— Значит, так, молокосос. Пшел вон. — Он опустил руки и принялся разглядывать одну из бумаг на столе. — И чтоб больше я тебя никогда не видел.
— Подожди меня внизу, — сказал Сват, не оборачиваясь.
Сергей вышел за дверь и прислонился к стене. Почему его это так мало трогает? Только жалко, что так со Сватом… И с ребятами. Куда теперь? Куда-нибудь. Где опять можно спокойно подумать.
— Ну как? Не съели? — Камбит с Гаем встревоженно ждали его. — Ну у тебя и лицо… Что произошло?
«Спасибо, ребята. За вашу тревогу. Спасибо».
— Ничего, все в порядке. — Сергей сделал попытку улыбнуться. — Все нормально.
— Да?
Сергей на мгновение задумался.
— Послушайте… А почему маркиз опоздал?
Камбит засмеялся, Гай — удивился:
— Тебе бы в сыщики. Кого что больше трогает. Просто случайность, нелепое совпадение… Был дождь, и мост оказался мокрым. Что-то там с каретой. В общем, он поднялся к дому пешком. Роковой случай.
— Гм… Ладно. Счастливо вам, всего-всего… Прощайте.
— Что? Подожди. — Гай положил руку ему на плечо. — Маркиз, то да се… Подожди. Что-то не так. Дождемся ребят. И Свата.
— Да нет, все правильно.
Сергей отвязал Мрака и запрыгнул в седло. Испуганно шарахнулись выбежавшие на дорогу куры.
Синие-синие, как утреннее небо, глаза. Звезды, большие яркие звезды, потом солнце, трава… Мистика. Венчание… Это что, у них венчание? Бесконечно одинокая в безутешном горе фигура девушки… Стоп. Почему — в безутешном горе? Откуда он это взял? Показалось? Что ему еще показалось? Да нет, все верно показалось — глаза были удивлены и изумлены, но… Но сверкали радостью. «Ты ангел?» Но почему…
Может, все это чушь? Может, это не с ним было венчание? Напридумал себе невесть что. Он не знает здешних правил. К тому же был пьян. Он был пьян? Шут его знает, от чего дурь в голове… От рома или от звезд? Или от синих глаз? Ну, постоял немного, померещилось всякое — может, тут каждую неделю смотрят такое кино. А венчался кто-нибудь другой — потом…
Голубое небо сменилось залом — и к ней бросились люди, обступили… Звезды исчезли и на место задвинулся потолок. Да нет — это был он. Вряд ли так выглядит кино или прелюдия… И сердце готово выпрыгнуть из груди.
Тогда почему, почему это произошло? Там ведь были люди, много люден! Почему дали ему встать рядом, неизвестно кому, пьяному идиоту! Почему не схватили, не заломили руки, не арестовали?
«Так, надо попробовать рассуждать логично. Это случилось, значит, была причина. Почему? Скорее всего — просто не ожидали. Должен был вот-вот появиться маркиз. Да и… звезды. И лунный свет. Это мистика и… святость. Там, наверное, свои законы… Откуда я это взял? Не знаю, но это так. Тогда другое — почему она сказала „да“? Вот этого я уже не знаю. Хорошо, а если бы я не встал рядом — тогда что? Звезды бы дождались маркиза? Может, и так, наверняка должен быть какой-то лимит времени, иначе маркиз никогда не позволил бы себе пижонство».
Ну хорошо, положим, принцесса не хотела замуж — разве подобное нельзя подстроить? Она же принцесса — сколько власти в руках… Что-нибудь похожее на то, что случилось, только продуманно. И рядом становится какой-нибудь заранее приготовленный лорд…
«А ведь я знаю почему, — неожиданно сам себе сказал Сергей. — Знаю. Да, знаю. Потому что под теми звездами не пройдет ложь. Не пройдет обман. Не получится хитрость.
Но тогда почему это получилось у меня? И это я знаю, — опять вздохнул он. — Потому что я тогда не врал. В тот момент — не было хитрости. Значит, все-таки возможно? Значит — возможно, но только… Если с тобою — небо.
Может, поэтому она хотела неделю — именно после венчания?
Хватит ломать голову. Ты ничего не знаешь про этот мир. Почти. Лучше не выдумывай того, о чем не имеешь представления. Знаток… Лучше подумай о том, что тебе делать сейчас. Да, вопросик…»
Сергей усмехнулся — например, поехать в Ангору, заявиться в королевский дворец и сказать: «Здрасьте! Прошу любить и жаловать». И тут уже — пышный стол, и заморские гости, и народ на улице поет и пляшет… А если реально? Как на самом деле?
«А если реально, — опять сам себе сказал Сергей, — то все выглядит совсем по-другому…» И сейчас скорее всего за его жизнь никто не даст и ломаного гроша. Ибо он мешает всем. И королю Ангурду — вряд ли правителю Ассаны нужен такой зять. Возможно, расстроивший его планы замужества дочери. Даже если и нет — все равно. Ибо он — никто. И даже меньше, чем никто, — без роду, без племени. Как там — в средние века? Простолюдин. Плебей. Червь земной… И проще всего — убрать его как помеху.
Ну и, естественно, как кость в горле он теперь маркизу — тут вообще все предельно ясно. Дела…
Он въехал во двор «своего» постоялого двора и, перекинув ногу через луку седла, спрыгнул на землю. Привязал Мрака у крыльца и любовно провел ладонью по черной спине и слегка подрагивающей шее.
Сергей никогда не имел своего коня, никогда раньше не ездил верхом и никогда даже и не подозревал, сколько сразу проблем возникает с его появлением. Накормить, напоить, почистить, осмотреть подковы, колючки… Конь может заболеть, сломать ногу, загнаться или просто переутомиться. Но вместе с тем и… Вместе с тем — никакое средство передвижения XXI века не могло сравниться с живым, легким, как ветер, и быстрым, как огонь, скакуном. Кто еще сможет так легко перескочить через овраг, пройти по болоту или бурелому или играючи взлететь на крутой косогор…
Или ласково ткнуться мордой в руку, мягкими губами осторожно взять хлеб с ладони — благодарно дохнув горячими ноздрями; или сочувственно выслушать наболевшее сердце, поглядывая внимательными, умными глазами. Человечество много потеряло из того, что имело раньше. Стремясь сбросить с себя груз забот и укомфортить жизнь, оно теряло не только умных помощников, но и верных друзей…
Сергей поднялся по ступенькам крыльца и посторонился — мимо, пыхтя от натуги, хозяин дома вместе с сыном проволокли огромную бадью. Хозяин косо глянул и отвернулся. Он что, предчувствует, что не будет платы? Да ладно, Сват все равно рассчитается.
Под ногами заскрипели ступени лестницы второго этажа и потом плохо смазанная дверь их комнаты. Еще недавно «их» относилось и к нему. Их большая и просторная комната…
Навстречу шагнули двое крепких стражников. В красных плащах. С коронками на плечах. В грудь уткнулись два блестящих клинка.
— Очень хорошо. Спокойно, парень…
Сзади закрылась дверь. Клацнул крючок взводимой тетивы, и в спину уперлось острие тяжелого арбалетного болта.
— Медленно, очень медленно вытащи меч…
Вот почему искоса глянул хозяин. Елки же ты палки… Двое спереди, один сзади. Не так уж и густо. Барон Махаом на дорогу выслал больше. Сергей вдруг почувствовал, что почти рад этому — под его невеселое настроение. И за тот удар вчера ночью…
— …И рукоятью вперед положи перед собой. На пол. Тоже медленно.
Меч у него на сей раз был за спиной — иначе они выхватили бы его сами, сразу. Тоже кстати. Так, вперед…
Сергей резко ушел в сторону и развернулся, перехватив руками арбалет. Клацнула челюсть стражника — от удара собственным прикладом. Второй раз — во всю силу. Страж с треском открыл спиной закрытую дверь и вылетел в коридор. С грохотом посыпались на пол осколки декоративного торшера с цветами.
Сергей развернулся и еле успел отпрянуть от мелькнувшего мимо острия — щеку обдало волной тревожного воздуха. Елки… Это опасно. Он швырнул арбалет в лицо нападавшему и, резко присев, подбил ему ноги. Выхватывая из-за спины клинок, одновременно добавил ногой сверху. Полежи пока…
Остался последний. Надо отдать должное — парень был спокоен, несмотря на то что оба его товарища уже лежали на полу. Зря вы, ребята, дали мне прийти в себя. Здесь у меня такая реакция… Давай поиграем.
Мечи со звоном скрестились. Некоторое время слышался лязг клинков и грохот отбрасываемых в сторону ногами стульев. Дзинь. Отбить сверху, снизу, опять сверху. Дзинь. Известный пируэт… Ну, давай, напади еще раз — я успею. Там есть брешь… Дзинь-лязг, сверху, снизу…
«А-а…» — сказал воин, останавливаясь — веером прошлись по стене брызги крови. Он опустил голову и посмотрел на вошедшее под нагрудник острие… Его клинок выпал из пальцев и с глухим стуком ударился о пол. Ой… Он поднял голову на Сергея — в глазах наливалась боль. Ноги дрожали, но в груди торчал меч и он боялся согнуться…
Лоб Сергея начал покрываться испариной. Боже… Он осторожно выдернул клинок назад. О Боже… Он такой мягкий…
«А-а…» — опять сказал воин и согнулся пополам, пытаясь руками закрыть рану в груди. Сергей сделал два шага назад и посмотрел на окровавленный меч. Боже… «Я ведь никогда не убивал людей…» Он вытер холодный пот на лбу. О Боже…
«А-а…» — в третий раз сказал воин, падая на колени и заваливаясь набок. Под ним быстро растекалась, пропитывая доски, большая лужа крови. Боже, Боже… Сергей тупо посмотрел на свой меч и, не вытирая и не сразу попав дрожащими руками, засунул в ножны. Господи…
«Эй! — Он подошел к воину и, опустившись на корточки, осторожно тронул за плечо. — Где тут у вас врачи? Я позову…» Воин тяжело закашлялся и, попытавшись сфокусировать глаза на Сергее, что-то сказал.
«Где? Постарайся, я не слышу…» — Сергей нагнулся ниже.
«Беги отсюда, дурень. Там для тебя…» — донесся еле различимый шепот.
Сергей встал и, опять вытерев пот со лба, посмотрел наверх — за потолок… Что же это, Боже… Господи. Как трудно жить… Он опустил голову вниз — воин уже закрыл глаза и не шевелился.
Сергей огляделся. Жизнь — это не кино. Это не бравые молодцы, лупящие врагов десятками. Это… Это смерть, и ожидание смерти, и готовность давать смерть. И боль. И тоска… И ощущение разраставшейся пустоты в груди, пустоты от беды. И это уже никогда не уйдет, это останется навсегда — здесь, рядом с ним или в нем самом. Боже, как это страшно. Убивать. К тому же — ножом, просто большим ножом…
Комната представляла собой настоящее поле беды. Перевернутая мебель и разбитые стулья, выбитая дверь, кровь и тела людей. И уже убит один, и уже рядом смерть, и ведь это только пока… Ты этого хотел?
В дверях послышался шорох — он резко обернулся. На него из коридора округлившимися глазами смотрел хозяин дома.
— Ах ты, тварь продажная. — Сергей, чуть не споткнувшись о стул, бросился к двери. Хозяина как ветром сдуло — вниз по лестнице застучали испуганные шаги.
Он перескочил через лежащего в дверях стражника и остановился. По лестнице поднимались, вытаращив удивленные глаза на выбитую дверь, распластавшееся тело и Сергея, еще трое в красных плащах. Елки, да откуда же вас столько…
— Да пропадите вы… — простонал он и, не давая им времени опомниться, перегруппироваться и выхватить оружие, резко рванул вперед.
В пылу крика и грохота перевернулся через перила и полетел вниз еще один, звучно опрокинув внизу стол. После нескольких тяжелых взаимных ударов со стоном согнулся пополам и покатился по лестнице следующий…
Громко хлопнула входная дверь — третий, не дожидаясь Сергея, успел выскочить на улицу. Вот черт! Он бросился следом, перепрыгнул через скатившегося вниз и споткнулся, чуть не налетев на открытую дверь…
От двери на него внимательно смотрели синие-пресиние, как горные озера, глаза…

— Где он? — спросил, спускаясь по лестнице, Сват.
Камбит переглянулся с Гаем:
— Кто, Ант? Уехал.
— Куда? — Сват остановился.
— Не знаю. — Камбит вызывающе посмотрел на него. — Ты ж там сам ему наговорил что-то, с полковником… Скажи — кто не ошибается?
— Так… — Сват помолчал, задумавшись. Потом тихо спросил: — Кто только вчера мне говорил: мы решили? Иногда только интуицией жив наемник, и она не подводит. И сейчас просто вопит: он — наш человек.
— Подожди, Камбит. — Гай поднялся с кресла. — Это нас и удивило. Что ты без нас…
— Ясно. Что он сказал?
— Да ничего… Просто попрощался. Но у него было такое лицо…
— Я заметил.
— И еще. — Гай немного подумал. — Его чем-то задело то, что произошло ночью в усадьбе… Что-то тут не так. Его это просто ошарашило… Я думаю, парень в какой-то беде.
— Гм… Ладно… Так — найти. Быстро. Собирайте всех.

— Принцесса? — удивленно и глупо сказал Сергей, стараясь отдышаться и спрятать исцарапанные в кровь руки.
Она бросила взгляд ему за спину. Он оглянулся. Да, лежат. И еще трое наверху, один из которых уже никогда… Господи. Это только в кино люди по полчаса лупят друг друга…
— Пошли. Быстрей. — Ее негромкий голос дрогнул от волнения. Она накинула на голову покрывало и, глянув на Сергея, сбежала по ступенькам крыльца.
— Ага. Хорошо, — вздохнув и еще раз оглянувшись, сказал Сергей и понуро вышел за ней. Отчего так сильно стучит сердце? Ах да, ну конечно — от драки. И от убийства… Руки дрожали, и он никак не мог отвязать Мрака.
— Скорее. — Она ждала, оглядывая улицу и притоптывая от нетерпения ногой. — Вам не нужен сейчас конь. Его заберут. Пожалуйста.
— Да? — Сергей похлопал вороного по шее, будто прощаясь. — Ладно.
— Идите за мной. — Она свернула в первый же попавшийся переулок, затем в следующий.
— Подождите, — нагнал ее Сергей. — Мне очень надо поговорить…
— Обязательно. Когда придем.
— Куда?
Она не ответила. Синие-синие, как бездонное небо, глаза. И маленькие, словно что-то шептавшие губы… Еще сменились две улицы. Что за спешка? Сергей на ходу дотронулся пальцами до ее рукава:
— Принцесс… Простите, ваше высочество. Я должен это сказать. Я не хотел — тогда… Так получилось.
Они остановились, пропуская карету с каким-то вельможей. Когда двинулись вновь, она искоса глянула на него:
— Вы даже и не представляете, что натворили. Какие отпустили рычаги… Ведь будет война.
— Подождите. — Сергей немного опешил. — Но ведь… Вы сами сказали «да».
— Мало ли что я могла сказать. Звезды, они… И тогда такое мерещится. Ну зачем вы пришли. Неужели подумали, что я с вами…
Сергей остановился. На него чуть не налетел торопившийся по своим делам прохожий… Сердце опять захлестнула такая знакомая, почти забытая за последнее время тоска. Как он мог подумать? Даже допустить мысль о другом… «Ты ангел?» Какая огромная пропасть между ними…
— Я вас прошу, не останавливайтесь. Очень дорого время. — Синие глаза почти требовали.
— Хорошо, — тихо сказал Сергей. — И что я должен теперь, по-вашему, сделать?
— Нам надо остановить войну, которая вот-вот начнется.
— Я? Целую войну? Вы шутите…
— Сюда. — Она прошла по аллее и открыла дверь небольшого, но очень уютного, спрятавшегося в тени деревьев домика. Сергей, оглянувшись, вошел внутрь.
Посреди довольно просторного холла в кресле сидел человек. Довольно молодой, не старше Сергея, с брезгливым лицом сноба и горящими, будто раздираемыми каким-то желанием глазами. Тот самый — тогда ночью, в коридоре… Принцесса прошла мимо Сергея и остановилась рядом с креслом:
— Прости меня, воин…
Сзади закрылась дверь и на него со всех сторон уставились взведенные арбалеты. Много, слишком много. Хватило бы и пары…
Маркиз Ар-Роз, закинув ногу за ногу и постукивая пальцами по подлокотникам, не спеша разглядывал его. И молчал.
— Так вот ты какой, северный олень… — мрачно буркнул Сергей и вызывающе засунул руки в карманы.
Зачем? Не из-за принцессы ли, которая остановилась рядом с маркизом? И не такая уж она и красавица, если присмотреться, и фигура не совсем уж… Вот только глаза, синие, как океан в солнечный день, глаза… Предающие глаза. А ведь я из-за тебя только что убил человека.
— Кто мне сказал, что эта чесотка только что справилась с пятерыми? — брезгливо сморщился маркиз. — Мне даже расхотелось его расспрашивать. Вошь. Противная, мерзкая вошь. И не видно, и — мешается. Уберите его вон.
Сзади, под сгибы ног, ударили чем-то тяжелым, и Сергей упал на колени. Через секундную паузу это что-то приняла на себя голова, и он полетел в темноту…

Воспаленное сознание металось по бесконечным, тусклым коридорам огромного лабиринта. Каменные стены, нависающий потолок, нескончаемые повороты, глухие колодцы без потолка… Влево — вправо, вправо — влево, прямо, опять тупик, опять колодец… Какой это круг? И что это так болит и ломит… Разве у него есть чему болеть? И кто это так кричит? Коридоры, коридоры, стены, потолки, повороты… Замкнутый круг. Здесь нет выхода. «Есть». Кто это сказал? «Я…» Кто — я? Синие-пресиние, распахнутые от удивления глаза. Как вечернее бездонное небо, в котором не бывает облаков. Куда? Опять коридоры, надвинутые потолки, опять повороты — туда, за ней, за той, которая обещает жизнь… «Сюда». Сюда? Что это? Круглая каменная комната, очередной колодец… Сзади на месте прохода опустилась стена, закрывая и выход, и бездонные глаза. Глубокие, предающие глаза… Крысоловка. Крысоловка, где нет выхода. Где нет надежды на избавление… Для дураков.
«Но я не крыса». Там, где не может крыса — сможет человек. Ломая ногти о выступающие камни и обдирая руки, он лезет вверх — туда, где пропадает свет и одна глухая темнота, туда, где ничего не видно и длинная-предлинная ночь… Туда, где может быть выход.

…На лицо, приводя в чувство, полилась вода. Явно уже не первое ведро. Сергей закашлялся и с трудом приподнял голову. Сколько прошло времени? Сутки? Больше? Как это сложно — приходить в себя…
— Очухался? Или нет?
Через открытую дверь в комнату (или камеру?) падал свет, и стояли какие-то люди. На голову опять полилась вода, вокруг засмеялись.
Сергей наклонился в сторону и сплюнул — во рту застыл привкус крови. Как это ни странно, но вода помогла — в голове немного прояснилось и уже поплыли какие-то обрывки мыслей… Маркиз, принцесса…
— Поднимите его, — донесся чей-то властный голос.
Его схватили под мышки и рывком поставили на ноги. В голове ярким всполохом взорвался огонь, нестерпимо заныл затылок. Сергей застонал, ноги подкосились — его придержали, не давая упасть.
— Где сейчас твой гонор, животное? — через шум в голове донесся тот же голос. Это не маркиз. Один из приспешников… — И такая слякоть посмела встать рядом с принцессой? Раб. Чернь. Грязь. Смотреть противно…
Сергей открыл глаза и попытался сфокусироваться на говорившем. Вокруг было странно темно. Язык во рту — как раздутое полено, но он все равно разлепил запекшиеся губы:
— Точно. Поэтому я и не смотрю на тебя, — и закашлялся.
— Ах ты…
Резкий удар в живот вновь окунул его в темноту. Бесчувственная голова ударилась о порог — его за ноги поволокли на выход.

— …Пр-р-р-р-р-р.
— Держи его… Крепче!
— Да не дергайся ты, битюг…
— Отвязывай! Сюда давай, сюда!
— Назад! Сдать назад — перевернет же…
Голова металась из стороны в сторону, взрываясь с каждым толчком вспышкой боли в затылке. Сергей поморщился, слабо застонав, и открыл глаза. То, на чем он лежал, наконец успокоилось и замерло. Он повернул голову, осматриваясь… Деревянные борта, плетенная из лозы крыша, через которую пробивается свет, какая-то телега.
— Хватит. Дальше — своими.
— Вытягивай его!
Откинулся матерчатый полог, и его грубо, за ноги, выволокли наружу, на свет и воздух, и бросили в пыль — глухой удар чуть снова не отправил в беспамятство. Сергей закашлялся — в нос и глаза попало сухое земляное крошево.
— Ну, поднимайся, ты…
Кто-то пнул ногой, и он опять закашлялся, чтобы подавить боль. Потом подтянул ноги, пытаясь встать, — рук, туго перетянутых за спиной, он не чувствовал…
— Поднимите его.
Тот же властный голос. Его схватили под мышки и грубо поставили на ноги — он покачнулся и сделал шаг назад, чтобы не упасть. Сквозь набатный звон в ушах донесся смех.
— Ну давай, наемник, пшел прямо…
— Может, ему помочь?
— Не надо. А то еще умрет здесь…
Его подтолкнули в спину, и он медленно пошел, стараясь не трясти гудевшей головой.
Где это они? Что-то, похожее на голое поле: отдельными кустиками торчала пожухлая трава и небольшие пяди зарослей колючего кустарника. Четырехколесная кибитка, на которой его привезли, осталась сзади — там же виднелась полоса недалекого леса.
Красных плащей было человек пятнадцать, все пешком — коней зачем-то оставили сзади еще раньше. Все были злы и раздражены, часто покрикивая и пинками понуждая идти быстрей. Куда такая спешка? Убить его? Это понятно, но зачем такие сложности…
Так, спотыкаясь и падая, окруженный все увеличивавшейся злобой и страхом, он прошел около километра, когда шедший впереди всех угрюмый страж махнул рукой и все остановились. Старший, с властным голосом, схватил Сергея за ворот, приблизил сощуренные глаза и задышал прямо в лицо:
— Ты подохнешь, собака. Но не просто. Подыхая, ты проклянешь родителей, за то что они тебя родили…
Сергея схватили за шиворот и провели еще с десяток шагов вперед. Он все понял…
Они стояли на скалистом уступе, вниз уходил бугрившийся крутыми порогами склон, а внизу мутной пеленой тумана клубился подступивший Pox. Вот почему они, отчаянно стараясь сдержать подступивший ужас, злились сами, и вот почему лошади не захотели идти дальше.
«Мне все равно, — подумал Сергей, закрывая глаза. — Прости меня, Лена, простите меня, дети. Прости меня, Сват. И ребята… И будь ты… Да нет. Живи с миром, Эния. Ты сама наказала себя: предавший раз не избавится от этого никогда».
Кто-то завозился у него за спиной, и его руки бесчувственными, безвольными плетьми повисли по бокам. Это что, сарказм на благородство?
— Я даже дам тебе твой меч. Если ты сможешь там сделать шаг…
Старший дыхнул злобой и, развернувшись, далеко от склона зашвырнул клинок Сергея. Серебристая полоска стали некоторое время кувыркалась в воздухе, пока не скрылась в бескрайнем тумане…
— Ты ничего не хочешь сказать? Тогда пошел…
От сильного удара в спину он перевернулся в воздухе и покатился вниз, сшибая мелкие камни и корявые деревца, поднимая за собой полосу пыли и истеричный хохот наверху.
Он уже не мог увидеть или услышать, как из ближайшего леса на полном скаку, прижимаясь к гривам коней, вылетали всадники; и Сват с дикими от долгой бешеной скачки глазами выхватывал на лету клинок, пригибаясь и выжимая из коня все, что тот мог еще дать… Слева и справа из леса еще вылетели воины — люди Бремока и Хафу, яростью, скоростью и шпорами заставляя коней с ходу преодолеть ужас близкого Роха и стремительно охватывая полукольцом всех, кто был у обрыва…

Эния резко встала и отвернулась к окну. Капитан Ош Гуяр опустил голову. Илламия, со вздохом глянув на сестру, нахмурилась:
— В твоем распоряжении была вся королевская гвардия. Ты мог, если надо, привлечь даже армейскую бригаду… Почему маркиз опередил тебя, Гуяр? Как такое могло произойти?
Капитан поднял лицо:
— Я виноват и совсем не хочу оправдываться… Маркиз как-то смог сразу определить, что он наемник. И поэтому опережал на шаг…
— А эти, его товарищи…
— На уступ они успели раньше нас и никого не оставили в живых. Наемники жестоко мстят за своих… Мы их найдем. Лорд Шамур уже разослал срочный вызов.
— Мы должны узнать о нем все, — не оборачиваясь, сказала Эния. — Все. Смог же он справиться с пятерыми на постоялом дворе? Может, смог и выйти из Роха…
Илламия промолчала, но при взгляде на сестру ее глаза стали совсем печальными. Гуяр тяжело вздохнул и отвернулся в сторону.
— И еще, ваше высочество… Для того чтобы заманить его, маркиз использовал вашего двойника. Видимо, опасался открыто устроить переполох на улице — в городе уже было много моих людей…
— Что? — Эния обернулась.
— Ну… У нее немного похожи только глаза. Но вы ведь тогда были под вуалью.
— Двойник? Мой двойник?
Капитан опять вздохнул и устало кивнул головой.
— Спасибо тебе. — Эния опять отвернулась к окну. — Огромное спасибо, Гуяр. Значит, он, когда погибал, еще и проклинал меня…
Капитан молча смотрел в пол. Илламия протерла руками уставшие глаза.
— И еще. — Эния задумчиво глянула на сестру. — Подумай, порасспрашивай… Где, в каком-таком государстве, могут быть высокие многоэтажные дома и огромные стеклянные окна… Огромные такие окна. Которые от взрыва разлетаются на мелкие и… смертельные осколки.

Глава 6

…Опять глухой подземный лабиринт, заставляющий уставшее от бесконечных обмороков и безысходности сознание искать выход. Чуть выступавшая кладка стен высокого подземного колодца. Почему подземного? «Не знаю…» Сергей нащупывает рукой очередной выступ, выгребает пальцами шелуху между камнями и осторожно подтягивает тело вверх. Дальше, дальше, все выше и выше. Как там внизу? Необозримо далеко виднеется крошечный островок света. Опустившуюся и перекрывшую вход и синие глаза плиту отсюда уже не видать. Крысоловка. Но и тут должен быть выход, какой-то выход существует всегда, в любой ситуации…
Все плотнее вокруг сгущается темнота, наступает такой момент, когда очередной выступ, очередной камень уже не виден и приходится полностью полагаться на чуткость пальцев. Пускай. Пускай темнота, пускай ничего не видно — я не хочу ничего видеть. И никого… Совсем никого. Особенно синих глаз…
Неожиданно рука, вытянутая вверх для поиска очередного выступа, не обнаруживает ничего… Вернее, обнаруживает конец стены, окончание каменной кладки, окончание длинного и трудного пути наверх. Сергей подтягивается на вытянутых руках и осматривается… Он осматривается? Он может осмотреться? Действительно, здесь уже довольно светло, настолько, что он может увидеть близкий потолок наверху и что-то вроде парапета, за который он ухватился… Круглый колодец наверху окружал балкон или лоджия, на перилах которой он висел и за перилами которой вновь темнела чернота… Ясно. Вернее, ничего не ясно…
Сергей перевалился через каменный борт и шумно свалился на пол. Странно. Тут все странно. Кстати, он почему-то совсем не устал и почему-то абсолютно равнодушен к темноте вокруг, за ограждением… Интересно — почему видно там и не видно здесь? И откуда свет? Хотя… Неинтересно.
Сергей приподнялся и глянул вниз, через борт. Внизу уже была абсолютная ночь и исчезло слабое пятнышко далекого дна. Гм… Он облокотился о камни, равнодушно засунув руки за голову. «Я скоро, наверное, стану любить темноту. И совсем не любопытно — есть ли там выход. И какой он собой — выход. И вообще, может быть, это — вход…»
«Правильно». — «Кто это сказал? Опять… ты?» — «Нет». Стройный женский силуэт сгущается рядом, прямо из темноты и состоящий сплошь из темноты…
«Кто ты?»
«Не узнаешь?»
«Узнаю…» Черные, когда-то молящие глаза, казалось, с состраданием смотрели на него. «Глаза? Я вижу ее глаза. Значит, она — не темнота…»
«Это ты — темнота. Ты меня видишь не внешним зрением, а внутренним».
«Как это?»
«Как сон».
«Это — сон?»
«Почти… Но я — наяву».
«Ты там или здесь?»
«Там — это в твоем прошлом мире? Я не могу быть там и здесь. Ты видишь меня — значит, я здесь».
«Зачем я тебе?»
«И не только мне…»
«Так. Не только тебе — это уже политика. Я ненавижу политику».
«Я тебя понимаю. И я — не политика. Я — здравый смысл. И — мир…»
«Ого. Это слишком много. Там, где я, не бывает мира».
«Ты сам виноват. Никто не заставлял тебя венчаться с принцессой».
«Никто. Но по-иному не вышло. А то, что случилось, назад не вернешь».
«А ты хочешь — назад?»
«А ты можешь? Тогда верни все еще раньше — до взрыва в кафе…»
«Нет. Я не могу. Даже на минуту. Но ты можешь исправить все здесь. Если хочешь. Ты хочешь?»
«Хочу. Теперь — хочу».
«Все просто. Тебе нужно объявить то, что было на самом деле. Что ты ничего не знал. Что это — случайность. Тогда брак недействителен. Это — закон».
«Хорошо. Только… Только зачем это тебе?»
«Всему свое время. И еще… Не высовывайся в Ушет-Гурде. И мрак-шахта — здесь. И… очнись. Ибо уже опасно».

…Сергей очнулся от того, что у него нестерпимо болели руки. Он приподнялся на локтях, перевернулся и оперся о большой валун, рассматривая свои посиневшие пальцы. Затем прислонил голову к камню и, закрыв глаза, застонал. Жив… И руки живы, если болят. А он что, ожидал другого? Быстрой и легкой смерти? Разве для этого он пришел в Шеол?
Он открыл глаза и посмотрел по сторонам. Слева покатым склоном уходила вверх стена утеса, теряясь размытыми контурами в тумане, справа виднелись вскоре обещавшие стать совсем родными редкие корявые деревца. Рох. Опять Pox. Pox?
Сергей быстро закрыл глаза и постарался сосредоточиться, затем вскочил на ноги и, не обращая внимания на болевшие руки, кубарем перекатился через валун.
В паре десятке шагов в тумане показалась огромная размытая тень. Длинные усы не спеша прошелестели по редким прошлогодним листьям, стряхнули шелуху с колючих кустов и взметнули дорожку пыли с каменистого склона. Восемь длинных выгнутых ног пронесли внушительное тело куда-то вдоль полосы скалистого обрыва. Чуть дальше, почти совсем скрытая в тумане, мелькнула еще одна устрашающая тень.
Сергей замер и перестал дышать. Голубой тарантул — огромный… Как дом. И не один… Что их привлекло — неужели просто шум падения с утеса? И как долго он был в беспамятстве?
Он не знал, что буквально в нескольких десятках метров от него, вдоль склона, лежали тела его недавно хохотавших врагов, в пылу боя наверху скинутых вниз и испускавших так любимый тварями сладковатый запах смерти и крови.
Когда белесая мгла скрыла последний устрашающий силуэт, Сергей медленно приподнялся и мягким стелющимся шагом двинулся прочь, интуитивно чувствуя опасность места и по опыту зная, что только веская причина может заставить хищников собраться вместе.
Через пару километров, там, где крутизна утесов понизилась и приобрела более пологий вид, он выбрался из тумана наверх и устало опустился под большое развесистое дерево, перематывая на ногах непослушными руками портянки и решая, что предпринимать дальше.
Так. Первое — найти воду. Хорошо помыться самому и освежить уставшую от множества беспамятств голову. Второе… Второе? Сейчас.
Он похлопал себя по карманам, нашел табак и кремень и свернул довольно приличную сигарету. Задумчиво посмотрел на кусочки камешков в руке — кресало… Способ древний как мир, зато самый надежный. Высек искру и неторопливо закурил. Тяжело вздохнул — надо как-то бросать… От этого только трудности и сложности. Собрать волю и… Вот только надо немного обжиться — нормально обжиться. Чтоб закончились проблемы и голова не забивалась трудностями космических масштабов. Да, проблемы… Они закончатся? Будет когда-нибудь тишина и спокойствие?
Сергей вздохнул и выбросил окурок в сторону. Бумага здесь совсем плохая — не хочет тлеть как положено. Одни беды… Так, что сейчас? Вода — понятно. Потом надо найти жилье — какой-нибудь городок — и устроиться подработать, чтобы не думать о хлебе насущном. И переждать смутное время, и немного прийти в себя. И как можно больше информации о жизни, о множестве мелочей местного быта, который каждый знает с детства и не придает значения. Обжиться. Стать своим и не привлекать внимание.
И, кажется, я знаю, к кому можно обратиться за помощью. Начинаем опять с нуля — с того же, что и несколько дней назад, когда он первый раз вышел из Роха. И еще не имел врагов…

— Да ровнее бей, дурень, ровнее! Где вас таких в горах только берут? Смотри. — Олди сдвинул полукруглые лепестки дощечек и ловко опустил обруч. Затем рассчитанными точными ударами по зубилу начал вгонять его вниз. Почти готовая бочка, осталась отпарка… Потом подал молоток Сергею:
— Держи. И помни — это молоток, а не топор.
Скрипнула дверь — в амбар сначала забежала собака, усиленно махая хвостом, чтобы ее не прогнали, потом заглянула Милия.
— Обедать, господа труженики. Тетя просила передать, что она лично приволочет всех за шиворот, если опять все остынет. Ант, мне бы…
— Ладно. Тоже мне волокуша… — ворчливо отозвался пожилой Олди — хозяин фермы и брат Габа, однако сразу взял тряпку и начал вытирать руки. Он любил и одновременно побаивался свою дородную и острую на язык супругу. — Не задерживайтесь. Ну-ка, морда, — на улицу. — Это уже к собаке, отчаянно вилявшей хвостом и хитро поглядывавшей на подвешенные в углу для копчения длинные пяди домашней ветчины.
Скрипнула, закрываясь, дверь амбара, и сразу зычный голос на улице:
— А ну, голопузые, — за стол, пока я вас, ядрена карамель…
Радостно завизжала довольная детвора — семилетние двойняшки Гука и Люка, загремели брошенные ведра и тут же послышался грохот — видимо, догонявшие друг друга «голопузые» споткнулись на деревянном крыльце.
Сергей тоже взял тряпку и начал вытирать руки, поглядывая на Милию. Она очень изменилась за эти два месяца, что он провел на ферме ее дяди Олди. Пропала бледность и сухость лица, щеки порозовели, наливаясь жизненной силой, в глазах появился здоровый блеск. Его эмацея явно приносила пользу.
Она довольно часто наведывалась из Наодока к дяде, и у Сергея с ней завязалось что-то вроде дружбы, хотя ему и казалось, что она излишне его уважает и называет на «вы».
…Когда два месяца назад он, уставший и измученный, опять постучал в дверь гостиного двора Габа, то надеялся на небольшую помощь, участие и добрый совет. Но нашел искреннюю радость и добрую заботу о себе. И хороших друзей.
Габ, с полунамека поняв, что он скрывается и не хочет встречи с властями, не стал доставать с расспросами. И на следующее утро отправил, уже вымытого и отдохнувшего, к своему брату в Ишемир — такой же небольшой городок, где у того была своя ферма. Сергей никогда не был деревенским жителем и имел довольно смутное представление о крестьянском труде, но здесь его приняли как родственника, и его уставшая от последних событий и от Роха голова начала оживать, вновь открыв свежесть воздуха и запах травы.
На выходные частенько приезжала явно выздоравливающая и посвежевшая Милия, привозя с собой приветы и восторженные отклики воспрянувшего духом благодарного Габа.
И все было бы почти хорошо, но у семейства Олди тоже была своя беда. Как и у всех хороших людей. И еще — почему-то очень часто вспоминались синие, как вечернее море, глаза…
…Милия присела на деревянную стойку, отгораживающую уголок с огромным растопыренным лемехом.
— Отец просил передать, чтобы вы не беспокоились. Можияр, ну, тот бортник, который вас видел тогда вечером… Он не придал значения, верно, и уже забыл. Отец позавчера разговаривал с управляющим барона — они ничего не знают. И время уже прошло…
— Гм… — Сергей с сомнением положил тряпку на бочонок рядом. — Ладно. А наемников еще не нашли?
— Судя по всему — нет. Но приказ короля еще в силе. Но вряд ли, уже два месяца прошло…
Сергей поднялся и осторожно стряхнул с колен крупные стружки:
— Спасибо, Милия. Лучше пойдем, а то тетя точно приволочет нас за шиворот.
— Вы идите, я уже пообедала. Подожду детей — тетя Дора просила на летний выпас…
«…Пора собираться в дорогу. Хватит, отдохнул. Незачем больше доставлять хлопоты добрым людям, да и возможные серьезные проблемы с властью, — думал Сергей во время обеда. — Но, конечно, жаль расставаться…» Тучный Олди, умудряясь одновременно жевать, вовсю критиковал указы по расчистке полей местной благородной власти — все того же барона Махаома, подчеркивая свои слова звучным хрустом и постукиванием вилки по столу. Тетя Дора недовольно вспоминала цены на рынке, с беспокойством поглядывая на всегда молчавшую Гуляну.
«Пора-то пора, да вот только куда? — продолжал размышлять Сергей после обеда, помогая ворчливому дяде готовить для работы коптильню. — И когда?»
Смутное беспокойство и ожидание новых проблем не покидало его до вечера, когда он помог всегда печальной Гуляне, невестке Олди, и Милии с детьми пригнать коров с пастбища и запереть их в хлев. «Нет смысла тянуть. Тогда, может быть, завтра?»
Сергей задумчиво присел на порог калитки у широких ворот, перед тем как их запереть на ночь. Уже довольно низко над горизонтом светило заходящее солнце.
Вопросы, постоянно много вопросов. И нет никаких ответов. Да и Милия явно что-то не договаривает… Почему, например, охрана барона ждала его на перекрестке за городом — не проще ли было взять в гостинице? И не один бортник Можияр видел его вернувшимся в Наодок — уставший Сергей тогда совсем не прятался. Зная о его помощи Габу, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы вычислить, где он может находиться теперь. Если все брать в общем, то вообще неизвестно, откуда у него эти два месяца спокойствия…
«Ладно, — вздохнул Сергей. — Скорее всего я слишком подозрителен. И слишком дотошен. Просто мной не так уж и интересуется власть — а это уже хорошая новость».
— Дядя Ант!
Он обернулся — сзади подбежали уже опять чумазые двойняшки Гука и Люка. Похоже, они никогда не расставались. Запыхавшийся Гука бережно снял полотенце с длинной, похожей на жбан, кружки:
— Бабушка сказала, что не принимает никаких возражений. Обязательно!
Сергей улыбнулся и с удовольствием выпил кружку парного, только что сдоенного молока. Тетя Дора, увидев его бесчисленные ссадины, синяки, ушибы и пустую мутность глаз, сразу же взяла под свою личную опеку. Что явно обещало ему в недалеком будущем теснейшую похожесть на ее мужа — круглого и добродушно-ворчливого Олди.
— Спасибо, орлы. И бабушке передайте… Так. Кто первый будет у курятника — тому завтра первый урок фехтования мечом.
Близнецы, отчаянно визжа, толкаясь и поднимая за собой столб пыли, засверкали босыми пятками. Он запоздало сокрушенно вздохнул — у курятника они определить лидера не успели и с разбегу влетели внутрь, чуть не снеся открытую дверь и поднимая невообразимый гомон перепуганных кур…
Сергей грустно усмехнулся — дети… Так часто бывает — за проблемы родителей страдают самые невинные, которые принимают это тихо и терпеливо. Понятно, почему они всегда вместе, — ведь во всем Ишемире с ними больше никто не дружит.
Супруги Олди приняли Сергея как близкого родственника, но через месяц начали относиться как к сыну. У них тоже, как и у многих хороших людей, было свое горе — их старший сын, муж Гуляны и отец обоих двойняшек, Нивер Олди был отлученным…
Как говорят, в семье не без урода. Около пяти лет назад, во время последней подгорной войны, он умудрился прославиться в здешних краях, но не той славой, к которой стремятся все люди. Он очень постарался, чтобы о нем узнали все. С тех пор клеймо родителей разбойника, вора и убийцы не давало покоя всегда ко всем добродушных Доре и Олди. Белый орден отлучил Нивера от церкви и от закона, с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.
У каждого свое горе и каждый несет его по-своему. Мягкое женское сердце иногда украдкой давало выход эмоциям матери, и тогда тетя Дора, смахивая слезы, тайком рассматривала детские рисунки когда-то неплохо рисовавшего мальчика. Отец, плотно сжимая подрагивающие губы, ничего не хотел о нем слышать. У Сергея сразу же пропало любопытство и желание что-то расспрашивать.
Нивер Олди. Что он хотел от этой жизни, имея прекрасную семью и любящих родителей?
«Каждый проживает свою жизнь по-разному. Кто-то плывет по течению, отдавшись судьбе и воле волн. Как я, например, — думал Сергей, глядя на заходящее солнце. — Кто-то чего-то добивается, иногда сам не зная чего…» Случается, что добивается многого. Но почему-то не бывает от этого счастлив.
А кто-то что-то пытается понять. Бывает так, что понимает… Но когда уже поздно или к старости. Что? Чего мы ищем? Легкой жизни? Избавления от трудностей? Разве избавил научно-технический прогресс людей от трудностей и забот?
Больших денег? Материальных благ? Я видел людей, которые добивались больших денег и материальных благ. Но почему-то не видел в их глазах тихой радости, тишины, спокойствия и мира — того, чем обладает настоящее счастье. Только наоборот — еще сильнее разгоревшиеся страсти и желания… И еще страх. Глубоко затаившийся и спрятавшийся страх. Страх потерять все это и опять остаться ни с чем… Зачем? Для чего?
Ведь по-настоящему для того, чтобы иметь все, нам надо совсем немного. Небольшой домик, садик, дорожку, прудик с рыбками…
И еще семью. Тоже не желающую искать чего-то большего или стремиться к чему-то невероятно высокому. Которая тоже ищет счастья здесь, в себе самих, друг в друге и взаимных уступках…
А что ищу я? Я чего-то хочу? Не знаю… Тогда почему мне надо куда-то ехать? Потому что у меня ничего нет. Нет настолько близких людей, для которых я был бы одной из основ их жизни. И они для меня… И, верно, никогда не будет. И еще…
И еще то, для чего я здесь оказался. В этом мире. Где на меня не действует психическое давление Роха. И где почему-то я встал рядом с принцессой…
— Пр-р-р-р-р-р.
Сзади на дороге захрапела чья-то осаживаемая лошадь. Сергей нехотя обернулся и резко отпрянул в сторону…
— Подожди. Да не напрягайся ты… — На землю спрыгнул, захватив повод в руку, его старый знакомый. Светлоглазый капрал стражи барона Махаома.
Сергей быстрым взглядом окинул окрестности — на дороге больше никого не было. Так…
— Держи. Да держи ты… — Недавний враг почему-то чуть ли не силком всунул повод от коня в руки Сергею. — И дуй отсюда что есть мочи. Некогда собираться. Минут через пятнадцать здесь будет целая армия. Давай… Лучше по южной дороге. Ну…
Сергей медленно разжал пальцы — повод маятником закачался под головой лошади.
— Откуда любезность? Чего-то, брат, я тебя не узнаю…
Капрал вздохнул и понуро посмотрел на солнце.
— Тебе лучше поверить мне, время дорого. Барон узнал о тебе, я не смог… Ладно. Твоих друзей-наемников почему-то ищет вся королевская охранка. И… И извини, старина, за прошлое. Я тогда про тебя ничего не знал…
— Что не знал?
— Ну…
— Эхарт? — На крыльце дома появилась Милия. — Ты как здесь оказался?
Сергей обернулся, удивленно посмотрел на девушку и ему все сразу стало ясно. Он нагнулся и поднял повод лошади.
— Ты говоришь — по южной? Это где?
Светлоглазый облегченно вздохнул.
— У города развилка, тебе — направо. И…
— Подождите… Как же так. У вас же ничего нет с собой, Ант… — Милия взволнованно переводила взгляд с одного на другого.
— Тут есть немного. На первое время. — Капрал хлопнул рукой по седельной сумке. — И… Может… Гм. Слушай, при встрече замолви за меня словечко старику. Он в последнее время меня терпеть не может.
Сергей взялся рукой за холку и махом вскочил в седло, резко натянув повод.
— Спасибо, не ожидал от тебя. Милия, отец тебе поверит?
Девушка смущенно улыбнулась:
— Если серьезному, то — да. Например, если вы благословите нас… Вы отцу сын, а мне — старший брат.
Сергей улыбнулся — на душе, несмотря на приближающуюся опасность, потеплело.
— Конечно. И передай отцу — парень старался. У меня были два месяца спокойствия, да и сейчас он здорово рискует. Счастья тебе, сестренка… И тебе, генерал.
Капрал не обиделся, и это располагало к нему:
— Спасибо тебе за Милию. Удачи. И до скорой встречи…
Сергей ударил пятками по бокам лошади, пробурчав под нос с сомнением:
— Ой ли…
Поднимая пыль, по дороге дробно застучали копыта, в лицо ударил свежий осенний ветер. «Хотя, — мелькнула мысль, — почему бы и нет? Помнится, в прошлый раз я тоже сомневался во встрече…» Слева и справа стремительно замелькали придорожные деревья, впереди показалась развилка с крайними домами недалекого городка…
Но светлоглазый капрал немного не рассчитал быстроты барона, пятнадцати минут у него не оказалось, и на развилке он чуть ли не нос к носу столкнулся с большим отрядом вооруженных верховых.
— Стоять…
Кто-то предостерегающе засвистел — Сергей поднял коня на дыбы, разворачивая назад и в сторону, и, щелкнув по крупу, взял в карьер к видневшемуся за полем лесу.
— Стоять!!!
Сзади донесся множественный перестук копыт — воины барона пришпоривали коней, пригнувшись в седлах и широким веером забирая влево, чтобы отрезать его от леса. Сергей нагнул голову к шее коня:
— Давай, дорогой, ну…
Слева и справа траву прочертили мелькнувшие росчерки. «Арбалеты, — понял он. — Но не по мне — по коню…»
Лес приблизился, он немного придержал скакуна и повел зигзагами, нагибаясь под пружинившие ветки деревьев и с ходу продираясь через путаный подлесок. Среди деревьев эхом разносились крики — погоня барона не отставала…
Внезапно конь захрапел, бросился в одну сторону, потом в другую, пока, сдерживаемый Сергеем, не остановился как вкопанный на месте, выкатив глаза и испуганно прядя длинными ушами. «Наконец-то». Он спрыгнул на землю и побежал вперед, держа в левой руке выхваченный из сумки клинок и закрывая правой лицо от пружинивших веток.
Через пару сотен шагов лес кончился, и деревья с кустами расступились. Сергей с ходу перепрыгнул через какую-то канаву и бросился через поле, стараясь делать шаги пошире, чтобы ноги не путались в густой траве. Впереди туманной стеной поднимался мутный Рох.
Стражники остановились на краю леса, изумленно вытаращив глаза на удаляющуюся фигурку.
— Все — конец. Он что, помешанный?
— Отродясь такого…
У самого тумана Сергей остановился и, выравнивая дыхание, посмотрел назад. Погоня столпилась у леса и, прикрывая лица от низкого солнца, глазела на него — на таком расстоянии он не видел их лиц. Сергей приветливо помахал рукой:
— Большой привет барону. И принцессе…
Вряд ли они могли его услышать. Сергей тяжело вздохнул, повернулся и вошел в туман — наверное, Рох скоро станет его домом…

Глава 7

На двери с грохотом захлопнулся деревянный брус засова. Юрм подергал, проверяя на крепость укрепленный железом дуб, и обернулся назад:
— Проверьте окна… И чердак.
Навзрыд ревели дети — Лаума хотела их успокоить, но слова получались какие-то корявые, неубедительные и совсем не успокаивали. Да и у самой на глаза постоянно наворачивались слезы. Она прижала руками обе маленькие головки к груди и медленно покачивалась из стороны в сторону, как раньше убаюкивала с тихой колыбельной…
— Хватит реветь. Проживем ночь — проносило же раньше…
Застучали сапоги по деревянной лестнице — Юрм сам проверил чердак, окна, печную трубу и крепко стянул шпагатом щеколду потолочного люка.
— Юрм, зашторь окна, прошу тебя…
Он нагнулся к маленькому окошку и, скрывая растущее беспокойство, глянул на безмолвную улицу и мрачный Аш-Тар, замок породнившегося с ужасом маркиза, черной громадой зубчатых стен и башен возвышающийся над городом. Высоко в небе ярким кругом стояла луна, заливая мертвым, неестественным светом опустевшие улицы и притихшие дома, высвечивая контрастом тени голые мосты, обезлюдевшие площади и скверы.
Город замер, спрятался, забился в ожидании. Наступала очередная ночь Одиндог, по-горскому — Полуночной Собаки, когда черные псы Немира выходили из замка и безмолвными тенями скользили по улицам, сея мрачное безумие и помешательство, захлестывая сердца темной злобой сумасшествия и дикого животного страха. Ночь, полная страданий, боли и плача…
— Да угомонитесь же наконец… Тихо. И без вас тошно…
Малыши потихоньку притихли, успокоенные мягким убаюкиванием матери. Старшенький осторожно шмыгнул носом:
— Я есть хочу…
Ядреный корень. Такое случается — повышенное волнение и страх пробуждают у детей голод… Лаума тревожно посмотрела на закрытую печь, потом на мужа. Тот понял сразу.
— Даже и не думай. Только осталось еще и задымить…
Она тяжело вздохнула и крепче прижала детей. Голос наконец выровнялся и она начала что-то ласково нашептывать, улыбаясь и трогая губами маленькие носики. Потом внезапно подняла голову:
— Юрм… Юрм, кажется, кто-то плачет…
Муж отвернулся от окна и склонил голову, прислушиваясь.
— Началось. Господь Бог мой, останься с нами…
В воздухе чувствовалось поднимающееся напряжение, волнами морских приливов накатывался страх. За окном протяжно, нудно и противно завыла собака. Лаума, не отпуская детей, локтем вытерла на глазах слезы:
— Да нет, Юрм… Действительно плачет — за дверью…
Напряжение продолжало расти. На соседнем дворе воем отозвалась еще одна собака, потом еще…
— Постарайся взять себя в руки, Лаума. Теперь может показаться всякое, даже лошадь заговорит.
Юрм поднялся от окна и максимально притушил фитиль лампы у печи, оставив только маленький огонек. В обступившей темноте остались видны только стол, печь и бледные лица с расширенными от волнения глазами. Ближайшая собака на мгновение затихла, и тогда из-за двери явственно донесся чей-то приглушенный щепот и всхлипывания…
— Юрм…
— Да слышу я. Это верно они. Или… Боже, сохрани.
Он осторожно встал и тихо подошел к двери.
— Детей под кровать. Быстро.
Некоторое время прислушивался, прижимаясь ухом к деревянным доскам, потом разогнулся и окинул взглядом опустевшую комнату.
— Чтоб тихо…
В темноте раздался звук осторожно снимаемого засова, потом негромкий скрип приоткрываемой двери. Заколыхался поддуваемый появившимся сквозняком маленький огонек у печи. Теперь уже ясно послышались детские всхлипывания:
— Никого нет… Совсем никого…
Юрм высунул голову за дверь:
— Ну иди сюда, малышка, быстрей…
Плач разом смолк и наступила испуганная тишина, прерываемая только воем обезумевших собак. Лаума старалась не дышать — набухшая капля холодного пота, немного постояв, сбежала со лба на щеку.
— Ну, быстренько…
Простучали торопливые детские шажки, и к Юрму прижалось маленькое испуганное тельце, в темноте заблестели два широко раскрытых, доверчивых глазика. Лязгнул закрываемый засов, и он поднял на руки совсем маленькую, лет пяти, девочку.
— Ты кто же такая будешь? И где твои мама и папа?
Лаума с трудом шевельнула пересохшим языком и хрипло выдавила:
— Юрм… Началось…
Он повернул голову к двери, потом к окну. И сразу понял — пошло… Стих раздирающий вой собак — на улице стояла глухая тишина, и даже ветер не шелестел, подметая брусчатку опавшими осенними листьями. В воздухе больше не было напряжения, как будто порвалась невидимая, туго натянутая струна плотины, и город быстро затапливала волна поднимающегося ужаса. Он мягко опустил девочку на пол:
— Под кровать — к детям. Быстро.
Лаума наконец подняла тяжелую руку и вытерла со лба липкий холодный пот.
— Господь, Бог мой, помоги нам…
Юрм осторожно присел на лавку у окна и краешком нахмуренных глаз глянул на улицу.
— Юрм, миленький, отойди от окна…
— Тише…
Ярко светила луна, наполняя белым безжизненным светом пустую улицу и дома напротив, черневшие глухо задвинутыми дверями и плотно зашторенными окнами.
Под кроватью начала шмыгать носами малышня, опять готовясь зареветь. Лаума опустилась на колени и нащупала в темноте маленькие вздрагивающие головки:
— Ну, маленькие мои… Все хорошо.
Девочка-найденыш испуганно таращила глазки, переводя взгляд с Юрма на Лауму и обратно. Не по-детски серьезные глаза тоже начали наполняться слезами. Лаума успокаивающе взяла ее за руку:
— Успокойся, все будет хорошо. Давай под кровать — к ребятам.
Штруп-штруп, штруп-штруп. Лаума вздрогнула и побледнела, Юрм быстро прижался к стене.
В конце улицы показались быстрые темные фигуры — огромные, высотой в рост человека, они неясными силуэтами отражались на стенах проносящихся мимо домов и на мощенной булыжником мостовой. Исполинские гончие псы мягкими прыжками неслись по городу, легко перескакивая изгороди и запертые калитки, свободно взлетая на покатые крыши пристроек и пустовавшие будки городской стражи…
Штруп-штруп, штруп-штруп. Под мягкими лапами не поднималась пыль, не шелестели опавшие листья, даже случайно не колыхнулись тонкие ветки декоративного кустарника и цветов…
Штруп-штруп, штруп-штруп. Юрм прижался к стене, сердце как сумасшедшее колотилось в груди, но он все равно краем осторожно смотрел, не в силах отвести зачарованного взгляда. Мимо мелькнула первая тень, вторая, третья… Четвертая, легко взвившись в воздух, перескочила через изгородь соседа напротив. Бог мой, бедный старый Хаус… Он и так прошлый раз разодрал зубами всех крыс в окрестных домах…
Штруп-штруп, штруп-штруп. Где-то недалеко пронзительно закричала женщина, зазвенело разбитое стекло, опять отчаянный крик и невнятная ругань, оборвавшиеся на половине…
Штруп-штруп, штруп-штруп. Мягкая, чуть слышная поступь легких лап начала постепенно отдаляться. Юрм вытер рукой вспотевший лоб и перевел дух:
— Пронесло…
Неподвижная бледная Лаума подняла непослушные руки и протерла глаза:
— Бог мой, как хочется пить…
Юрм отодрался от стены:
— Сейчас…
И вдруг наткнулся на расширенные, полные ужаса глаза девочки-найденыша…
— О-о-о-окно…
Он резко обернулся. Через стекло прямо ему в лицо смотрела огромная черная голова пса, поблескивая внимательными зрачками и ровным рядом острых зубов в разинутой пасти… Глаза начали увеличиваться, постепенно заполняя собой все пространство окна, потом комнаты, потом головы, души — ледяное спокойствие неживого, нечеловеческого, уверенного в своем господствующем всесилии и не понимающего человеческое, пронизывающим сквозняком прошло через тело…
— Юрм!!!
Истошный крик Лаумы заставил его вздрогнуть, он медленно повернулся…
— Юрм…
Но это уже был не Юрм — на нее смотрели дикие, пылавшие огнем глаза зверя.
— Юрм, остановись…
По ее щекам потекли горячие слезы.
— Юрмочек, родненький, это же я — твоя жена, ты же любил меня…
Зверь в образе человека пригнулся и одним прыжком преодолел расстояние до Лаумы, воздух потряс дикий нечеловеческий вой. С глухим стуком отлетела в сторону и ударилась о печь отброшенная девочка-найденыш…
Лаума закрыла голову руками. С животным ревом зверь начал клочьями срывать одежду, обнажая нагое тело с красными, быстро набухающими бороздами царапин и синяков…

Над головой нависли выступившие стены разрушенного замка. Сергей мягко двинулся вдоль — из тумана вырисовались две остроконечные сторожевые башенки и полуразвалившаяся арка въездных ворот. Ров, когда-то полный воды, был почти засыпан битым мусором и зарос все тем же колючим, вездесущим кустарником. И ни одной твари…
Что здесь было не так? Подобные места — излюбленные прибежища членистых многоногих — всегда просто кишели клацающими челюстями и жвалами. Или же были заселены бездумными моргами…
Сергей закрыл глаза и сосредоточился. Несколько тусклых, почти невидимых пятнышек сзади, слева, справа — далеко, за пределами ста шагов. И абсолютно ничего впереди. Гм…
Он обошел лежавшую огромную обгоревшую створку центральных ворот, под ногами хрустнуло крошево битого кирпича. Над головой проплыла арка главного входа, соединяющая сторожевые башенки, и он осторожно ступил на внутренний двор. Здесь когда-то была большая битва…
Каменный двор-колодец был почти полностью засыпан осколками камня, обгоревшими деревянными балками, кирпичом и мусором — остатками основного арсенал-каземата, от которого остался только первый этаж. Видимо, взорвался пороховой погреб… За ним высоким пятном проглядывал величественный донжон.
Сергей, стараясь как можно меньше хрустеть по битому, наваленному кучами камню, стал пробираться ближе — ему нужно было туда. Там, скрытые в недрах подвалов, обычно хранились припасы, и там могла быть вода. Он находился в тумане шестой день, и вторые сутки ничего не пил — вода вообще крайне редко встречалась в сухом Рохе.
Вход в башню был засыпан мусором, и Сергей внутрь залез через окно, сощурившись и стараясь что-то разглядеть в полумраке. Вниз, в темноту, уходил крутой спуск спиральной лестницы, по кругу — очень кстати — темнели непрогоревшие черенки факелов. Он выдернул из гнезда твердую сухую палку и высек кресалом искру. Просмоленная, почти не портящаяся от времени пакля сразу занялась, пуская едкие клубы коптящего вонючего дыма. Сергей поднял факел повыше, в правой руке поудобнее перехватил меч и начал осторожно спускаться вниз.
Через оборот ступеней вокруг оси черным зевом открылась боковая горизонтальная галерея, ниже арочным входом темнела еще одна. Он задумчиво почесал голову — вряд ли там, скорее всего ниже… Еще через оборот лестница кончилась, обнаружив ровную площадку с одним-единственным боковым выходом. Сергей заглянул внутрь — опять спиральная лестница, только с более широким кольцом спуска. Ладно…
Еще один оборот спирали, и он оказался в просторном круглом зале — эхо шагов гулко отражалось от низкого каменного свода. По периметру через равные промежутки черными пунктирами темнели факелы — опять очень кстати. Центральную часть занимал широкий метровый уступ, похожий на сценическую площадку для выступлений.
Сергей обошел зал по кругу, поджигая коптящие старые светильники, и, когда стало совсем светло, неспешно приблизился к возвышению в центре. Площадка оказалась круглым ограждением — вниз уходил черный провал колодца. Вода? Он посветил факелом — свет высветил бугристую каменную кладку и как будто плотную и осязаемую черноту внизу. Что-то это здорово напоминает… Что-то — уже виданное и забытое, как быстро забывается сон. И еще… И еще очень хочется пить.
Сергей разжал пальцы — факел кувыркнулся и скрылся в темноте, как в волнах густого черного моря. Странная какая-то темнота… И это обязательно нужно проверить. Кроме жажды, было еще что-то очень важное, что необходимо узнать…
Снизу донесся еле слышный стук, не всплеск — факел куда-то благополучно приземлился. Ладно… Он перекинул ногу через каменное ограждение и, нащупывая руками части выступающей кладки, осторожно полез вниз. Метр, еще метр, еще ниже — спускаться было нетрудно, благо выпуклость и зазоры между камнями позволяли втиснуть пальцы рук и носок сапога. Темнота вокруг сомкнулась волнами густого киселя. Стало не видно стены и собственных рук, скрылся довольно хорошо освещенный потолок — к горлу подступил холодящий комочек страха. Что за напасть такая…
Еще через пару минут ожидания, самых наихудших скверностей, внизу далеким огоньком заблестел почему-то не потухший факел, и он понял — неощущаемый и непонятный кисель кончился и странным облаком стлался над головой. И что воды здесь нет…
Некоторое время он неподвижно висел, прижавшись к шероховатому холодному камню и грустно разглядывая безнадежный огонек, потом тяжело вздохнул и полез обратно наверх. Что-то во всем этом было… знакомое.
Вскоре над головой опять появился ярко освещенный потолок, и он перевалился через каменное ограждение, стараясь перевести дух и унять беспокойно стучащее сердце. Потом облокотился о борт, задумчиво скользя взглядом по черноте уходящего вниз колодца…
Сон. Я видел сон. Синие, такие синие и близкие глаза, опускающаяся стена отрезает выход… Крысоловка. Долгая дорога вверх и… опять глаза. Только черные — с «иконы». Ты хочешь вернуть все назад? Объяви, что ты ничего не знал, что это — случайность. Тогда брак недействителен… Гм… Легко сказать — объяви. Что значит объяви — выйти и кричать на улице? Кому объяви? Уж не маркизу ли?
Сергей даже улыбнулся — к маркизу у него была своя личная и огромная неприязнь. Да и…
Что-то непонятное творилось с сердцем — что-то, заставляющее очень хорошо подумать и разобраться. В чем разобраться? Разве она тебе не показала, что сама хочет этого? Ладно. Не сейчас об этом…
Еще. Что-то там было еще. Где-то я мог высунуться и… Мрак-шахта — здесь. Мрак-шахта? Это — мрак-шахта?
Сергей вытер вспотевший от волнения лоб. Так… Что говорил об этом Харон? Поборовшему свой страх открываются дороги… Поборовшему свой страх. Какой страх? Отчего страх? От спуска вниз?
Интересно, когда он лазил вниз, то поборол свой страх? Наверное… Хотя — вряд ли. Такое сможет каждый. Или почти каждый. Нет какого-то особого ужаса в медленном спуске по выступающей каменной кладке стены.
«Так. Кажется, я понимаю, в чем тут дело. — В голове мелькнула и осталась осознанная мысль. — Понимаю? Откуда я могу понимать? И не слишком ли много я знаю?» Может, и слишком.
Он встал на каменный борт, растопырив для равновесия в стороны руки, и посмотрел вниз. Черный провал колодца дыхнул ледяным спокойствием поджидающего монстра. Густой круг темноты в бездонной пропасти одновременно отталкивал, и притягивал, и пугал…
«Боишься? — опять пришла осознанная мысль. — Нет… Мне все равно».
«Ты ангел?» — это уже воспоминание, заставившее, непонятно почему, грустью шевельнуться сердце. «Нет… Но попробую быть похожим. Только не знаю — для кого…»
Сергей вытащил из-за спины меч и, крепко сжав рукоять непослушными пальцами, начал плавно падать вперед — в темную раскрытую пасть ожидающей своей жертвы шахты. «К Даличу», — сказал он стремительно приблизившейся кляксе черноты и мелькавшим каменным стенам. «Идиот…» — запоздало самому себе…
В голове яркой вспышкой взорвался всполох огня, метнулись какие-то протянувшиеся пунктиром линии, и неожиданно сверкнувшим облаком приблизились небо и ослепительное солнце, и показалась проглядывающая сквозь разрывы облаков серая земля… Земля рванулась навстречу, и вот уже с дикой скоростью приближаются и уносятся назад полосы сумрачного тумана, сливаются в сплошную линию деревья и колючие кусты, возвышенности, низины и холмы.
Движение замедляется, как у экспресса у остановки, и в клочьях ползущей белесой мглы виднеются люди… Не люди, а только напоминающие людей — морги; бесконечная цепочка черных безличностей неспешно тянется из глубины, извиваясь между холмами и деревьями, по каким-то своим, недоступным человеческому пониманию делам… Невдалеке просматривается еще одна, ползущая змеей, цепь.
Зевнуло провалом ущелье, и перед глазами, заслоняя горизонт, поднялся ровной стеной высокий утес с величественной крепостью у подножия. Высокие четырехугольные угловые башни и зубчатые стены вздымались у самой границы Роха, как будто умудряясь принадлежать двум мирам одновременно. Потом опять опустилась темнота…
…Сергей открыл глаза и поднял голову. Ну и ну… Любят здесь, однако, кино. Так, где он теперь? Ага, все там же — в каменном колодце, только уже на дне. Не упал с высоты, не разбился — и то слава богу… Идиот. Кретин. Дважды идиот и дважды кретин.
Сергей вздохнул — он только в последний момент осознал, какое странное и нелепое пожелание высказал, пролетая густое облако мрака. К Даличу… Что это — к Даличу? Это даже не название местности — это вообще невесть что. Он ведь абсолютно не знает, как пользоваться этим порождением Роха или былых времен недобрых игр с магией… Что нужно говорить? Наверняка какую-нибудь формулу мантры плюс точное, до скрупулезности, название места. А тут… Кретин. Еще хорошо, что так все закончилось. Тебе так хочется смерти? Тогда сначала заслужи ее, нормальную и честную, и не будь слабаком. Ибо самоубийца прежде всего показывает свою слабость.
Он нащупал рукой валявшийся рядом клинок и поднялся, осматриваясь. Сбоку виднелось темное отверстие выхода — открытое… Странно, почему он видит? Вокруг был не мрак, а полумрак, как будто в воздухе равномерно распылилась капелька света… «Кстати, здесь где-то валялся мой факел».
Сергей некоторое время тупо осматривал абсолютно голый пол — факела не было. Потом присел на корточки и глупо поводил рукой по тому месту, где он предположительно мог лежать… И не лежал. И это говорило о многом. Даже об очень многом. И прежде всего — что это уже не та шахта… Гм…
Значит, вот как это осуществляется. Открываются дороги… От шахты к шахте. Интересно — сколько их, разбросанных по Роху? И куда его занесло теперь?
Он встал, подошел к арочному отверстию бокового выхода и заглянул внутрь. Каменный коридор, темные проемы поперечных проходов — глубина теряется во мраке. Лабиринт? Как во сне? Ладно, посмотрим, только не далеко.
В первом же боковом ответвлении обнаружилась витая лестница наверх — Сергей задрал голову, с любопытством рассматривая крутые ступени. Куда-то да выведут…
Довольно долгий подъем, и он вышел к свежему воздуху, жмурясь от солнца и со странным чувством в душе оглядывая впечатляющую панораму…
Прямо перед ним возвышались внутренние стены величественного белого замка, и даже не замка, а крепости — из видения. Под ногами лежал мощенный брусчаткой двор второго, верхнего уровня обороны — к нему спускались полукруглые тесаные каменные ступени, по сторонам устремлялись вверх высокие угловые башни. Слева, через невысокую боковую стену, виднелся нижний и, видимо, внешний уровень с хозяйственными зданиями — слева в стороне неровной живой стеной клубился Рох…
Сергей неуверенно спустился по ступеням и обернулся. Над головой вздымалась вертикальная стена огромного утеса, испещренная черными провалами пещер и гнездами вечно кричащих горных уларов.
— Стоять… Не двигаться!
Он прикрыл глаза от солнца ладонью, осматривая башни — что-то подобное он ожидал, но голос окликнувшего был какой-то неуверенный…
— Стою.
— Ты кто такой? Жирам, прикрой меня…
От одной из башен из тени в полосу света ступил воин, без доспехов, но с зажатым в пальцах мечом. Он остановился в нескольких шагах, щурясь от солнца и удивленно разглядывая Сергея:
— Ты кто? Морг?
Сергею стало смешно, он почувствовал себя совсем хорошо: угнетающий дух Рох остался позади и, хотелось верить, — все проблемы иже с ним.
— Ты что, никогда не видел моргов?
— Видел… — Воин несколько сконфузился. — Тогда какого перца ты вышел из пещер?
Сергей улыбнулся:
— Ходил по-маленькому… Слушай, я правильно понял, я — у князя Далича?
— Ты что, не знаешь, где находишься? — Он удивился. — Давай-ка, друг, к начальству. Там разберутся.

Сергей вытер мокрые губы и вернул объемный деревянный ковш старшине:
— Спасибо.
Тот усмехнулся и кивнул безусому — молодой с ковшом скрылся за дверью.
— Все это хорошо. Но знаешь, что я тебе скажу. — Худой, но крепкий жилистый капитан оторвался от своего меча и положил точильный оселок рядом на табурет. — Байки — это дешевый авторитет. Рох, мрак-шахты… Тоже мне Охотник Хром. У нас уважение зарабатывают в бою. Бой всегда показывает, кто есть кто. Пришел к нам? Ладно, хорошо. Увидим, кто ты есть…
Сергей вздохнул и задумчиво посмотрел в окно — на мощеный двор, горы и поднимающийся невдалеке туман.
— А князь сейчас далеко? Как скоро он будет здесь?
Старшина недовольно нахмурился:
— Зачем это тебе?
— Вы сами говорили, что это — важный пункт обороны. А почти не охраняется…
— Вообще-то для начала: это — не твое дело. Если и залез незаметно в пещеру…
— Подожди. — Капитан попробовал пальцем остроту лезвия и аккуратно прислонил клинок к стене. — К нам пришел человек, воин… Может, он в душе — стратег. И будущий полководец. Не обиделся? Молодец.
Он встал и подошел к окну, тоже хмуро глянув на вздымающиеся скалы и стену тумана.
— Эта крепость называется Ушет-Гурд, что в переводе с горского означает город шахов, или пристанище царей. Это действительно важно, ты поймешь позже… Но у нас нет сил и возможностей держать под контролем все. И поэтому князь со всеми — обычно там, где морги. А морги сейчас не здесь…
— Скоро будут здесь.
— Что-о?
Сергей отвернулся от окна, глянув сначала на старшину, потом — прямо в глаза капитану.
— Можете мне верить или нет, но я видел длинные цепи нелюдей, которые стягивались сюда.
Капитан бросил вопросительный и даже какой-то многозначительный взгляд на старшину.
— Бред, — негромко пробурчал тот, однако в его голосе не было уверенности. — Диву из золотой роты говорил…
— Оставь Диву. — Капитан обернулся к Сергею. — Ты не ошибся?
— Нет. — Сергей не отвел взгляда в сторону. — Я  рад, что не столкнулся с глупой самонадеянностью.
— Полегче. Но самонадеянные здесь не выживают. Что скажешь? — Он опять глянул на старшину.
Тот, сощурившись, пристально смотрел на Сергея.
— Сколько их? И далеко?
— За ущельем — здесь должно быть ущелье… Много. Очень много.
Старшина замолчал. Капитан некоторое время смотрел на него, потом вздохнул:
— Ладно, понятно. Тогда объявляй общий сигнал — Сбор. Боевой. Собирай всех — по местам. Кстати, мне что-то подобное казалось… Хитрые твари.
— Я пошлю Арнику к князю. — Старшина оторвал взгляд от Сергея. — Мы не продержимся долго.
— Давай. — Капитан хлопнул Сергея по плечу. — Вот и твой бой, парень. Начало положил, теперь так же продолжи. Парнам, отправь его к Нигоре.
…Небольшой гарнизон крепости в данное время насчитывал немногим более тридцати человек и в готовность был приведен мигом. Крепким духом, битым во многих боях людям не надо много объяснять — здесь не было случайных. Сказать в схватке «ты» Роху мог далеко не каждый воин в Шеоле, и здесь оставались избранные, которые могли выдержать не только давление и близость тумана…
— Привет. Парнам сказал, что ты ко мне. Меня зовут Нигера. — Невысокий смуглолицый ратник дружески протянул руку. — Пошли. Я покажу тебе наше место… И дело.
Заскрипели и заскрежетали на всю округу опускаемые тяжелые кованые решетки ворот. Сразу застучали вбиваемые клинья в огромные барабаны подъемников.
Сергей вслед за смуглолицым взбежал на высокую стену — здесь вовсю кипела работа. По широкому пандусу из угловых башен выкатывались какие-то объемные бочки, наверное, с горючей смолой, готовились шипастые бревна, камни… Непосвященному было трудно понять всю эту кутерьму.
— Тебе говорили, что ждать их приходится больше с внутренней стороны? Нет? Из пещер — там целый лабиринт ходов… Снаружи им мешает ущелье. — У башни Нигора посторонился, пропуская двоих, тянувших увесистые мешки. Потом, рывками хватаясь за поручни, начал умело кружить по витой лестнице наверх. Сергей не отставал.
— Тогда, может, проще их заделать? Или завалить чем-нибудь?
— Однажды так и поступили. Но крабы им проделали новые. — Он остановился на квадратной площадке на самом верху. — Это святая святых…
У одной из амбразур, одетый в решетку лафетного каркаса, вниз уставился литой ствол пушки. Двое воинов деловито раскладывали небольшие ядра рядом с ящичком пороха и высокой бочкой для воды.
Сергей заглянул в амбразуру — круглое жерло охватывало брусчатку двора. Нигора наслаждался произведенным эффектом:
— Мы — пушкари. Элита князя. Да и вообще любой армии в Шеоле.
Естественно, он не знал, что Сергей в своем мире когда-то был офицером-танкистом.
— Но твоя задача пока не здесь. Ты будешь ниже — прикрывать с Оллой подступы к башне. И по необходимости доставлять воду наверх, для охлаждения ствола…
Сергей спустился на три этажа ниже, в небольшое помещение на уровне стен с круглым отверстием подъемника и небольшой лебедкой. Невысокий угрюмый воин выставлял вдоль стены бочонки с порохом. Возле узких окон, смотрящих во двор, аккуратными стопками разложены арбалетные болты.
— Таскай воду. — Олла кивнул на большую кадку в углу. — Или потом будешь носиться с ведрами…
Сергей взялся за рукоятку лебедки.
— Может, лучше сразу наверх?
— Может, лучше тебе помолчать?
Через полчаса суета в небольшом гарнизоне Ушет-Гурда улеглась, и потянулись часы ожидания. «Вот так раз, — думал Сергей, прислонившись к стене у узкой бойницы. — Из огня — сразу в полымя. Из Роха — в сечу. Вот так жизнь… Мне это надо?
Но иначе не получается. Ты сам пришел к беспокойному князю — получай, что хотел. Ты шел воевать? Я просто не знал куда идти… И с чего начать. Ведь здесь, как и в моем мире, для того чтобы жить, нужны деньги. И если заработать я могу пока только мечом, то лучше уж против моргов, а не людей».
— Послушай, — он повернулся к молчавшему напарнику, — а ты не встречался со Сватом? С Камбитом, Гаем…
— Смотри лучше в окно.
Сергей перевел взгляд на мощеный двор крепости и ступеньки пещер. Неразговорчивый…
Темные выходы гротов казались жерлами преисподней, готовыми в любой момент выплюнуть нечто смертельное, заставляющее гибнуть не только тело… Над крепостью висела тишина, прерываемая только криками скальных уларов и завыванием постоянного горного сквозняка в башне.
Странная это все-таки оборона. Изнутри, а не снаружи. И зачем ее вообще оборонять — какой в этом смысл? Морги не часто выходят из тумана, и всегда недалеко и ненадолго. И по веской причине. Значит, этот бой больше нужен нелюдям, если они уже сюда решатся выйти…
И зачем это людям? Схватка просто ради схватки? Выплеснуть свою ненависть к чему-то, поглотившему их земли? Зачем же так — не по-равному, ведь будет много смертей.
Что-то было во всем этом неправильное, непонятное, и дело не в геройстве. Все знают, что так Рох не победить и моргов не перебить. А если сюда выползут членистоногие? Тогда это будет бойня или пир.
Суставчатые не выходят из тумана, но ведь это не закон — при наступлении Роха такое случалось. Значит, возможность остается.
И вообще… Все не так. Надо понять, разобраться… Рох живет ненавистью. И точно такой же ненавистью его не победить.
— Ну как, все в порядке? — В башню через вход со стены заглянул капитан. — Вижу, готовы…
— Я есть хочу, — сообщил ему Сергей, недвусмысленно похлопывая себя по животу. Он начал быстро осваиваться, обстановка была почти родной, армейской. — У вас разве не принято сначала кормить, а потом давать работу?
— Это хорошо. Будешь злее. Да и бегать легче, мечом махать. Кстати, и умирать, особенно если вскрывают живот.
Неулыбчивый Олла рядом прыснул смешком. Ну просто душа-парень…
— Спасибо на добром слове. — Сергей деланно хмуро отвернулся кокну.
Капитан опустился на корточки у соседней бойницы.
— Знаешь, дружище, — помолчав, сказал он, — если они не появятся до захода солнца… то мы можем оказаться в очень дурацком положении перед князем. И тогда, поверь мне, из тебя полезет то, что ты никогда не ел.
— Мне бы ваши сомнения. Вы бы лучше молились, чтобы они не появились. Не с нашей защитой, — Сергей кивнул головой в окно, — это отстоять.
— Стратег… Почему только я тебе верю? — Капитан, вздохнув, поднялся на ноги.
— Не мне. Своей интуиции. Я только катализатор.
— Ладно, умник. Надеюсь, что ты прав…
Капитан, одарив его на прощание задумчивым взглядом, скрылся в проеме выхода. Сергей повернулся и встретил хмуро-недоумевающий взгляд Оллы:
— Катали… Кто?
Сергей улыбнулся:
— Смотри лучше в окно.
Он совсем не разделял сомнений капитана. Он не чувствовал, он знал — твари здесь, рядом…
Рох — это ненависть. Ненависть, помноженная на ненависть, — к чему это приведет? Вряд ли как клин клином, скорее в воздухе будет двойная ненависть. Так можно победить Рох?
А как по-другому? Добротой? Сердечностью? Не знаю… Но в Шеоле хватает добрых и хороших людей — Сергей убедился в этом не понаслышке, и разве это давало результаты?
Нет, насколько слышал Сергей, Рох истребляет разных людей, но что-то в этом есть. Что-то. На эгоизм, меркантильность и нечистоту помыслов твари реагируют особенно чувствительно и быстро.
Почему смог выжить Харон? Это загадка, ведь дело наверняка не в рождении в Рохе. Харон вообще загадка, и очень трудно понять, что у него в голове. Но это такая же опера, как и у Сергея…
А Белый орден? Ведь некоторые из них могут выдерживать давление тумана до нескольких дней, правда, стараясь не сталкиваться с тварями впрямую. Как? Какие-то мантры, концентрация…
Белый орден. Вот с кого нужно начинать. Вот с кем очень хотелось бы встретиться, побеседовать… «Гм… И как ты это себе представляешь? Подождите, уважаемые, минуточку, у меня к вам парочка вопросов?
Орден очень сложная организация. И прежде чем ответить на любой, самый безвинный вопрос, они пожелают узнать о тебе все. Это естественно. И что тогда? Уж твои сказки про горцев здесь точно не пройдут — там далеко не глупцы. В одном можно быть уверенным точно — о свободе придется забыть. Можно не тешить себя иллюзиями о благородстве власть имущих и о свободе прав — там, где дело касается Роха, нет прав ни у кого. Может, это даже и правильно — кто я такой, чтобы судить».
— Внимание!!!
Это был не крик, а какой-то властный шепот, пронесшийся над стенами. Сергей быстро глянул в окно…
Сразу из нескольких скальных пещер показались морги. Черные, уродливые, обмотанные непонятным тряпьем и вооруженные чем попало, они почему-то сразу вызывали страх, далекий от насмешки. Да и что, вышедшее из бездны ада, могло вызвать насмешку?
Над крепостью повисла звенящая тишина, даже ветер прекратил завывать непрерывным сквозняком между зубьями башен. Первая группа нелюдей остановилась у подножия лестниц, осматриваясь вокруг и бросая полные злобы и ненависти взгляды на стены.
В полном безмолвии и тишине прошла минута, и тогда сразу из нескольких нижних отверстий хлынули остальные — нестройным молчаливым потоком, сбегая или спрыгивая со ступеней… На стены пошла первая волна штурма.
— Первый, вперед. Гром.
Воздух прочертили два дымных арбалетных следа — высоко на отвесной стене над пещерами негромко хлопнули пристрелянные пороховые заряды и вниз рухнули подвешенные в специальной мешковине огромные валуны, разбивая и ломая каменные ступени и поднимая в воздух клубы густой пыли…
«Неплохо, — мелькнула шальная мысль. — А я думал, что это гнезда…»
Однако горячечный бред атаки уже набрал обороты, и вниз по лестницам сквозь пыль выплескивались новые порции бегущих черных фигур…
— Второй. — Спокойный голос капитана даже не дрогнул. Сергей почувствовал, как бешено колотится его сердце.
Небольшая комнатка башни на мгновение осветилась — пыль прорезали два сверкнувших столба пламени, уши резанул удар, и в воздух в грохоте эха полетели исковерканные камни ступеней и брусчатки двора…
— Ого, — от возбуждения Сергей проговорил вслух, — это что, заминировали? Неужели не жаль столько пороха…
— Жаль, — отозвался угрюмый Олла. — Первый раз такое. Все, готовься. Праздник на лестнице закончен.
Но на этот раз наступила пауза. Дым рассеялся, открывая глазам покореженные ступени, разбросанные пыльные тела и полузасыпанные выходы пещер. В полном молчании протекла минута, вторая…
Третья волна уже была осторожней — морги начали выпрыгивать из крайних гротов друг за другом и сразу разбегаться по сторонам, собираясь в группы за камнями побольше. Не совсем они уже и безмозглые.
Сергей хмуро смотрел на бесконечную ленту выпрыгивающих тварей и плотно заполняемое море черных голов над валунами — уже много, а сколько еще там… Как же наши думают защититься?
— Как всегда. Мечом и яростью, — мрачно сказал сбоку Олла.
Сергей посмотрел на него — видимо, последнюю мысль он высказал вслух. За окном раздался многоголосый вой — третья волна пришла в движение. Нелюди из пещер пошли сплошным потоком, в шуме и гомоне голос капитана стал неразличим. Над головой рявкнула пушка, разметав огненным смерчем длинную брешь в толпе наступающих — морги втянули головы в плечи и побежали бегом…
Олла как заведенный посылал через амбразуру стрелу за стрелой. Сергей старался не отставать. Над головой через равные интервалы гремела пушка, ветер разметывал по крепости клубы дыма, вой тварей и крики людей. Но это уже был бой, а не сдерживание, — первые ряды нападавших карабкались на стены…
— Гантибас, — орал в запале хмурый напарник, — немного левее бы, дурьи головы…
Сергей мельком глянул в ту сторону — со стены по выдвинутым направляющим катилось, разгоняясь, большое шипастое бревно, левее выдвигались еще несколько полозьев… Бревно ухнуло вниз и покатилось, оставляя за собой в густом муравейнике слабо шевелящиеся и мертвые тела. Без стонов и криков — но ведь Сергей знал, у тварей тоже было понятие смерти…
Мимо головы что-то просвистело, потом еще, оставляя странный запах.
— Мать твою… Это еще что, огонь? — удивленно проговорил Олла и вдруг дико заревел: — Воды!!! Порох!
Сергей метнулся к кадке, заливая пол и дымящиеся дротики водой, неверящими глазами поглядывая в окно. Так. Твари научились использовать огонь… Что еще нового принесет им Рох?

Глава 8

Блестящая поверхность зеркала подернулась рябью, потом разбежалась кругами — как вода, в которую бросили камень.
Маркиз Ар-Роз нетерпеливо поставил свечу на подсвечник и сжал кулаки — его глаза сверкнули плохо контролируемым бешенством.
— Я хочу, чтобы по улицам Ангоры прошла смерть. И вместе с ней — смертельный ужас и страх…
Поверхность опять зарябилась, концентрические круги увеличились, больше напоминая волны… Неожиданно в комнате разом погасли огоньки свечей, и в нахлынувшей сплошной темноте маркиз почувствовал могильный холод, сквозивший прямо из зеркала. Как всегда в таких случаях, он не смог сдержать льдинку страха, кольнувшую сердце, — на лбу выступила испарина. Но сердце все равно пылало яростью мести и… И никогда не стихавшим голодом.
— Нет предела твоим желаниям, — из-за плавающего стекла донесся низкий неживой голос. — Ты все меньше делаешь и все больше хочешь.
Маркиз поднялся на ноги.
— Я всегда делаю все, что в моих силах.
— Тогда и получай только то, что для твоих сил.
— У всех есть пределы возможностей. В том числе и у вас!
— Есть, — согласился утробный голос. — Но только тогда, когда их устанавливают. Ладно. Столица Ассаны увидит то, что ты хочешь. И еще. Твоя принцесса скоро отправится в Загору. Через Шаридан.

…Рябящаяся от ветерка поверхность пруда в городском парке на миг сгладилась и приобрела вид зеркала. Когда ветер смог снова заволновать непослушную гладь, над водой поднялся и замер в клубах растворяющегося тумана огромный чудовищный монстр. Длинные усы легко прошелестели по желтеющей осенней траве, больше вследствие инстинкта, чем надобности, — чудовище и так всеми имеющимися чувствами ощущало присутствие множества посторонних…
Сфокусировав неподвижные глаза на цепочке фонарей ближайшей улицы, гигантский монстр медленно двинулся вперед — в вечернюю темноту ничего не подозревающего ночного города…

— Эния, — король Ангурд заложил руки за спину и прошелся по кабинету, — все-таки в Загору придется отправиться тебе. Посольство и вице-канцлер уже получили распоряжение. Впрочем, Оле Харм и так все знает.
— Отец, — принцесса вскинула тревожные глаза, — не сейчас…
— Может, хватит? — Ангурд недовольно повернулся к дочери. — Пора уже и о людях, о государстве наконец вспомнить… Мне сейчас как никогда нужна твоя помощь.
Принцесса промолчала. Король остановился возле дочери и пальцем мягко приподнял ее подбородок:
— Я не могу понять тебя, Эния. В чем дело? Что случилось? Судьба повернулась к нам лицом — мы избежали твоего брака с маркизом. Другая радовалась бы…
— А тот парень? Он радуется?
Ангурд вздохнул:
— Как ты не похожа на других женщин, Эни. Разве мы можем что-нибудь сделать? Поиски ни к чему не привели. Один сумасшедший, который кинулся в Рох…
Принцесса отвернулась и подошла к окну.
— Поиски ни к чему не привели, потому что не очень старались. Я знаю об этом ваше мнение, отец.
— Я никогда не скрываю свое мнение. — Король нахмурился. — И это не повод для упреков в мой адрес.
— Простите, ваше величество. Я не хотела.
Ангурд обошел вокруг стола и опустился в высокое кресло. В кабинете повисло молчание.
— Зачем тебе это? — наконец произнес король. — Я не могу тебя понять. Ты ведь совсем не знаешь этого человека. Да и не могла знать, не дело это принцессы, дочери короля…
— Я должна посмотреть ему в глаза. Мне трудно объяснить вам это, отец. Не забывайте, мы связаны официальным браком. И знаете… Мы ведь были в Эргане — за звездами. Кто может сейчас припомнить подобное?
Ангурд тяжело наклонился и сцепил руки на столе.
— Он погиб, Эния. Еще тогда, после маркиза.
Принцесса промолчала.
— Иначе бы давно объявился. Сам.
— Он вам не верит. И мне тоже… — Она нахмурилась, вспомнив о двойнике.
В дверь уважительно, но настойчиво постучали.
— Ладно, — вздохнул король, хмуро глянув на дверь. — Я вчера отправил гонцов к князю Даличу. Если он вдруг умудрился выйти из Роха, то там должны о нем что-то знать… Не мог же он вырасти из земли, как говорит лорд Шамур. Кто там? На ночь глядя…
В дверях щелкнул шпорами начальник караула конной стражи дворца, в его глазах билась неподдельная тревога:
— Ваше величество, беда…

— Скоро?
Полный господин, откинув полог шитого золотом плаща, привстал в стременах, вглядываясь в темноту пустынной улицы.
Ничто не выдавало присутствия жизни: ни свет, который мог пробиться сквозь закрытые ставни, ни потушенные на улице фонари, ни собаки, ни даже луна, сегодня не показывающая носа из-за облаков. Только ветер тихо шуршал опавшими листьями по мостовой, не нарушая напряженной тишины утонувших в черноте ночи домов…
— Еще немного.
Рядом присели на корточках еще двое — капитан королевской гвардии и сутулый священник в накинутом сверху плаще, однако не скрывавшем светлой ризы Белого ордена.
— Тихо…
Впереди от темных пятен деревьев отделилась фигура человека, в легком движении почти неразличимая на фоне мрачных молчаливых домов.
— Ну как?
Человек скинул темный капюшон с лица и отдышался.
— В двух кварталах отсюда — в палисаднике… Кажется, тенетник. Огромный… Сейчас он сыт.
— Ясно.
Капитан оглянулся назад и вполголоса распорядился в темноту:
— Первое, второе и третье отделения — вперед. Мастеровые — скрепляющие единицы.
Мимо, приглушенно топая сапогами, быстро побежала цепочка гвардейцев с длинными ажурными конструкциями в руках.
— Быстрей, — вздохнул господин на коне. — Знаю, захочет осмотреть сам…
Поперек улицы быстро разрастался высокий металлический забор с острыми наконечниками пик на вершине. Почти без разговоров и лишнего шума — в темноте иногда раздавался глухой лязг и тихая ругань — кузнецы споро скрепляли элементы между собой. Зашуршало железо — в сторону перекрытой улицы выдвинулись длинные поперечные копья, одновременно добавляя устойчивости ограждению.
Сбоку также стукнуло и скрипнуло — у ближних деревьев закрепилась повозка, в темноту ночи уставилось жерло походной пушки.
— Ой-ой, — с сарказмом покачал головой господин верхом.
Сзади донесся, быстро нарастая, дробный перестук копыт — недовольно захрапела резко осаживаемая лошадь.
— Как дела? — Король Ангурд бросил взгляд на вытянувшихся вокруг людей. — Продолжайте, не время…
Господин на коне тронул поводья.
— По плану, ваше величество, район почти перекрыт. Хвала вашей проницательности! Трудно даже сказать, что могло бы быть, если бы мы не готовились к подобному…
— Это еще кто? — Король всмотрелся в темноту. — Господин градоначальник? Ты какого шута здесь? Люди эвакуированы?
— Так точно… — В голосе господина в золотом плаще послышался оттенок обиды. — Кого успели… Ими сейчас занимаются мои помощники. Остальные глухо задраились в домах.
— Тогда займись самими помощниками. Там полный кавардак. Люди в полной панике, никого толком не разместили, не накормили… Нечего сверкать геройством там, где не надо.
Ангурд хмуро проводил взглядом мгновенно исчезнувшего в ночи городского главу, потом повернулся к забору.
— Эймер?
Рядом возникла фигура священника в плаще.
— Что ты думаешь?
Монах на мгновение задумался.
— Не знаю… Может оказаться все очень глупо, если он вздумает пойти по крышам.
— Я знаю. Но Гушар считает, что они слабее без тумана. И не настолько же умен, чтобы не пойти за приманкой…
— Я слышал, — вздохнул священник. — Белые коровы. Через интервалы. Не знаю — правильно ли то, что вы затеяли, ваше величество… Это опасней на порядок.
— Я должен. — Ангурд оглянулся вокруг. — Где-то здесь я видел своего капитана…
В темноте из-под земли выросла высокая фигура Гуяра.
— Только в самом крайнем случае, капитан. — Король кивнул в сторону деревьев с пушкой. — Мне он нужен живым. — Потом сузил глаза в сторону перекрытой улицы. — Я должен всем показать, что с ними можно  бороться…

Глава 9

Олла взмахнул рукой с арбалетом — в проеме выхода на стены со стрелой в голове медленно повалился здоровенный морг.
Внизу на витой лестнице тоже гукнуло и покатилось вниз — Сергей быстро перезарядил арбалет. Морги завладели нижними этажами башни, отрезав доступ к воде. Он мельком глянул на руку — пальцы с непривычки были изодраны в кровь тетивой, за недостатком времени он не пользовался механизмом взвода.
Ярость штурма достигла апогея, теперь уже было трудно разобрать — где свои, а где враги. Бой шел повсюду — на крышах, стенах, башнях, разбившись на множество отдельных очагов зашиты. Воздух перечеркивали дымные следы дротиков и арбалетных стрел, сверху с минимальными интервалами рявкала пушка, но Сергей понимал — это уже скорее финишная прямая, полный разгром не за горами. Их было слишком мало. Порох и вода наверняка на исходе, и как только замолчит пушк…
Ветер гонял клубы дыма и пороховой гари, сквозь мутную пелену проглядывало порядком опустившееся солнце.
— Если князь не подоспеет в ближайшие полчаса… — Сергей послал стрелу через бойницу и тут же подскочил к лестнице.
Олла щелкнул тетивой и, вытянув шею, мрачно окинул взглядом стены крепости — в его глазах полыхнул огонь, зрачки сузились. Что там еще… Сергей проследил за его взглядом — среди суматохи боя глаза наткнулись на худую фигуру капитана, оказавшегося в очень трудном положении…
Капитана зажали с двух сторон, прямо на стене. Ярость и ненависть сплелись воедино, однако не оставляя шанса на выход из неравного боя. Вряд ли даже самый умелый сумеет долго устоять, отбиваясь сразу на два фронта от нелюдей, причем многих…
Сергей вопросительно глянул на напарника — Олла кивнул головой:
— Давай, я справлюсь…
Сергей выхватил клинок и выскочил на широкий пандус стены.
— Эй, — крикнул вслед Олла, заставив его на миг обернуться. — Ты спрашивал про Свата и ребят. Они здесь… только с князем.
Сергей, сжав зубы, рванул по стене в гущу боя. Сбив по дороге нескольких тварей и отчаянно работая клинком, он смог подобраться совсем близко и даже переключить внимание многих на себя, но все равно понял — так капитану не помочь. Он глубоко вздохнул, когда окончательно осознал это, и, предварительно отпрыгнув на метр назад, вскочил на зубья стены…
В воздухе сразу засвистели дротики, прыгающая с зуба на зуб фигура была открыта всем ветрам — внизу многоголосый вой сменился ревом. Но смелость и внезапность сделали свое дело, и через несколько секунд он спрыгнул рядом с командиром. Тот, мельком глянув в глаза, кивнул головой — в среде наемников это было естественно. Теперь, спиной друг к другу на узкой стене, они могли бросить вызов армии…
Земля дрогнула. Время прекратило свой бег, и весь остальной мир перестал существовать для Сергея. Отбить, уклониться, выпад, еще выпад — черное подобие человека с хрипом летит со стены вниз… Развернуться, отбить, еще отбить, крутануться с размахом — следующий валится назад, на своих… Земля опять дрогнула.
Сергей смахнул со лба пот — мира вокруг не было. Не было деревьев, травы, птиц, людей, не было неба и даже крепости. И жажды жизни. Только он, меч и враги. И смерть. Явная как никогда, она проглядывала в черных глазницах бездушных нелюдей, в глухом вое и хрипе безголосых глоток, заставляя вздрагивать от отвращения разум и от страха — сердце… Не страха умереть, нет — страха потерять что-то большее, больше и важнее, чем жизнь… Земля снова дрогнула.
Морги летели со стены как горох, перед ногами росла груда раскинутых тел. Еще никогда Сергей не входил в такое состояние, состояние автомата-убийцы, без голода жизни, но с ненавистью нежизни… Смерть разделилась для него, раздвоилась на обычную — от клинка, стрелы, копыт или еще чего простого — и на лапы Роха, нежити, в руках которых смертельно  оказаться сдавшимся… Земля опять дрогнула.
Что это все вздрагивает? От пушки?
Оглушительный взрыв потряс воздух — все вокруг на мгновение замерло. Яркая вспышка осветила поле сражения, и вниз сквозь клубы дыма и пыли посыпались осколки камней и бетона. Капитан вместе с Сергеем молча уставились туда, где еще секунду назад гремела пушка и Нигора со своими заставлял внизу метаться в огне штурмующих нелюдей… Сердце сжалось — ветер, разметавший дым и пыль, открыл почерневшую и покореженную башню. Земля дрогнула.
— Конец, — сказал рядом капитан и опустился на пол.
Сергей не сразу понял, в чем дело, — из его груди торчал короткий перистый стержень дротика.
— Гниды, — сквозь зубы сказал Сергей и, сжав меч, оглянулся.
Ветер еще метал полосы пыли и гари, густо дымила горящая смола, на покрытых копотью стенах лежали тела, множество тел… И немым укором торчал раздробленный палец башни. Армагеддон. Бойня. Кровавый пир. Жизнь и смерть столкнулись вместе.
До уставшего сознания не сразу дошло, что вокруг стало странно тихо. И не было на стенах моргов. Живых моргов. Земля опять дрогнула. Сергей медленно повернул голову…
Иногда человеческий разум начинает вытворять непонятные вещи. Когда, казалось, этот разум впитал в себя столько невероятного и страшного, столько неожиданного и странного, столько фантастичного, что трудно представить себе нечто такое, что могло бы повергнуть его в шок. И когда подобное случается, то он перестает воспринимать действительность. Действительность как реальность. Как что-то такое, что происходит на самом деле…
Меч повис в опушенной руке Сергея, зрачки глаз непроизвольно расширились…
Над зубчатой стеной возвышалась гигантская уродливая голова — с внешней стороны крепости двигался огромный великан. Безмерный, сморщенный в складки лоб, нос, который, наверное, тянул лицо вниз, закатившиеся в глубокие впадины глаза… В них, как это ни странно, отражалось понимание. Мерзкое понимание.
Он ступал медленно и тяжело, непомерная тяжесть собственного веса тянула вниз, заставляя его горбиться и все вокруг вздрагивать, и от этого становилось как-то зябко, сердце замирало, представляя себе лед ненависти, заполняющий всю эту невероятную махину убийства… И свою безнадежность. Так, возможно, чувствует себя муравей в руках энтомолога.
Земля снова дрогнула. С громким треском разлетелась кованая решетка ворот вместе с поперечными брусами зашиты — исполин неторопливо ступил на дымящийся, заваленный телами двор крепости. Черные ряды моргов отодвинулись к ступеням пещер, освобождая пространство…
Вот тебе и отсутствие разума. Сергей вышел из ступора, пальцы сжали рукоять бесполезного теперь меча. Козырь в рукаве. Значит, пока морги осаждали стены изнутри, этот монстр перешел ущелье — с его размерами это возможно — и подошел к крепости снаружи. И первым делом уничтожил пушку. Единственное, что представляло для него опасность. Дела…
Великан сделал два шага и остановился, медленно обводя нависшим взглядом стены изнутри. Теперь он был виден полностью — во весь свой невероятный объем тяжелой, уродливой массы. Огромная голова, огромные руки, огромный живот и огромные ступни ног — это сразу выделялось и бросалось в глаза, непропорциональное по отношению ко всему остальному. Часть головы, плечи, сгибы ног и локтей прикрывали хитиновые пластины, видимо, защищающие от надоедливых арбалетных стрел.
Сергей бессознательно, совершенно автоматически сделал шаг назад. Этого движения хватило — исполин повернулся и надвинул косматые складки бровей. Его глубокие глаза сузились, выхватив на стене одинокую фигуру человека. Открылась и захлопнулась, как кузов автомобиля, невероятная пасть — на шее валуном поднялся и опустился кадык…
Их глаза встретились. Серые — маленького букашки-человечка. И непонятные, глубоко задвинутые и сощуренные — гиганта, горы костей, жира и уродства.
Время опять замерло. Ненависть впервые встретилась с чем-то иным, непохожим и непонятным. И впервые почти не ощутила страха — того повального ужаса, который она привыкла видеть у всех, с кем встречалась. И еще ненависть ощутила совсем непривычное и незнакомое — вызов. Вызов самой ненависти, даже не существу, а чувству. Не высказанный, еще неопределенный самим человеком, но уже чувствуемый ненавистью. И что-то еще. И это озадачило ненависть…
Два существа замерли, глядя в глаза друг другу. Столь непохожие внешне и внутренне — как два разных мира, из которых остаться мог только один. Опять дернулся невероятный кадык — гиперсущество сглотнуло и медленно выпрямилось.
Сергей сделал шаг вперед — рвануло с места и опять стремительно побежало время, опять ветер разносил дымную гарь и пыль, и смрадную вонь чадящих трупов, и молчание замерших в ожидании моргов. И осмысленный взгляд глухой нечеловеческой ненависти — из темных провалов неведомых глазниц.
«Будь ты проклят. Будь проклято все, что заставляет погибать на этой земле. Все, что пришло сюда с ненавистью. Ты думаешь, я боюсь тебя? Или своей смерти? Я не хочу больше ничьих смертей. Я не хочу, чтобы люди гибли просто так, неизвестно во имя каких идей. Неизвестно для чего и кому что-то доказывая. Хорошие люди, много хороших людей…»
Сергей сделал еще один шаг — гигант нахмурился, еще ниже опустив толстые надбровные складки. И тогда Сергей понял: в его распоряжении — секунды. Секунды, чтобы выбрать себе смерть, секунды, чтобы закончить жизнь, секунды на выбор — как. Или в бою, или испугавшимся — в лапах. Оказывается, есть разница…
И тогда он бросился по стене вперед. Быстро набрав разбег, оттолкнулся от стены и взвился в воздух — туда, прямо к уродливой морде и надвинутым глазам. Это был полет не отчаяния и безысходности, а вызов погибели. Его провожало много глаз — людских, которые остались живы, сверху. И нелюдских, которые тоже остались живы, — снизу. Полет к смерти, но во имя жизни…
Он успел развернуться в воздухе вокруг своей оси для размаха — но совершенно неожиданно, запрокинув голову, чудовище отпрянуло… И в конечной точке несколько удлинившейся траектории обернувшийся Сергей увидел не бугристое уродливое лицо, а вздувшийся яблоком кадык шеи.
Он ничего не успел понять или о чем-то подумать, просто, завершая разворот, рубанул по тому, что выхватили его глаза. По адамову яблоку, напоминающему выпуклый бочонок… И, окончив верхнюю траекторию ударом о хитиновый наплечник, сорвался вниз, где грубо напоролся на колено выставленной вперед ноги и отлетел к стене.
Чудовищный великан медленно поднял обе руки к голове и замер, удивленно рассматривая черную пузырящуюся жидкость на площадях ладоней… Потом, не издав ни звука, плашмя рухнул вниз, заставив вздрогнуть стены и осыпаться вниз мусору с бочками, камнями, бревнами и телами убитых… В воздух поднялось густое облако пыли.
…Сергей открыл глаза, подтянулся и поднялся, шатаясь на непослушных ногах. В голове праздничным маршем гремел оркестр. Он поднял голову, глянув наверх — на высоту стен, и криво усмехнулся. Ладно, отсрочка. Просто он здесь чуть меньше весит… Еще не конец, оказывается, но он все равно близко. «И пока могу — стою».
Он оглянулся, пошарив глазами, потом нагнулся и поднял свой меч. Мрачно посмотрел на поверженного исполина и сделал шаг к черной шеренге неподвижных моргов у ступеней.
— Ну, ироды, давайте… Я готов.
Ветер разносил по сторонам оставшиеся клочья пыли. Морги не шевелились. Второй шаг, третий, четвертый… Туша лежащего гиганта осталась справа. Еще шаг навстречу.
— Я жду…
И тогда произошло невероятное. После очередного шага передняя шеренга нелюдей дрогнула и подалась назад. Сергей непонимающе нахмурился. Еще шаг, и еще движение назад черной массы — некоторые стали бросаться вверх по исковерканным ступеням в темные провалы пещер.
Сергей остановился, его уставшее и отупевшее сознание просто не могло этого вместить. Что еще за новая каверза… Он опять сделал шаг — нелюди уже толпами взбирались по ступеням в темные недра пещер.
«Хватит. Я устал. Боже, как я устал…»
Он медленно опустился на землю — его поникший разум начала затапливать теплая, успокаивающая волна небытия…
Он уже не видел, как через разрушенные ворота крепости врывались люди только что подоспевшего князя Далича, как в воздухе поднялся ветер арбалетных стрел, настигающих еще не успевших покинуть поле боя тварей…

…Разгоряченное сознание Сергея мягко опускалось в волны отдыха и спокойствия, судорога изматывающего боя покидала уставшие мышцы. Крепость, твари были теперь где-то там, далеко, за пределами этого мира и его сознания. В голове воцарялось умиротворение, и ему хотелось, чтобы так было вечно, чтобы не надо было открывать глаза, смотреть по сторонам на то, что видеть и понимать совсем не хочется… Как хорошо. Как хорошо здесь, где он сейчас… Как спокойно. Сюда не долетают бури людских страстей, здесь не дерутся, не лгут, не завидуют и не стараются иметь больше… Где здесь? Не важно. Может, это детство, далекое и замечательное детство, и он тихо спит, и вот-вот скоро проснется, и сейчас мама ласково проведет шершавой ладонью по волосам и скажет: «Сережа, пора…» И так не хочется открывать глаза, так хочется еще полежать под теплым одеялом, и он протянет: «Мам, еще только минуточку…»
Теплая мягкая ладонь ощутимо провела по волосам Сергея, и такой знакомый голос прошептал: «Сережа…» Сергей улыбнулся и медленно открыл глаза — именно этого ему недоставало для полного ощущения счастья, именно этого голоса…
Он лежал на удивительно зеленой траве с удивительными цветами, горячий лоб охлаждал удивительно ароматный ветерок, над головой поднималось удивительное небо. И рядом были удивительно зеленые и, как всегда, немножко виноватые глаза…
«Лена, солнышко ясное… Лена. Как мне недоставало тебя все это время… Только не уходи, ладно?»
«Ты похудел, Сережа. И осунулся… О чем ты все время думаешь?»
«О вас, дорогие мои. О тебе, о детях… Как они?»
«Хорошо, милый, хорошо… У нас вообще все хорошо. Только вот ты, Сереженька, беспокоишь…»
«Гм… Наверное, я понимаю. В последнее время моя жизнь напоминает карусель…»
«Не в этом дело, Сережа. Твое сердце — вот поле брани».
«Мое сердце принадлежит вам, Лена. В нем ваша любовь. И не появится больше ничья…»
«Любовь, Сереженька, дается человеку не для того, чтобы ее использовали как предмет. Ее не вынимают из сердца, и не отдают, и не оставляют в залог. Она — огонек, который согревает тебя и близких… Особенно тех, которые могут оказаться рядом. Она дается не каждому, и этого можно легко лишиться».
«Я буду всегда любить вас».
«Ты люби нас всегда, милый. И мы тебя. Но это не значит, что ты больше не должен видеть счастья. Там — на земле, где твой путь не окончен…»
«Как это, Лена? Мое сердце — с вами…»
«Посмотри на свое сердце, Сережа. Какое оно? Оно полно тоски и одиночества. И что еще хуже, желания смерти. Нельзя поступать так с тем, что дается свыше».
«Я понимаю… Но… Как же иначе? Разве можно это отдавать кому-то еще?»
«Сердце не отдается и не продается. Оно твое, и оно не бывает пустым долго. Но в твоей воле — чем его наполнить. Огонек зажегся в твоем сердце, верно? Хорошо, если тебе дарится любовь…»
«Мне кажется, это напоминает измену…»
«Что ты… Ты просто очень многого не знаешь. Там, где мы, — нет измены. Как и очень многого другого, плохого, ставшего привычным на земле… Твоя любовь к нам всегда будет с нами. И останется с нами… И ты тоже будешь любить нас всегда. Но тебе дается больше. И это — не измена. Это то, что должно быть в душе у каждого человека, и это — нельзя терять. Прощай, Сережа…»
«Постой, Лена, постой… Я ничего не понял. Так быстро… О каком еще огоньке речь? Уж не о принцессе ли… Но ведь там… Ты ведь знаешь, что было там?»
«Вот и разберись с этим, Сережа. Для этого и дается человеку разум, сердце и жизнь…»
«Лена… Подожди, Лена!»
Рядом уже никого не было. И начали исчезать, растворяясь, и мягкая зеленая трава, и удивительные цветы, и прекрасное голубое очень глубокое небо… Сергей вздохнул, но на сердце, как это ни странно, почему-то не было горести. Он оглянулся, бросив прощальный взгляд на быстро темнеющий вокруг Эдем: «Кстати. А ведь я уже это видел…»

Глава 10

— …задевая кончиками волны. Это было запоминающееся зрелище. Гордый, белый, как снег в горах, размах крыльев — шагов десять, наверное…
— И на вас всех напал столбняк.
— Точно. Только боцман все шептал: «Рух, гантибас, это же Рух, ядрено полено… Кто нам поверит?»
Сергей мягко вынырнул из теплых объятий беспамятства и открыл глаза. Над головой незамысловатым конусом сходился сводчатый потолок, в высоком стрельчатом окне без стекол поблескивали звезды. Рядом приглушенно разговаривали, причем один голос, как раз рассказчика, был приятно знаком.
— И поверили?
— Какой там. В адмиралтействе сразу — морской мираж, к тому же полное голодное и нервное истощение… Сколько лет прошло. Но для меня это всегда как будто вчера. Как мечта, греза, которую увидел глазами.
Сергей потихоньку осмотрелся — где это он? Хотя чего думать — в крепости, и так понятно. Значит, князь все-таки подоспел…
— И что потом?
— А что потом?
— Ну, ты же сам знаешь. Это же легенда. Кто увидит белую птицу Рух…
— Ага, конечно. Все как в легенде. Ты знаешь, что было потом…
Кто-то, помолчав, вздохнул:
— Я тоже никогда не верил в сказки про счастье.
— Подожди-ка…
Сергей, поняв, что раскрыт, приподнялся на локте:
— Я рад тебя видеть, Сват.
Он был искренне рад, но не знал, как себя вести, — все-таки прошлый раз он подвел наемника. Которого уже считал почти другом. Когда провалялся пьяный в погребе…
— Ант, костылем тебе по заду! Живой, мерзавец…
Сват, сверкнув довольными глазами, обнял его за плечи — у Сергея потеплело в душе.
— Значит, выполз из Роха, рохер. Ну молодец…
Сергей слегка нахмурился, воспоминания неприятно колыхнули память:
— Ты и про это знаешь…
— Еще бы. Ладно, потом. Как ты себя чувствуешь?
— Да все в порядке…
— Тогда лучше поднимись — перед тобой князь. Мой лорд, прошу вас. Серый Ант.
Сергей торопливо поднялся. В кресле у камина, небрежно откинувшись на спинку, за ним наблюдал человек, и по всему было видно сразу — это князь. И это воин. Черные с проседью волосы, черные брови и коротко стриженная борода тоже с проседью. Сверкнувший огнем взгляд человека, привыкшего правильным считать свое мнение и привыкшего к согласию с этим от других. Такие не командуют, такие повелевают.
Сергей мельком бросил немного растерянный взгляд на кушетку, с которой встал, — он что, спал в комнате князя?
— Как ты себя чувствуешь? — Темные глаза смерили с ног до головы его не привлекающую внимания фигуру. Сергей слегка поежился — он никогда не отличался крепким сложением или завидным ростом.
— Спасибо. Прекрасно…
— Скромность — хорошее качество. Вряд ли кто-нибудь может ощущать себя прекрасно после такого боя.
Сергей прислушался к своим ощущениям. Действительно странно, от усталости — тяжелой изматывающей усталости и отупения — не осталось ни малейшего следа.
— Спасибо, светлый князь. Но я в самом деле чувствую себя прекрасно.
Князь поднялся, бросив на Сергея благожелательный взгляд.
— Я рад приветствовать хорошего воина. И не только приветствовать. У меня будет к тебе предложение, Серый Ант. И если действительно прекрасно, то я жду тебя к себе утром.
Сват поклонился, одновременно пригнув правой рукой взлохмаченную голову Сергея:
— Спокойной ночи, великий князь.
За ними захлопнулась простая одностворчатая дверь. Сергей оглянулся через плечо:
— Ну и ну… Вот так честь! Сколько времени я провалялся без памяти в его комнате? Я что, умудрился здесь произвести впечатление?
Сват как-то задумчиво посмотрел на него:
— Ты знаешь, я почему-то совсем не удивлен. Я даже что-то похожее ожидал от тебя, когда ты очнешься… Что ты сам не будешь ведать, что сотворил. Интересно, откуда я это знаю, а?
Сергей промолчал. Сват положил руку ему на плечо:
— Рох сговорился с жизнью — преподнести нам как можно больше загадок и сюрпризов. Причем некоторые из них просто не могут быть поняты разумом. Тебе не кажется, что нам надо немного поговорить?
Сергей кивнул:
— Возможно.
— Тогда завернем немного в сторону.
Они спустились по лестнице вниз — Сергей с удовольствием вдохнул свежий ночной воздух:
— Красота…
Вокруг, куда ни бросишь взгляд, колыхалось, перемигивалось, вздрагивало и двигалось множество огней. За внешними стенами первой, наружной линии обороны крепости — волнующееся море костров походного лагеря. На башнях, крышах, стенах — множество больших и маленьких огоньков — факелы и костры дозорных и часовых. Ночь, как день. Боевая рать воинствующего князя в походном охранении, в развернутом составе.
— Ушет-Гурд, — тихо произнес рядом Сват. — Именно здесь была обнаружена та самая мрачная митра А-Шаха.
Сергей промолчал. Наемник посмотрел на него — в полутьме было трудно понять выражение глаз — и завернул в сторону исковерканных ступеней пещер. Следы недавнего боя были уже более-менее прибраны, осколки каменного и деревянного мусора, бетона, кирпичей сметены в кучи к стенам, тела погибших убраны.
— Именно она явилась причиной проблем с Брахма-Гутом, а вовсе не золотые прииски — это понятно любому, у кого есть голова на плечах. В Шеоле четыре рудника золоторазработок, и причем Брахма-Гут не из самых богатых… Еще никогда золото, просто золото, не вызывало войн в Шеоле. — Сват опустился на один из множества камней у ступеней. — Знаешь, Ант, я вовсе не удивлюсь, если ты этого не знаешь. Как и того, что сегодня умудрился завалить гоблина. Впервые за всю историю Роха.
Сергей немного с опаской поглядел на темные провалы пещер и опустился рядом.
— Гоблина? Это был гоблин?
— Я очень рад тебя видеть, Серый. Очень. Как и ребята — они чуть не попадали с лошадей, когда узнали, что ты здесь. Кто ты. Ант?
Сергей потер ладони о колени и стал всматриваться в темноте в зудящие царапины.
— Ты ведь тоже не все сказал о себе, ведь правда, Сват? Я краем уха успел немного вас послушать — там, в комнате князя. И знаешь, что меня удивило? Ты с ним разговаривал на равных. И он явно принимал за тобою это право.
— У меня очень давнее знакомство с князем. Старые отношения.
— И что-то подобное я заметил у лорда Шамура. На второй день. Кстати, тоже подходит под «старые отношения».
Сват задумался, низко опустив голову на сцепленные пальцы. Потом отвел глаза в сторону.
— Я не хочу тебе лгать, но это не моя тайна, Ант. И ты прав, откровенность должна всегда поощряться откровенностью. Я забираю свой вопрос обратно.
— Я не шеолец, Сват. — Сергей провел пальцем по царапине и сощурился, пытаясь разглядеть палец в отблесках факелов. — Но я не связан тайной. Я обещаю тебе рассказать все, просто когда ты будешь к этому готов.
— Я хотел бы тебе ответить тем же. — Наемник вздохнул, немного помолчав. — Мне кажется, что даже придется это сделать — потом. Но не обещаю, что ты будешь этому рад.
— Я не любопытный. — Сергей потер рукой сильно заросшую щеку и окинул взглядом огни на стенах. — Тебе не кажется, что мы здесь привлекаем внимание? К тому же открою один секрет — очень важный. Я так голоден, что готов съесть быка. И того гоблина в придачу. А у меня еще очень важный разговор к тебе… Может, продолжим у костра?
— Конечно. — Сват поднялся, хлопнув себя по коленям. — Но насчет твоей высокородной супруги… Вряд ли я смогу что-нибудь посоветовать.
Сергей застыл неподвижно.
— Ты знаешь?
— Извини, дорогой. После той ночи тебя чуть не угрохал маркиз Ар-Роз. И нас всех ищет вся королевская охранка Ассаны. Только полный идиот может не догадаться.
Сергей медленно поднялся.
— Прости меня, Сват… Я даже и не подумал, что всех вас здорово подставил…
— Ничего, нам не привыкать. Лучше подумай о себе.
— Ты думаешь, я здорово влип?
— Не знаю, Ант. Смотря с какой стороны посмотреть. И что ты сам от этого хочешь… Ты как ребенок, Серый, неужели там, откуда ты приплыл, нет разделения на простых и благородных? А принцесса, извини, старик, — не просто из благородных. Это высшая аристократия.
— Я понимаю. И что я должен теперь делать?
— За кого ты меня принимаешь, Ант? Только честно.
Сергей прямо взглянул в глаза наемнику:
— За друга.
В глазах Свата блеснули отблески костров.
— Первое, что придет в голову любому человеку, — тщеславие. Как же, вот это да! Жениться на самой принцессе! Но я не вижу в тебе гордости, человек… И не могу тебя понять. Ты просто скажи мне — зачем ты это сделал? Тоже честно. Я не могу тебе ничего сказать, не зная твоей цели. Я могу допустить, что ты тогда не понял, что это принцесса. Но ведь и за версту было видно, что не из простых. Да и вообще — просто так не женятся.
Сергей вздохнул и поднял голову к небу.
— Я отвечу тебе, Сват. И отвечу честно, хоть ты вряд ли мне поверишь. Я вообще  не знал, что это было венчание. Я совершенно случайно  увидел очень грустную девушку и захотел немного успокоить… Вот и все. Не спрашивай меня почему. Я не знаю.
Наемник немного помолчал, задумавшись.
— Странно все это… Тогда зачем ты бежал?
— Опасался недовольства короля Ангурда.
— Ясно.
— Ты думаешь — напрасно?
Наемник опять помолчал.
— Не знаю… Понимаешь, все, что произошло, настолько необычно, что трудно предсказать реакцию королей. И последствия… Я не знаю внутреннего семейного отношения к этому браку Королевского Дома Ассаны. Хотя, конечно, поговаривали, что принцесса этого очень не хотела.
— Не хотела? — Сергей встрепенулся. — Это очень важно. Почему?
— Ну… — Наемник тяжело глянул в сторону скрытого в темноте Роха. — Про маркиза говорят, что он близко связался с демонами Роха. Черная душа. И что у него в Аш-Таре происходят странные вещи…
— Да? — Сергей тоже повернул голову в сторону Роха. — Понятно… Но все равно — я натворил дел не к месту. Я тебе еще не все рассказал.
Сват повернулся к нему — в глазах опять блеснули отблески костров.
— Лучше расскажи, что ты сам от этого хочешь. Теперь.
— Я? — Сергей опять тяжело вздохнул. — Да ничего. Понятия не имею. Поэтому и спрашиваю тебя…
— Я должен был тебя спросить. Просто если ты захочешь использовать это в каких-нибудь политических или корыстных целях, например, отправиться к Эгивару Трою или маркизу… то тут я тебе не помощник.
— Помилуй, Боже. О чем ты, Сват?
— Я так и думал. Извини, Ант, люди бывают разные… Лучше пойдем, а то мы все не можем добраться до костра. Ты не умрешь с голоду?
…Спустя десять минут Сергея уже дружески обнимали и хлопали по плечам Камбит, Гай и все остальные из группы Свата — он не ожидал и был даже удивлен этой радости и искренности. Однако вскоре понял одну из причин, услышав короткий рассказ о яростном поиске в Шаридане и о финальном бое на обрыве у самого Роха…
«Двое суток. Всего двое суток я был с ними, и смотри — как они за меня, — думал Сергей, слушая всегда нетерпеливого Камбита. — Как за своего, за близкого своего, не жалея самих себя… Смогу ли я когда-нибудь отплатить им тем же?» Наемники относились к этому спокойно, как к чему-то само собой разумеющемуся, не ожидая от Сергея благодарности. Они спасали своего — вот и все. И в этом весь сказ. Что тут особенного?
Еще через два часа сытый, вымытый, выбритый и посвежевший Сергей, повинуясь позвавшему его старшине, вошел в комнату походного лазарета и остановился у постели тяжелораненого капитана Иста. Сват, старшина и княжеский лейблекарь, переглянувшись, молча вышли из помещения.
Капитан медленно повернул лицо с обильно выступившими капельками пота и приоткрыл воспаленные глаза — Сергей опустился на колени и промокнул специальной тряпкой капли пота на лбу.
— Спасибо, что пришел, дружище. — Голос был тихим и хриплым, внутри что-то булькало и клокотало. — Не против, что так называю?
— Что вы, капитан? Как можно быть против?
Из-под мягкого покрывала высунулась жилистая рука — Сергей нашел и сжал горячую ладонь.
— Ни о чем не беспокойтесь, командир. Все будет хорошо.
— Тебя зовут Серый Ант? Мы бились спина к спине, а я даже не знал твоего имени…
— Ничего. Это совсем не обязательно.
— Обязательно, дружище. Я не беспокоюсь — я выкарабкаюсь, не первый раз. Меня зовут Ивар Ист, Серый Ант, и я хочу, чтобы ты знал — я тебе не только капитан. А еще и друг. Конечно, если ты не против.
— Спасибо, капитан. Для меня большая честь ваше…
— Прекрати… Где ты нахватался этих глупостей?
Сергей, не выпуская руку, поднялся на ноги.
— У меня в крови уважение к командирам, Ист. Хотя, если честно, я тоже капитан. Только совсем в другом месте…
— Ты дворянин?
— Гм… Забудьте, что я сказал. Это совсем, совсем другое место.
— Не важно. — Серые глаза капитана перехватили его взгляд. — Спасибо тебе. Я надолго запомню тебя и этот бой.
— И вам спасибо, капитан. — Он немного помолчал. Потом тихо добавил: — За то, что командир, а не сноб. И верите людям.
— Хватит, господа храбрые вояки. — В комнату вернулся лекарь. — Сват, забирай своего друга — капитану нужен покой.
— У тебя хороший друг, Сват. — Раненый улыбнулся товарищу. — Смелый и отважный. Только весь в тайнах…
— Выздоравливай, старик. — Сват наклонился над постелью, мягко пожав рукою плечо. — И знаешь… Он дворянин. Извини, здесь очень тонкие двери.
— Я и так понял.
— Господа! Если вы не вышвырнетесь сию же минуту…
— Уходим… Костолом.
— Брысь. Кто бы говорил.
…Сват подбросил дров в костер — вверх радостно взметнулись языки пламени. Рядом спали, завернувшись в плащи, Шорник, Люер и Гай — Камбит находился на дежурстве в крепости. Походное расположение не предусматривало установки палаток и вообще более основательного лагеря, благо земля еще не была холодной, и осень пока не начала показывать свой мерзко-дождливый норов.
Сергей присел у костра и протянул к огню руки — была уже глубокая ночь, но спать совсем не хотелось. Сват двинул ногой толстое полено и опустился рядом.
— Ты быстро заводишь друзей.
— Так получилось. — Сергей пошарил глазами, тоже выбирая, на что присесть. — Зря ты ему про дворянство. Я не люблю о себе завышенное мнение.
— Ну, положим, не так уж и завышенное.
— Вряд ли я когда-нибудь принадлежал к аристократии. Чванливая ложь обычно недолгая.
— Я не думаю, что это ложь.
Сергей пожал плечами. Наемник усмехнулся, глядя на него:
— В далеком детстве я как-то слышал сказку: дескать, где-то в океане есть остров, где живут очень счастливые, сильные и добрые люди. У них нет богатых и бедных, простых и благородных, несчастных, убогих, слабых и завистливых. И они никого не боятся — совсем. Потому что любят людей… С каких ты островов, Серый Ант? Вряд ли супруг принцессы Энии Ангурд, пусть даже и временный, может быть простолюдином. Король Ангурд наверняка уже издал какой-нибудь указ, каким-нибудь задним числом. Независимо от того — хочешь ты этого или нет.
Сергей, немного подумав, улыбнулся:
— Ну, если честно, то я совсем не против. Только, — он опять посерьезнел, — ты правильно сказал. Как супруг — временный.
— Не бери в голову. Я не знаю принцессы Энии, но в любом случае это вряд ли удел простого воина. Я не хочу тебя зря обнадеживать.
— Что ты, — отмахнулся Сергей. — Какая еще надежда? Во-первых, я прекрасно осознаю свое место. Во-вторых… Принцесса сама мне все очень четко сказала. И показала.
— Ты после видел принцессу? — Сват искренне удивился.
— Видел… — помрачнел Сергей. И в двух словах поведал о причинах, заставивших встретиться с маркизом Ар-Розом.
Наемник долго молчал, осторожно поправляя веткой дрова в костре и, видимо, размышляя, потом поднял на Сергея глаза:
— Чушь какая-то. Какая война? Тарида просто не может угрожать Ассане, не имея поддержки остальных королей Шеола… Не та расстановка сил. А поддержки маркиз иметь уже не может, потому что закон теперь на стороне короля Ангурда. Принцесса выполнила свое обещание — не ее вина, что маркиз опоздал.
— Тем не менее, — вздохнул Сергей. — Поэтому я никогда не любил политики и не верил власть имущим — там слишком много интриг. Однако… Для наемника ты слишком уверенно говоришь о политике, Сват. Ведь могут быть разные нюансы.
— Какие тут нюансы? Я не всегда был наемником. — Сват немного помолчал. — Мир меняется. Не ожидал подобного от принцессы Энии — я никогда не слышал о ней ничего плохого. Раньше.
— Большие люди — за большими дверями. И правда вместе с ними.
— Возможно. Но не всегда. Как ты думаешь жить дальше?
— Ума не приложу.
— Ты собираешься жениться? Когда-нибудь — не сейчас.
— Раньше был уверен, что нет. А теперь… — Сергей слегка улыбнулся, вспомнив свой ночной разговор в нереальности с Ленкой. Сердце мягко трепыхнулось в груди, наполняясь теплотой. — Теперь не знаю. Ничего не знаю.
— Тогда тебе нужен будет развод.
— Наверное.
— Но получить ты его сможешь только через год. Таков закон.
— А если я заявлю, что это была случайность? Что я горец и ничего не знал?
Сват немного помолчал, глядя в огонь. Потом тихо сказал:
— Мне кажется, честнее было бы сначала поговорить с принцессой. Я понимаю, она с тобой обошлась самым поганым образом, но не думаю, что ты захочешь мстить женщине… Лично мне не по нраву все эти громкие сенсации и обличения. Да и… Что-то нечисто с этим предательством, совсем непонятно.
— Спасибо, Сват. Именно это я и хотел услышать. Я уже сам в себе сомневаюсь…
— Неудивительно. Столько произошло. Это мы с тобой сидим, разговариваем спокойно… А ведь все это так необычно. Даже неслыханно. Я ребятам три дня челюсти на место поднимал, когда до них дошло, из-за чего весь сыр-бор… И плюс ко всему — не успел появиться здесь, как завалил гоблина. Шутник, однако.
Сергей похлопал себя по карманам, выискивая курево.
— Это случайность… И там, и здесь.
— Я понимаю.
— Серьезно.
— Конечно.
— Да ладно тебе. — Сергей отвернулся в сторону, старательно сворачивая козью ножку.
Сват улыбнулся:
— Ну, что будешь делать?
Сергей задумался, глядя в огонь. Наемник поднялся и начал с треском ломать о колено толстые сучья, потом собрал вместе и поочередно побросал в огонь. Наконец Сергей поднял голову.
— Зачем меня завтра, вернее — уже сегодня, вызывает князь? Только не говори, что не знаешь.
Сват отряхнул руки и снова сел рядом.
— Хочет предложить тебе остаться у него офицером. Не мелким.
— Я так и думал.
— Не зазнавайся.
— Да нет, — вздохнул Сергей. — Просто очень неудобно отказываться… Но мне надо в Ангору. Нужно положить конец этой неразберихе.
— Тогда тебе лучше заручиться поддержкой князя. Мне кажется — он не откажет. Мало ли что можно ожидать от короля Ангурда…

— Вице-канцлер там уже две недели и все подготовил. Лаверт почти согласен, но ты не дави на него. Мне нужна его свободная воля.
— Я знаю, ваше величество, вы уже все говорили.
— Обрати внимание на этого Горма с Эвады…
— Не беспокойтесь.
— Ладно… Ну, тогда — с Богом. Хорошего пути, Эния.
— До свидания, отец.
Король Ангурд хлопнул дверцей кареты и махнул рукой, разрешая движение. Кучер щелкнул поводьями и экипаж тронулся, сопровождаемый дружным перестуком копыт конной охраны. Плавно двинулись назад вечнозеленые кипарисы центральной аллеи, впереди предусмотрительная стража распахнула узорчатые створки выездных ворот.
Принцесса откинулась в глубь королевской кареты. Тревога опять в который раз колыхнула беспокойное сердце — все складывалось не так. Она прекрасно понимала, что на этих переговорах присутствие члена Королевского Дома Ассаны вовсе не обязательно — совсем не тот уровень и совсем не та важность договора. К тому же Загора и так была давним и верным союзником, да и король Лаверт был таким же давним должником…
Отец любит ее. И со свойственным ему стремлением махом решать все проблемы, с чисто мужской близорукостью желает вытянуть ее из, как ему наверняка кажется, омута женских переживаний и беспокойств. Загрузить в рутинную суету государственных дел и забот, не давая сосредоточиться на своих, женских, сердечных слабостях.
Так ему кажется. Может, он и прав. Но сердце подсказывало другое… Однако кто может понять неясные сердечные всполохи? В одном только Эния могла дать точный ответ — уезжать совсем не хотелось. По крайней мере — сейчас.
Строгие столичные дома с продуманными невызывающе-благородными архитектурными решениями, свойственными центральным улицам Ангоры, закончились и за окном потянулись сельские пригородные пейзажи, прерываемые редколесьем. Принцесса закрыла глаза.
«Мир создан совсем не для этого, в мире нужно искать совсем другое…» — пришли в голову знакомые слова. Мы что-то ищем в этом мире? Конечно, ищем, по крайней мере — хотим. Что? У каждого человека свой ответ на этот вопрос, вот только… Правильный ли? «Рассвет и улыбку, и смех веселой детворы, и: „Доброе утро, родная. Ты знаешь, я больше никуда не поеду, я останусь с тобой и с детьми…“ И тогда не нужны дворцы и дальние страны, огромные угодья и чужие красоты…» Почему-то так этому верится — почему? Разные люди говорят разное, и многие — красиво. И убедительно. Но…
Там, где истина, — там откликается сердце. Кто может понять, чего хочет простое женское сердце? Что ты хочешь, сердечко мое бедное? Может, политики? Интриг? Богатства? Или «смех веселой детворы…»
В душе потемнело — перед глазами поднялись маленькие, не по-детски серьезные дочкины глазки: «Мама, я хочу, чтобы все жили хорошо-хорошо. И у всех все-все-все было: и детки, и игрушки, и магазины с игрушками, и рыбки, и домики, и домики для рыбок… И мамы такие, как моя мама!» Радушка, маленькая моя…
На глаза навернулись непрошеные слезы — Эния провела пальцами у глаз. «Не бойся. Мир не страшен, — вспомнилось опять. — Даже Рох не страшен. На все есть свой ответ и свой выход, нужно только найти его. И тогда открывается то, чего никогда не ожидал, и там — где совсем не искал. В себе самом. В своей семье…» Кто ты, рыцарь, появившийся как ангел — из ниоткуда и так же ушедший — в никуда… Я хочу еще раз увидеть твои глаза и еще раз заглянуть в твое сердце. И еще раз увидеть — ты не обманываешь, ты говоришь правду…
«И тогда не захочется чего-нибудь другого, поверь — никогда. Потому что то, что есть здесь, никогда не найти там. Тишину. Доброту. Близость. Терпение и кротость. Любовь…»
Это правда. Это только в себе самой. И в близких…
Разве можно начать все сначала? Разве можно вернуть то, что, казалось, никогда не вернется? Спокойное сердце. Доброту. Любовь. И счастье…
Раньше казалось — нет. Все потеряно навсегда. Вместе с маленькой Радой и бесшабашным Астором. Но пришел человек и сказал… Вернее, показал — себя самого, свою душу. И свою боль. Где за темной пеленой прошлого отчаяния и горя теплилась надежда. И желание. Не знатности, славы и богатства, а того, что в глубине души, порою не ведая того, хочет каждый человек. Хочет, хотя часто и не осознает этого…
Эния выглянула из окошка кареты:
— Замат?
— Слушаю, ваше высочество. — Кучер перегнулся через сиденье и посмотрел назад.
— Мы едем по Западному тракту? Через Шаридан?
— Рядом, моя принцесса. Дорога огибает город…
— Передай, пожалуйста, Ромену — мы заедем в усадьбу. Ненадолго. Лейтенант знает куда.
— Слушаюсь, ваше высочество.
Эния вновь откинулась на спинку мягкого сиденья. Карета плавно покачивалась на сверхпрочных рессорах, не давая прочувствовать мощеные улицы города и ухабы и ямы проселочных дорог.
«Кто ты, незнакомый и очень знакомый теперь человек? Внезапно появившийся в самый страшный и безысходный момент и чудом избавивший от страха и отчаяния? Заставивший вздрогнуть женское сердечко и увидеть мир…
Ты встал туда, где я ожидала увидеть зверя, ты встал и взял меня за руку и увел наверх, в Эргану… Это значит, что с тобою — небо. Небо благоволит к тебе, и через тебя — ко мне, ибо давно никто не слышал, чтобы два сердца настолько подходили друг другу, что посещали Рай…
И показал свое сердце. Я видела тебя — мирного и скромного, который не мнит о себе высоко и не считает себя особенным, — рыцаря. Который тоже пережил боль и потерю близких и знал цену того, что потерял. Это не купишь деньгами и не взрастишь богатством. Это дается раз — и на всю жизнь, и это надо беречь. Счастье. Потому что легко потерять и не обрести вновь, сколько ни моли об этом Бога…
И потому то, что произошло, — удивительно, если я понимаю правильно. Похоже, что небо готово дать это вновь. В полной мере и с полной душой, иначе почему так стучит сердце — как в преддверии новой и обязательно хорошей судьбы?
А ведь я даже не запомнила твоего лица.
Но я не верю, что ты погиб, не верю, что сказка, подаренная сверху, внезапно оборвалась. Сказка не может быть без конца. Хотя она и была без начала…»

Князь опустился в высокое кресло у камина и задумался, вперив нахмуренный взгляд темных глаз в огонь. Сват молча ждал, Сергей украдкой разглядывал спартанскую обстановку княжеских покоев. Одно кресло, три стула, кушетка — не понаслышке знакомая Сергею, стол, заваленный какими-то картами и схемами. Из роскоши — только камин, придававший хоть какой-то уют и обжитость практически голым стенам. Приют воина, явно не ценящего достаток. Хотя… Сергей ведь не видел княжеского замка в Тоо-Дальге, месте постоянной дислокации воинствующего монарха.
Наконец Далич поднял голову:
— Очень интересно. Если бы мне это рассказал кто другой, — он глянул на Свата, — я бы счел это ложью. Слишком напоминает басню.
— Да, — сказал Сват, — напоминает. Ты поможешь?
Князь поднялся с кресла и, заложив руки за спину, прошелся по комнате.
— Я не в самых лучших отношениях с королем Ангурдом. Ты знаешь почему. Чем я могу помочь?
— Именем, — сказал Сват. — Твоим именем, Too. Оно очень уважаемо в Шеоле.
Далич хмуро усмехнулся:
— И все? Почему так мало? — Он медленно вернулся обратно, не отрывая нахмуренного взгляда. — Вы оба пришли ко мне утром с… паршивым известием об отъезде того, кто именно сейчас очень нужен. И плюс ко всему еще хотите, чтобы я из-за этого… именно из-за этого влезал в какие-то конфликты? Я правильно понимаю?
Сергей открыл было рот, чтобы объяснить, но Сват успокаивающе сжал его руку:
— Именно, Too. Абсолютно правильно.
Далич резко повернулся — Сергей напрягся. Но князь, запрокинув голову, неожиданно расхохотался.
— Хамье… — Он немного перевел дух. — Ну и наглецы. Воины. Ладно, двигай с Богом. Если что случится, я постараюсь помочь тебе. — Он сказал это спокойно, без апломба, как сам собой разумеющийся факт. — Но помни: тогда ты будешь моим должником. И я долго не слезу с тебя здесь, у меня.
— Согласен, — облегченно вздохнул Сергей.
— Хорошо, — сказал Сват.
— Идите. Глаза б мои вас не видели…

…Вдоль ущелья, среди отцветающей лаванды, выстроились длинные тройные ряды наемников — множество людей, сняв боевые шишаки, провожали погибших в последний путь. Здесь погребение не считалось трауром — это было честью. Каждый всегда сам готовился к подобному, и каждый по-своему был к этому готов. Здесь это не занимало много времени, здесь не говорили долгих слов. Ибо гибель в схватке с нечистью Роха уже сама по себе означала торжество, память боевых друзей, третий тост и упокоение в небесных садах Эрганы… Так здесь считали — и не Сергею было говорить им о другом.
Спокойно и мелодично пропели походные трубы, показавшие способность извлекать не только боевые сигналы и марши, и по стройным рядам поплыли длинные свертки — последний саван павших в бою. Каждый, принимая на руки тело и передавая дальше, мог тихо сказать несколько слов навсегда уходящим друзьям, или попросить о памяти, или такой же отваге…
Уходившие — уходили. И прощались со всеми, чтобы навсегда упокоиться у подножия Ма-Гурды — самого высокого скалистого утеса в этих местах. Где на выровненном фронтальном склоне уже были навечно выбиты имена…
— Честь вам и хвала, ребята, — сказал Сват вслед уплывшим телам и повернулся к Сергею. — Надеюсь, и моя смерть будет такой.
— Гм… — сказал Сергей. «Герои навсегда останутся героями и займут достойное место в сердцах своих товарищей. И это уже почетно. Но все же… Все же — ради чего смерть? Наверное, я до чего-то еще не дорос…»
— Ушедшие — не забывайте оставшихся, — почему-то задумчиво произнес Гай, тоже глядя вслед уплывшим фигурам, прикрыв от солнца глаза ладонью.
Они стояли втроем на косогоре у центральных внешних ворот крепости, тоже разбитых и исковерканных гоблином, как и внутренние. Остальные участвовали в ритуале прощания. Было уже позднее утро…
— Ушег-Гурд любит славу. Через смерть, — тихо произнес Сергей. Потом глянул на Свата: — Ты как-то говорил, что здесь нашли митру… А-Шаха, кажется? Что это такое?
Гай удивленно посмотрел на Сергея, потом перевел взгляд на командира.
— Ант немножко не от мира сего, — пояснил ему Сват. И вздернул брови в сторону Сергея: — Это долго рассказывать.
— А ты в двух словах.
Сват сделал два шага и, опустившись на корточки, сорвал несколько стебельков синей лаванды. Не спеша растер в пальцах и поднес руку к носу:
— Какой запах… Такой бывает только в горах.
Сергей, сощурившись, окинул взглядом поднимающиеся вершины.
— Кстати, здесь недалеко есть горское поселение, — продолжал наемник. — Амин-Гурд. Они никогда не участвуют в войнах с Рохом. Потому что боятся тревожить зло…
Сергей молчал. Гай задумчиво рассматривал горы.
— Крепость возвели в давние времена, еще до Роха, чтобы взять под контроль местные контрабандные тропы из свободных лесов межозерья — раньше они начинались сразу за горами. Это всегда было одним из самых беспокойных мест, причем не только в Далийском княжестве, но и на всем восточном побережье полуострова. Потом из межозерских лесов сюда подступил Рох… — Сват немного помолчал, задумавшись. — Есть в Шеоле несколько мест, которые всегда пытаются оставить за собой морги. Как будто раздосадованные тем, что их не оставил за собой туман — как забытый легендарный Рафор. Все они — места концентрации давних конфликтов, войн и крови. На западе это Дост, у Нипорога, на востоке, — Брахма-Гут, вот Ушет-Гурд… — Он опять немного помолчал. — Давно, когда Рох еще наступал и люди отчаянно пытались сопротивляться, здесь был один из рубежей обороны. Сейчас мы знаем, что это было бесполезно, но тогда… Земля рождала упрямцев. И героев. Они не сдержали туман. Но и не отступили. — Сват поднялся на ноги и отряхнул руки. — Три правителя видели это  и еще верховный магистр Белого ордена. Возможно, кто-то в этом видел просто эксперимент… Под утро в туман вошел отряд белых монахов — тогда это были первые попытки ордена… Двадцать два человека. Они хотели спасти тех, кто, возможно, остался жив. Вернулся только один. Он и принес странный высокий головной убор, похожий на митру высшего духовенства, который снял с какого-то пьедестала в тумане. Он умер через час. Успев передать убор первому из правителей, кого успел увидеть… Королю Ангурду Ассанскому. И через час отступил Рох… Ангурд забрал его себе вопреки желанию всех остальных. После он возвел для него специальный мавзолей в Брахма-Гуте.
— Почему в Брахма-Гуте? — помолчав, тихо спросил Сергей.
— Трудный вопрос. Наверное, судьба. Многие заметили, что митра обладает странной, непонятной энергией… Король не хотел экспериментировать со столицей. С ее помощью он надеялся противостоять Роху. А Брахма-Гут… Это и достаточно удаленный от столицы, и достаточно укрепленный, как золотоприиск, город. Лишь позже обратили внимание, что по совпадению он еще и один из самых «злых» городов. Где ломаются судьбы и часты конфликты. Раньше.
— А сейчас?
— И сейчас ломаются судьбы — в других масштабах. Но теперь это процветающий город. Кстати, там тоже отступил Рох. Но я не договорил. Существует легенда, что митра, а есть еще риза и посох, — самого короля Роха. А-Шаха. Буква А означает анти,  что значит противо…  Что естественно нежити и злу. Ризу тоже нашли однажды в Рохе — на западе. Она в Досте — с той стороны полуострова. Посоха еще никто не нашел. Это в двух словах. Много странного?
— Если бы ты знал, Сват, сколько вообще вокруг странного… Для меня. Я просто уже не умею удивляться. — Сергей обвел задумчивым взглядом крепость. — Извини за отсутствие любопытства, мне это все еще надо переварить.
— Гм… Никак не могу привыкнуть. Ладно, ты как, идешь? Не передумал? — Сват скосил глаза в сторону. — Уже поздно.
Сергей спохватился:
— Конечно.
Они поднялись наверх — над головой проплыла покореженная арка ворот внутреннего уровня, под ногами застучала брусчатка каменного двора. Приблизились изломанные ступени, недобрым дыханием ожидания дохнули темные провалы мрачных пещер.
— Ты уверен, что хочешь этим путем? — Наемник не мог оторвать от них настороженного взгляда.
— Так просто быстрее.
— С ума сойти. — Гай даже поперхнулся. — Ты что, Охотник Хром? Как ты умудряешься так спокойно выдерживать Рох? И не попадать в лапы к тварям?
— Понятия не имею. Врожденно. Не моя заслуга. Подождем остальных?
— Не надо, — сказал Сват.
— Остальные не придут, — добавил Гай, отвернувшись.
— Да? Ладно… — В душе Сергея глухо царапнула кошка. Он что, чем-то обидел ребят? Может, тем, что уходит? — Он вздохнул и отвернулся в сторону. — Простите, если что не так: Просто…
— Просто? — поднял вопросительно брови Сват.
— Просто? — добавил Гай, разглядывая пещеры.
Сергей опять вздохнул:
— Ладно… Будем прощаться?
— И все же? — Сват иногда напоминал клеща.
— Просто… Просто вы у меня единственные друзья. У меня есть близкие люди. Но боевых друзей… Ладно, что-то я расслабился.
— Наконец-то, — улыбнулся Сват.
— Дождались, — повернулся Гай.
— Признался, — дополнил Сват.
Сергей смутился.
— В общем, остальные не торопятся, потому что мы не прощаемся, — пояснил наемник. — Мы решили тоже ехать в Ассану. Тебя нельзя отпускать одного. К тому же всех давно вызывает лорд Шамур. Наверняка по этому же поводу…
— Спасибо… — Сергей опять в который раз проклял про себя свою подозрительность. На душе заметно посветлело. — Спасибо вам.
— Если в Мелите мы наймем бриг, то сможем быть в Ангоре дней через пять… Ты сможешь прожить там пять дней и не вляпаться во что-нибудь?
— Не знаю, — усмехнулся Сергей. — Постараюсь…

Глава 11

Остался позади, громыхнув под колесами деревянным настилом, мостик — наверху холма приближалась усадьба церемоний, разворачиваясь главным входом вслед за изгибом аллеи с тополями. Охрана быстро окружила дом, внутрь заскочили несколько гвардейцев с лейтенантом во главе. Из дверей вылетел перепуганный смотритель Глох:
— Ваше высочество… Я не знал — ни герцог, ни глава ни о чем не предупреждали…
— Успокойтесь. — Принцесса поднялась по ступенькам. — Не надо никому сообщать. Я ненадолго.
Длинные анфилады боковых комнат, уставленные жилой, но не обжитой мебелью: диванами, креслами, старинными часами, картинами и гобеленами на стенах… Эния остановилась на пороге церемониального зала.
— Оставьте меня одну…
Пожилой Глох и охрана молча исчезли за спиной. Принцесса прикрыла дверь и, наклонившись, зажгла свечи в высоких канделябрах у входа. Неяркий круг света разогнал темноту зала без окон, отбросив сгустки теней за середину.
Все как и тогда. Только без людей, без горькой торжественности, без звезд и распахнутого потолка… Без всех тех бурлящих чувств, составляющих такой контраст между собой, — может, в этом и дело? Так считает, например, отец. Сначала ощущение обволокшей неотвратимой беды, потом — несказанного облегчения… Для того чтобы понять облегчение девушки, вдруг увидевшей на месте законного мужа никому не известного парня, надо знать — кого он заменил. Ад. Ад, который приходит не временно — навсегда. Это не поймет тот, который не боится потерять свою душу. Это был первый взгляд, первый вздох, первое изумление…
Эния сняла свечу с подсвечника и медленно прошла в глубину зала. Тьма нехотя расступилась по углам, как будто недовольная тем, что приходится отступать перед таким маленьким огоньком, в конце зала обозначилось ритуальное возвышение.
Первое изумление. Что было дальше — помнится сложнее, хотя и ярче, но уже не в хронологической последовательности, всплеск эмоций и чувств превысил предельную черту способности к анализу. Звезды, яркие звезды — это бывает у всех. Небесный мир, солнце, трава — труднопередаваемой красоты и чистоты, мысли и разум двух людей, сливающиеся воедино, — это теперь огромная редкость, знаменующая особое благословение неба…
Эния зажмурилась, сердце в груди колотилось как ненормальное, словно соглашаясь и подчеркивая — это был действительно важный и волнующий момент…
«Куда ты исчез, скромный человек, — сразу после первых всплесков эмоций не ожидавших подобного зрителей? Была суета, и опоздавший маркиз добавил злобы и неразберихи, хотя уже не смог убить ощущения праздника в сердце.
Простой человек. Наемник. Воин.
Может, ты думаешь, мне нужно другое? Может, ты считаешь, что я ценю богатство и знатность? Роскошь и власть? Как ты ошибаешься…
Или, может, тебе самому нужна другая? Попроще и без апломба. Тогда я постараюсь доказать, что ты не напрасно встал рядом…
Я хочу узнать и понять тебя, твое сердце, твои мысли…
И мир, который в твоем разуме. Странные и непонятные дома, непонятная жизнь и непонятные люди. Мечты, непонятно переплетающиеся с правдой…
Боже, как все сложно. Помоги нам разобраться, помоги найтись и встретиться и понять друг друга.
И тогда… И тогда я верю — все само встанет на свои места. Те самые, которые предписаны каждому человеку, где спокойная душа и легкое сердце. Боже, ты же знаешь… Как давно у меня не было спокойной души и легкого сердца».
Принцесса вздохнула и, поставив свечу на место, открыла дверь и вышла из зала. На пороге еще раз окинула взглядом подрагивающие от появившегося сквозняка тени…
«Я устала ждать, ждать неизвестно чего и страдать. Я устала жить так, как живу сейчас и жила раньше — без смысла. Я знаю, чувствую — когда-то должен наступить конец. Иначе не может быть.
Не может быть все просто моими мечтами. Во всем есть свой и очень глубокий смысл, и только неразумному он может казаться бессмыслицей…»
Эния спустилась по ступеням и села в поджидающую ее карету. Вытянувшийся на крыльце смотритель, казалось, весь превратился в слух, боясь пропустить какое-нибудь распоряжение.
— Всего доброго, Глох. Спасибо вам. — Принцесса закрыла дверцу и махнула рукой лейтенанту — колеса бодро заскрипели по утрамбованной аллее к мостику. Конная гвардия быстро заняла свои места, распределившись равномерно спереди и сзади…
Через несколько минут огромный дом скрылся из виду. Дорога, плавно изгибаясь, окунулась в высокий лес — по сторонам замаячили плотные корабельные сосны. Это еще была Ассана, своя земля, но лейтенант Ромер уже начал подумывать о дополнительных мерах предосторожности.
Эния потихоньку дремала, думая о своем. За окном, отсчитывая километры, мелькали сосны. Через пару часов впереди показался широкий мост — здесь, делая большую петлю, текла пограничная Гурая, в других местах чаще повторяя изгибами границу Роха. Но принцесса не собиралась приближаться к недалекому здесь Роху — за мостом развилка уводила дорогу к югу, на Загору.
— Осторожно!!!
С шумным треском вздыбились под колесами бревна настила, сорванной пружиной дернулись поломанные оси — карета разом провалилась и зависла над скрещенными конструкциями мостовых опор. Кувыркнулась в воздухе и упала в реку сорванная дверца кареты…
Эния замерла, уцепившись за сиденье, чтобы не съехать по наклонной плоскости — внизу через сорванную дверь виднелась бурлящая вода. Сильно саднило ушибленное плечо, но еще не успел прийти страх…
Снаружи доносились крики и непонятный топот, раздались несколько выстрелов из карабинов охраны. Потом дверца, неожиданно ставшая верхней, распахнулась и в проеме показалось решительное лицо Ромена:
— Руку! Простите, ваше высочество, придется потерпеть…
Резким движением выдернул ее из кареты и, не тратя времени на объяснения, перекинул через луку седла. Эния охнула — болью отозвалось ушибленное плечо, однако успела окинуть взглядом местность вокруг…
В воздухе пели арбалетные стрелы — гвардейцы, присев за каретой и трупами убитых лошадей, отстреливались сразу на обе стороны. Нападение. Засада. Нападавшие прятались за деревьями на обоих берегах, поражая хорошо пристрелянные заранее места. Мост был аккуратно подпилен — так, чтобы выдержать всадника и не выдержать экипаж…
— Бост, Нагум — быстро. — Лейтенант вскочил в седло над принцессой и нагнулся, стараясь прикрыть ее своим телом.
Рядом поднимали с настила раненых лошадей еще двое гвардейцев, одновременно задвигая ее щитами… Не вышло. Жалобно всхрапнул, не успев распрямиться, первый конь — арбалетный болт, свистнув в воздухе, пронзил шею. Сразу дернулся назад второй, мотая от испуга головой — стражник буквально повис, пытаясь удержать своим весом. Эния закрыла глаза.
— Прорвемся. Ну, родная, — сжал зубы над головой Ромен.
«Давай, солнышко…» — мысленно добавила от себя принцесса…
Раненый конь как будто услышал призыв, рванул вперед раз, другой, но сил и скорости, той необходимой скорости, чтобы прорваться сквозь свистящие росчерки арбалетных стрел, уже не было…
Смертельно ухнул над ней не единожды раненый лейтенант, моляще заржал умирающий конь, раненой ланью испуганно закричала принцесса — ноги скакуна подкосились и он тяжело рухнул набок, придавив уже ничего не слышащего командира и силой инерции отправив Энию в воду…
Бурлящая Гурая оборвала отчаянный женский крик, сомкнув буруны над расширенными от ужаса глазами.

Сергей пулей вылетел из плотной стены тумана и, отбежав на пару десятков шагов, резко развернулся, вытянув наготове оголенный клинок. В белесой мгле хмуро набухла огромная тень, дернулись и замерли растопыренные сочленения…
Вот холера. Учуял-таки — под самый конец. Вылезет или нет?
Сердце колотилось барабаном, тяжело вздымалась и опускалась грудь. Драться совсем не хотелось, тем более под самый конец Роха, и он выдал такой спринт, что позавидовал сам ветер, удивленно засвистевший в ушах. Расслабился. Совсем обнаглел, и это в Рохе, где каждый шаг должен быть в напряжении…
Чудовище дернулось и медленно скрылось в тумане. Сергей облегченно вздохнул и, опустив руку с мечом, медленно пошел прочь, то и дело оглядываясь назад и стараясь унять колотящееся сердце.
Так, где он оказался? В мрак-шахте в прыжке назвал Наодок, но много ли в Рохе шахт? Естественно предположить, что он появился в ближайшей, но вот насколько она ближайшая… Мелькнувшие перед глазами картинки ни о чем не сказали — поля и леса везде одинаковы. Уже очень хорошо то, что вышел не в глубине и до границы «свободной земли» было подать рукой.
Вокруг возвышались какие-то изрезанные невысокие холмы — Сергей, продравшись через заросший овраг, поднялся на один из них. Местность значительно повышалась к югу, образуя у горизонта ряд уступов. В той же стороне виднелась неровная полоска леса, поднимались дымки какого-то селения, и там же между холмами блеснула вода. Река? Как и тогда, когда в первый раз вышел из Роха… Сто лет назад.
Он снял с плеча походный мешок и, присев в траву, начал перевоплощаться. По совету Свата. Если в Ассане хотел остаться как можно дольше инкогнито, то незачем привлекать к себе внимание профессией воина. Здесь их еще искали. Конечно, когда тебя ищут в средневековом королевстве — это не розыск двадцать первого века, но тем не менее. Лезть на рожон в облачении наемника там, где ищут наемников, было глупо. Хотя, конечно, перевоплощение — слишком громкое слово. Он просто снял широкий кожаный ремень с креплениями для оружия, перевязь с мечом в ножнах и все это, аккуратно обернув специальной тряпкой, спрятал в свой длинный мешок. Больше ничего с собой не брал, к тому же у него больше ничего и не было…
В кожаную ермолку вставил белое перо — знак принадлежности к людям творческих профессий. Длинный черный сюртук, какие обычно носят поэты и художники и который нашел для него Сват, был на нем. Кожаные сапоги осенью здесь носили все. Или почти все.
Сергей затянул мешок и, еще раз осмотрев себя, бодро зашагал вниз по склону в сторону реки. На ближайшее будущее планы ясны — если окажутся рядом, то найти Наодок или, тогда нужно быть осторожней, Ишемир. Хотелось узнать: не случилось ли что с добрыми Олди после той рьяной погони к Роху…
Потом — в столицу. Ангору. И вот здесь уже начинались проблемы… Что дальше? Постучаться в ворота дворца: будьте добры, позовите принцессу Ассанскую? Или запишите на прием? Ладно, разберемся. Благо, деньги у него были — князь щедро наградил за победу над гоблином. Мда… Интересное дело. Гоблинов еще, оказывается, никто не побеждал. И немудрено… Внутри шевельнулся страх от воспоминания черных, задвинутых толстыми складками бровей глаз. В которых светилась ненависть. И разум…
Сергей тряхнул головой, отгоняя неприятное видение. С гоблинами сталкивались на юге, в горах, и поэтому Харон про них не знал. И, естественно, Сергей тоже. Что еще есть в Рохе такое, про что он не знает?
Он поднялся на очередной холм и, прикрыв глаза от солнца рукой, внимательно посмотрел в сторону леса. Да, это была река, она виднелась в просвете между холмами, поблескивая сверкавшей водой. В лицо подул свежий ветерок. Возможно, придется переплывать.
Сергей вздохнул и, поправив мешок за плечом, двинулся вниз, к распадку между холмами. Проклятая память. Почему он не расспросил Свата про здешние воды? «Ладно Олди и Габа — понятно, не хотел удивлять. Но Свата своими вопросами я уже вряд ли удивлю…»
Очень странный человек — Сват. Увен Тор. Моментально раскусил его — чуть ли не в первый день, один из всей пятерки наемников. И, что самое интересное, не просто раскусил, а раскусил полностью.  И не только в знаниях. С очень многими можно изображать дурака — я не здешний, издалека, горец и т. д. Но наемник очень быстро обнаружил в Сергее что-то иное, не сродни миру Шеола. И это при такой ментальной схожести миров…
«Интересный ты человек, Сват. Умен, проницателен, бесстрашен и благороден. Голубых кровей — вне всякого сомнения. Я очень рад, если ты считаешь меня своим другом.
Вот так мир. Простых и аристократов. Голубых кровей и… Обычных красных? А разве в моем мире не так? Так, и во многих отношениях даже больше. Только без Роха, гигантских пауков, мрак-шахт, моргов, гоблинов, каких-то митр и мистики…»
Сергей, присев на корточки, спрыгнул в неглубокий карьер и взбежал по осыпи на противоположный склон — над головой нависли колючие лапы молодых елей. Отвернув лицо и выставив вперед руки, несколько минут продирался через колючий ельник — уже совсем рядом шумела вода. Наконец, крякнув последний раз — хитрая ветка исподтишка попала по уху, — выдрался из цепких лап и остановился на высоком крутом берегу, жмурясь от бликов и свежего ветра. Внизу бурлила быстрая вода. Ну и дела…
Это та самая река или здесь много рек? Однако… Не только люди умеют менять свой норов. Видимо, местность быстро понижалась к северу, порогами заставляя бурлить и клокотать спокойную было речку. Конечно, не так, как в горах, где смельчаки летают на байдарках, но все-таки.
Сквозь шум воды пробились негромкие хлопки, как будто кто-то постучал указкой по столу. Показалось или стреляли?
Теперь уже более отчетливо донеслись раз за разом несколько выстрелов. Он быстро присел, оглядываясь. Елки-палки! Похоже на карабины… Что за беда? Отчаянный женский крик прервал недолгие размышления — Сергей рванул вверх по течению. Туда, откуда кричали. Донеслось еще несколько выстрелов…
Дорогу преградила каменистая осыпь — ноги заскользили, вниз посыпались мелкие камни. Он остановился, тяжело дыша и осматриваясь, — глаза метнулись вдоль крутого обрыва холма вниз, к недовольной и быстрой воде…
Посреди бурлящей стремнины крутилось и переворачивалось человеческое тело. Оно иногда показывалось на поверхности, распластав безжизненные руки по сторонам, потом снова скрывалось в глубине, чтобы позже, среди бурунов и пены, вынырнуть вновь. Может, и мертвое — он не раздумывал над этим. Оттолкнувшись от каменистого бока холма, пролетел над осыпью и плавно вошел в воду.
Холодные быстрые струи сразу подхватили и закружили, сбивая направление и пытаясь выдавить из легких остатки воздуха. С помощью нескольких энергичных взмахов вынырнул на поверхность и, отфыркиваясь и отплевываясь, закрутил головой по сторонам. Ага, впереди. Он быстро заработал руками.
Это оказалась женщина или девушка — длинные темные волосы расплылись в воде широким нимбом. Как же тебя угораздило, бедная… Он обхватил левой рукой вокруг шеи, чтобы лицо не опускалось в воду, и правой начал подгребать к противоположному берегу. Девушка не шевелилась. Это продолжалось довольно долго — глаза внимательно шарили по скалистым уступам, пытаясь выхватить хоть какую-нибудь пологость или зацепку. Руки и ноги понемногу деревенели от холода.
Потом, найдя более-менее отлогий уступ, долго поднимал отяжелевшее от воды тело, продвигаясь вверх чуть ли не по сантиметрам. Помог сам мир, подарив меньшую силу тяжести…
Наверху осторожно опустил ношу на редкую траву, перемешивающуюся с толстым слоем хвои и шишек, и сам повалился рядом. Некоторое время отдыхал, пока не отдышался, потом подскочил и припал ухом к груди — одновременно рукой, откинув в сторону тяжелые мокрые пряди, нащупывая пульс на шее. Сквозь собственный озноб уловился еле ощутимый двойной толчок… Жива.
Сразу появились силы. Сергей приподнял девушку и перекинул животом через выставленное колено — поза не совсем эстетичная, но необходимая, пока из горла и легких не выйдет вода. Просунул снизу руку и мягко сдавил под грудью раз, другой, третий…
Тело в руках дернулось и согнулось пополам, зайдясь в тяжелом надсадном кашле — с каждым хрипом из горла толчком выскакивала вода. Молодчина, держись, милая… Давай еще. Еще. Еще, родная…
Потом убрал колено и опустил ее на траву, уставшую и обессиленную. Девушка некоторое время лежала неподвижно, приходя в себя, затем распахнула… синие-синие, как море в солнечный день, глаза.
— Где я?
Кровь ударила в голову — Сергей резко отшатнулся назад, напоровшись на еловую ветку. Это просто кажется… Этого же не может быть…
Чуть слышный шепот заставил ее опять закашляться — она отвернулась и опустила голову. Но потом опять взглянула на Сергея:
— Кто вы?
Сергей поднялся на ноги, ничего не отвечая и не отводя от нее расширенного растерянного взора. Она тоже некоторое время смотрела на него, потом нахмурилась и тряхнула головой, как будто отгоняя какие-то свои мысли. Затем приподнялась на локте и, глянув вниз, на реку, спросила:
— Вы из тех, кто напал?
У нее был тихий и нежный голос. Сергей вышел из столбняка:
— Что?
— Кто вы? — Она опять закашлялась.
Сергей скользнул по ней взглядом — мокрое платье подчеркивало изящество форм, потом опять посмотрел в лицо. Она смутилась.
— Вы не она, — уже спокойно сказал он. — Вы… Вы похожи. Но гораздо лучше.
— На кого? — В ее взгляде появилась тревога. — Вы кого-то искали?
— Не важно. — Он присел на корточки. — Как вы себя чувствуете?
— Уже лучше. — Она приподнялась на руках и села, оглядывая себя. — Кто вы? Почему я не утонула?
— Здесь недалеко стреляли… Почему? Что произошло?
— На нас напали. Я подумала, что вы… Это вы меня вытащили?
Взгляд Сергея задумчиво скользнул по реке — его глаза сузились.
— Это ваше? — Он кивнул в сторону воды.
Девушка резко обернулась — мимо, вверх искореженными колесами, плыла карета. Она проводила ее взглядом — глаза горько расширились.
— Моя. Боже…
— Как это случилось?
Поломанные оси с колесами скрылись за поворотом, но она еще долго смотрела в ту сторону. Потом тихо проговорила:
— Они подпилили мост. И напали сразу с обеих сторон. Из кустов. Со мной были еще люди…
— Кто?
— Не знаю. — Она немного замялась. — Может, появилась банда…
— Вы дворянка?
Она отвернулась к реке и опустила голову вниз.
— Не так чтоб сильно…
Сергей оглянулся вокруг и поднялся на ноги. «Что я пристал? Не хочет — не надо…»
— Здесь довольно укромно. Сидите здесь и не высовывайтесь. Я скоро буду.
— Куда вы? — Она испуганно встрепенулась, но быстро взяла себя в руки. — Хорошо. Осторожней…
Сергей осторожно двинулся вверх по течению — неторопливо, тем мягким рохерским стелющимся шагом, которому учил его Харон. Подальше от реки, в глубине леса, чтобы шум воды не мешал слышать… Тишина. Никаких посторонних звуков. Только щебет птиц да ветер, иногда пробегающий по макушкам высоких сосен.
Через несколько сотен шагов между ровными стволами засветлела дорога. Он двинулся вдоль, утроив осторожность. На мосту никого и ничего не было, только молча смотрели вверх вздыбившиеся бревна настила — Сергей долго рассматривал подступы и деревья на противоположной стороне, чуть приподняв лапы молодых елок. Потом, пригнув голову к плечам и готовясь сигануть в сторону при малейшем движении веток, осторожно приблизился. На бревнах и неструганых досках темнели свежие пятна крови — края пролома и опорных свай светлели ровными краями подпила.
Сергей оглянулся вокруг — они прибрали за собой. Карету в воду, убитых… Убитых, возможно, тоже в воду. Значит, хотят, чтобы было шито-крыто… Значит, не знают, что одна девушка спаслась. Так действует банда? Не знаю, почему бы и нет. Тем более в Ассане, где король Ангурд славится своей крутостью к нарушителям закона…
Он осторожно перешел на другую сторону и, осмотрев все здесь, вздохнул более свободно. Никого. Они торопились. Значит, боялись…
Потом по другой стороне реки добрался до места, откуда прыгнул в воду, и нашел свой мешок. Немного постоял на берегу, размышляя — может, переплыть? Все равно еще не просох… Но лезть в холодную воду так не хотелось, и назад вернулся прежним способом — сделав крюк через мост.
Она сидела на прежнем месте, обхватив руками прижатые к груди колени. Плечи слегка подрагивали — ее бил озноб. Елки-палки, только болезни сейчас не хватало. Она вздрогнула, когда он неслышно появился из-за деревьев и опустился рядом на корточки.
— Вы меня напугали… Рассказывайте. — Ее голос был даже повелительным, хотя, возможно, она этого и не заметила.
Сергей тоже постарался не заметить.
— Никого. И ничего. Вряд ли кто-то остался в живых.
Она промолчала, только немного дрогнули губы. Он взял ее руку в свою — она не отдернула, она доверяла ему. Рука была холодная как лед. Сергей нахмурился:
— Вы можете идти?
— Конечно. — Она вскочила на ноги.
— Нам лучше уйти отсюда подальше. Здесь есть поблизости какое-нибудь жилье? Вам необходимо тепло.
— Не знаю… Мы ехали через Шаридан, но он сейчас далековато. А вы разве не местный?
Сергей повернул голову в сторону леса.
— В той стороне я видел дымки… Вроде не очень далеко. Если выбирать не из чего — пойдем туда. Нет, я не местный. Вообще не ассанец.
На него смотрела пара расширенных синих глаз. Она была не проста, но он был ее спасителем, и она очень доверяла ему — он чувствовал это. Во всем чувствовал, и особенно в глазах… Или ему уже мерещится? Будь они неладны, эти синие глаза… Боже, как она красива.
— Сюда.
Она двинулась за ним, обхватив плечи руками, — ее здорово знобило, но она старалась не показывать этого. Ну и выдержка. Ни тебе слез, ни истерик, ни капризов… Молодец, девчонка. Длинное мокрое платье хлюпало у нее под ногами, собирая прилипшую хвою. Сергей остановился и, скинув с плеча мешок, вытащил нож.
— Подожди-ка…
Он нагнулся и ровным кругом обрезал платье выше щиколоток, чтобы не мешало идти, — она помогала ему, натягивая верхний край. Да, одежда явно не для пеших прогулок по лесу. Возможно, и достаточно дорогая — до близкого знакомства с рекой.
Сергей выпрямился и вытащил огниво из кармана — в руке, на ветру, быстрее просохнет. На всякий случай. Потом набросил свой более подсохший сюртук ей на плечи:
— Вам очень необходимо тепло.
— Спасибо. — Она благодарно улыбнулась. — Когда мы выберемся, вас очень щедро за все вознаградят. Поверьте мне.
Она явно прилагала усилия, чтобы не говорить повелительно. Сергей даже сморщился:
— Вот только не надо этого, я вас прошу. Тоскливо жить в мире, где ждут за помощь награду.
Она старалась не отставать, искоса поглядывая на него со стороны, он чувствовал — там, где деревья позволяли идти не друг за другом. Что в нем такого интересного? Нос?
— У вас нет оружия, но повадки воина. Кто вы? Из Загоры? — Его нахмуренные брови она истолковала по-своему, пояснив: — Здесь просто рядом дорога на Загору…
Сергей вздохнул и посмотрел вверх, на солнце. Дневное светило уже низко опустилось к горизонту. Подумать только, еще сегодня утром он был в Ушет-Гурде. Провожал погибших в последний путь. За великое множество километров отсюда…
— Да нет, я не воин. Я из Долмата. У моего отца театр в Илье. Он и отправил меня в Эдинпорт и Ангору собирать баллады и пьесы. — Все это, естественно, придумал Сват. Он был глубоко убежден, что все театралы немного не в своем уме.
Она вздохнула — или ему показалось? Какая ей разница? Но потом тряхнула головой, прогоняя какие-то свои мысли.
— Как же вы меня вытащили из воды?
— Обыкновенно. Руками.
Он был раздражен, но очень старался не показывать этого. Она же не виновата, что обладает такими же синими глазами… Но девушка, казалось, не замечала этого.
— Вы не боитесь глубины?
— Боюсь, как и все. Но я умею плавать.
— Плавать? — Она радостно удивилась.
Ого, это уже интересно. Сергей даже остановился, уставившись на нее.
— Это странно?
Девушка чуть не налетела, снизу вверх распахнулась удивительная синева.
— Да нет, я видела такое… У циркачей. Но в Гурае, в этом месте… Спасибо вам. Так рисковать из-за меня…
— Вы можете меня отблагодарить. Тем, что не заболеете до тепла.
Она ничего не ответила, виновато наклонив голову. Совсем как Ленка, елки-палки. Так, это уже интересно. Оказывается, тут у всех почему-то страх глубины… Как это называется, глубинофобия?
Путь начал сильно подниматься в гору — очевидно, они добрались до уступов, которые Сергей видел раньше. И которые заставляли бежать и клокотать спокойную ранее речку. Как ее, Гурая? Сосны кончились — склон порос редким кустарником и густой травой, насколько дотягивался взгляд.
Сергей оценивающе глянул на девушку. Она смотрела вверх, ее глаза светились решительным огоньком. «Елки, ну и женщина. Гораздо лучше той… Что с моим сердцем? Отчего такой барабанный бой? Неужели я такой хлюпкий на красоту? Жалко, что такие, как я, о подобном не могут даже и мечтать. Рядом с такими — всегда высокие и крутые, с мужественными лицами. Тем более — аристократка. Что бы она там ни говорила…»
— Ну что, вперед? Мы сможем это?
Она была очень бледна, щеки не порозовели даже от быстрой ходьбы, но все равно улыбнулась.
— Ведите.
«Понятно, что мне в ней нравится. Не воля и не выдержка, хотя это тоже похвально. Отсутствие чванливости и зазнайства красавицы, вот что. Она привлекательна, но ведет себя абсолютно без апломба и высокомерия, как будто совсем не придает значения своей внешности. Очень редкое явление…»
Они двинулись наверх. Она тяжело дышала сзади, стараясь не отставать, ей было трудно, озноб сменился жаром — на лбу выступили крупные капли пота. Сергей забрал свой сюртук обратно, он теперь только мешал — своей сырой тяжестью на хрупких плечах.
Кустарник не мешал, он даже помогал — за него можно было уцепиться рукой и удержаться, и не скатиться назад, когда совсем не оставалось сил. Час. Целый час борьбы с крутым уклоном, с природой, со слабостью и с собой. Сергей совсем по-другому представлял себе аристократок…
— Может, передохнете?
Она устало дышала рядом, вздымалась и опускалась грудь, но в глазах светилась решимость.
— Лучше уже наверху. — Потом виновато добавила: — Я не сильная… Боюсь, если сяду, то вряд ли встану.
«Откуда, ну скажи — откуда у тебя эта виноватость? Кто научил? „Чистота души, — мелькнула в голове как частичка воспоминания мысль, — начинается от осознания своих слабостей…“ Ты сильная, незнакомая девушка, еще какая сильная. Духом, а не телом».
Через час они поднялись наверх, разом преодолев двойной уступ. Сергей тяжело вздохнул — перед ними опять расстилался хвойный лес, дымки были далеко, солнце почти спряталось за горизонт и вокруг уже начинало темнеть. Девушка обессиленно опустилась рядом на траву, ветер шевелил ее длинные темные волосы.
Он обернулся назад — внизу широкой лентой изгибалась река, прячась кое-где за густым лесом, вспучивались бугры холмов и, завершая панораму траурной каймой, на горизонте темнел раздражающий Рох.
«Достаточно высоковато. Когда-то я уже летел с похожего уступа. Только покруче, и Рох был ближе…»
Он наклонился к девушке — она ответила уставшим доверчивым взглядом, присел и поднял ее на руки. Она не сопротивлялась.
— Здесь ветер. И мы очень видны. Зайдем немного вглубь, и я попробую развести огонь.
Она молча кивнула и прислонила горячую голову к его плечу. У нее просто не было сил говорить.
Сергей шел очень осторожно, и что-то происходило в его душе. Он ощущал ее, эту волну заботы и тревоги за нее, за ее доверчивость, за болезненность, усталость и виноватость. Беспокойство, тревога и забота, граничащие — он еще не отдавал себе в этом отчета — с нежностью.
Мягко опустил на мох, прислонив к раскидистой ели, и опять накрыл своим сюртуком.
— Я только соберу дрова.
Лес был старый, и дров вокруг оказалось предостаточно, подсохший кремень выдал замечательные искры, и вскоре под елью запылал хороший костер — очень вовремя, потому что стало совсем темно.
Он молча ломал ветки и складывал их в небольшую поленницу, про запас. Девушка думала о чем-то своем, задумчиво глядя в огонь — по ее платью иногда пробегали быстро исчезающие струйки пара.
— Спасибо вам. Спасибо вам за все…
— Можете мне не верить. Но я не сделал ровным счетом ничего особенного. Я очень хорошо плаваю.
Она помолчала, глядя в огонь, потом тихо сказала:
— Меня постоянно спасают в последнее время. От смерти. И всегда — очень хорошие люди… Наверное, у неба есть на это закон — кому такое поручать.
Сергей присел рядом на корточки и положил руку на ее лоб. Она не отстранилась, только молча смотрела на него. Лоб почти горел.
— Нам придется потерпеть до утра. Вы уж продержитесь… Было бы глупо — спастись из реки и сдаться болезни.
Она улыбнулась.
— Не беспокойтесь. Мне очень хорошо здесь.
— Вас будут искать? Я имею в виду — муж, семья.
— Обязательно. Но, боюсь, не скоро. И не муж.
Он опустился на землю и протянул руки к огню. Костер весело трепетал, потрескивая и подбрасывая длинные языки пламени и разгоняя сгустившуюся темень до ближайших деревьев.
— В семье бывает так, что у каждого из двоих в голове своя дорога, — сказал Сергей. — Свое видение мира, и семьи, и жизни. И каждый идет по своей сам. Вздыхает, мучается и считает себя правым… А нужно ведь совсем немного. И очень много. Для того чтобы соединить эти дороги в одну и пойти по ней вместе, взявшись за руки, каждый должен отказаться от своей. И никогда не считать себя правым.
Ее глаза блестели заинтересованной синевой из-за поднятого к самому лицу темного воротника его сюртука.
— Ваша семья скучает без вас?
— У меня нет семьи.
— Вот как?
Она некоторое время смотрела на него, потом перевела взгляд на огонь.
— У меня такое чувство, как будто я знаю вас очень давно… И могу говорить вам абсолютно все. Но я боюсь… Простите меня. Вы меня неправильно поняли. Я его ищу, своего мужа. Как ищут свою мечту… Только вот теперь сомневаюсь — существовал ли он на самом деле?
— Может, напрасно ищете? Может, не стоит гоняться за мечтой? Иногда лучше оглянуться вокруг и посмотреть — может, есть и всегда был кто-то рядом, но просто незаметен в тени?
Она задумчиво улыбнулась.
— Может и так…
Сергей промолчал. У каждого свои мечты, и трудно понять иносказания непосвященному. Он чувствовал: она была очень непроста. И ездила в карете, и умела повелевать. И тем не менее слушалась его, простого странствующего искателя сюжетов для театра своего отца… Хотя конечно — ведь он ее спас, она чуть не утонула, и перед этим ее чуть не убили, и теперь была больна и остро нуждалась в его помощи…
Он поднял голову — прямо в глаза искрилась луна, просвечиваясь сквозь макушки высоких сосен. Сергей поднялся и, подбросив дров в огонь, поправил на ней просохший сюртук.
— Постарайтесь заснуть.
Ее глаза были совсем близко, расширенные, блестевшие в отсветах костра непередаваемой синевой.
— Не беспокойтесь за меня. Мне уже лучше…
Она смотрела на него, не отводя взгляда, на щеке чувствовалось горячее дыхание, и внезапно он понял — она вглядывалась ему в глаза, словно что-то ища. И совсем она не боялась, что не получит помощи, и совсем не принижала ее участь спасенной, и не было даже тени намека на заискивание — она просто не умела этого делать. Тут было что-то совсем другое, недоступное его пониманию, как будто она обнаружила что-то. Вернее, не обнаружила, а краешком прикоснулась к чему-то, что боялась упустить, неосторожным словом или вздохом, и это что-то исчезнет или растает без следа…
Сергей медленно выпрямился, не отводя немного растерянного взгляда. Казалось, что она поняла его, что она знала его давно как облупленного, все его мысли, чувства, слова — которые только думает сказать и которые скажет потом. И от этого не становилось страшно, от этого не хотелось никуда уходить, просто остаться и сидеть вместе, глядя друг другу в глаза, и слушать, как перекликаются ночные птицы, шумит ветер, потрескивает огонь и бьются рядом сердца. И можно совсем ничего не говорить… Он мотнул головой, отгоняя наваждение. Кто она такая?
— Вы не оставите меня?
— Что вы, как я могу. Я обязательно доставлю вас к людям. А там… Вы ведь, наверное, знатны и богаты.
— Почему вы так решили?
Он резко взял ее ладонь и развернул к свету — немного раздраженно, потому что злился на самого себя. Конечно, трудовых мозолей от стирки белья и пятен от чистки картошки не было, но тем не менее она совсем не выглядела изнеженной и ухоженной. Очень изящная рука, но рука женщины, не понаслышке знакомой с трудом. Сергей сконфузился.
На него смотрели насмешливые глаза.
— Вы что, посчитали меня белоручкой?
Он отвернулся в сторону и стал укладываться у костра. Елки-палки. Еще этого не хватало — он повел себя почти развязно. С совсем незнакомой девушкой. К тому же — сбежавшей с глянцевой обложки модного журнала. К тому же — дворянки, несмотря ни на какие руки… Как будто с ним что-то произошло. Что-то, совсем как…
Сергей закрыл глаза, но не мог успокоиться, чувствуя спиной ее взгляд. Сердце стучало в груди, в нем никак не проходило ощущение, такое простое, такое легкое, близкое и знакомое — как будто он только что побывал рядом с Ленкой…

…Негромко потрескивал костер, на деревьях колыхались подрагивающие отсветы, лес поскрипывал и шуршал — то от легкого ветерка, несогласного с молчаливыми разлапистыми ветками или недовольным скрипучим сухостоем, то от каких-то ночных зверей, небольших, но тоже занятых извечными своими делами… «Вы не оставите меня?» Этот вопрос, как и ночной лес, вмещал в себя гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Она знала, как и любой человек знает, — вряд ли кто бы бросил красивую незнакомку, да и вообще любого человека в подобных условиях. Все мы люди. Но — до тех пор, пока не поможем. Каждый — как может и как в состоянии. А потом… Тут уж люди бывают разные.
Именно это она и имела в виду — потом. После того как поможет. «Почему я так решил? Не знаю…» «Ты — кретин, — сказал он сам себе. — Тебе уже все вокруг кажется. С каких пор ты заделался мечтателем? Давай развернись, пусти в ход свое воображение! Воспари в вышину! Придумай себе сказку! Но это останется сказкой, идиот, только твоими мечтами, ты это понимаешь? И ничего общего с реальностью…»
«Да я и не мечтаю, — возразил он сам себе. — Какие тут могут быть мечты? Даже наоборот — гоню всякие мысли…»
«Как же, конечно, можно подумать! Тогда какого шута пялишься на нее? Зачем анализируешь? Восторгаешься? Посмотри на себя, дурень, и посмотри на нее! Что у вас общего? Она только пальцем пошевелит, и вокруг сразу соберется целая толпа, причем высоких блондинов, обеспеченных и с титулами! А он возомнил уже…»
«Да не возомнил я вовсе. Просто… Хорошо, тогда что это было? Только что? Что? Может, тоже показалось?»
«Ну, мелькнуло что-то, — не отставал в голове назойливый голосок извечного скептика. — Велика важность! Ты спас ее, вот и потянулась маленько душа, к тому же больная… Так всегда бывает! Даже если и так, ты что — хочешь быть любовником аристократки? Возьмет тебя к себе в свое поместье — тайненько, слугой каким-нибудь… И через пару месяцев уволит, когда надоешь. И подарит на память брошку…»
Сергей приподнялся на локте и посмотрел на нее — она закрыла глаза, прислонив голову к дереву, на лбу блестели крупные капли пота. «Опять пялишься?» — тут же мелькнуло в голове. «Да пошел ты… — в сердцах огрызнулся он, — чтоб я тебя больше не слышал», — встал и, опустившись рядом на колени, положил руку на лоб. Лоб просто пылал жаром. Елки ж ты палки…
— Держитесь?
Она не ответила и не открыла глаза, и вообще никак не отреагировала на его вопрос.
— Вы как, в порядке? — Он осторожно потряс за плечо.
Голова скатилась со ствола дерева и завалилась на плечо. Сергей вскочил на ноги и растерянно огляделся — что делать? Вокруг простилалась ночь, и равнодушно взирала сверху холодная луна, и отсвечивались от костра только ближайшие деревья, и гулко ухнула где-то в темноте сова. «Мы не продержались до утра, славная девушка. „Мне уже лучше…“ — лучше бы ты сказала правду».
Он закинул за плечи свой мешок, покрепче обернул ее своим сюртуком, поднял на руки и почти бегом вошел в лес — туда, где днем виднелись дымки какого-то селения. Больно хлестанула по щеке игольчатая лапа, потом еще — Сергей нагнул голову, стараясь прикрыть ее, потом глаза привыкли к темноте, и в свете луны, просвечивающей сквозь кроны, появились неясные силуэты стволов…

Глава 12

— Ты очень недалекий человек, Ар-Роз. — Зеркало колыхалось концентрическими кругами, низкий загробный голос заставлял их вспучиваться и разбегаться по сторонам. — Ее нет среди мертвых. Она не погибла.
— А в Эргане? Вы ведь не знаете, что в Эргане? — Маркиз поежился. Могильный холод, сквозивший из зеркала, вытягивал тепло.
— В Эргане нет мертвых, там живые.
— Какая разница? — Его просто бесила эта скрупулезная точность в выражениях. — Она могла попасть к Нему?
— На пути к Раю умершие проходят ступени мытарей. Это — наши ступени.
— Тогда где она? — Его трясло от холода, страха, нетерпения, раздражения, недовольства, злости и еще чего-то, что он сам не мог понять. — Почему вы не можете это увидеть?
— Только один ответ, Ар-Роз. Она рядом с тем, кого мы видеть не можем, — он не отсюда и нужен нам самим.
— Кого, он… — Маркиз скрипнул зубами. — Кто это еще?
— Ты не знаешь?
— Откуда я… — Он внезапно замолк, потом медленно поднялся с кресла. — Не может быть! Я же скинул его в Рох, к вам…
— Ты еще более скучен, чем я думал. — Голос, казалось, смеялся над ним — если только может смеяться могильный холод. — Вряд ли нам был бы нужен тот, кого можно просто скинуть в Рох и тем избавиться. Только вчера он убил одного из моих демов. Сам.
— Да кто он такой, в конце концов? Почему нельзя было избавиться от этого сопляка в Рохе? Что означает — не отсюда? И как можно самому убить дема?
— Много вопросов, Ар-Роз. Много спрашивают те, кто мало смотрит, мало слушает и мало думает. То есть глупцы. Я уже сказал — он не виден в Эфире. Избавимся, когда будет час, он простой человек. И победил дема не силой, а чувством. Все, хватит вопросов. Теперь слушай… У тебя должны быть связи — с морскими корсарами на западном побережье…

Он наконец кончился, этот холод вечных льдов и снегов, с мерзлой, продирающей до самых костей стужей и таким же мерзлым ветром, который сводил рот и заставлял распухать и деревенеть язык, и замерзать словам и мыслям, и руки переставали что-то чувствовать, и окоченевшие ноги тоже переставали ощущать землю, и глаза от белизны болели и слезились куриной слепотой… Кончился холод и ушел — совсем ушел, в свою страну вечных льдов и снегов. Навсегда.
Эния когда-то часто слышала о таком от няни, доброй улыбчивой Деманты, когда они сидели вместе с Лами у камина долгими зимними вечерами. И ждали, когда придет отец и загонит обеих в постель, и накроет теплым одеялом, и смешно подергает ее за нос, а Лами за ухо, скажет «котята — веселята», а потом поцелует на ночь и задует свечу…
Он кончился и ушел, этот страшный и безнадежный холод, и взамен пришло теплое и ласковое море. Оно накатывало мягкими волнами и обхватывало замерзшие синие ступни, слизывая пенистым языком корочки льда и старые, отшелушивающиеся ранки, навсегда унося их с собой…
Эния радостно засмеялась и взбила руками воду — какое же оно теплое, какое же доброе и все-все-все понимающее. Вверх взлетают веселые брызги, нежно щекоча оживающую кожу и стремительно снимая студеную тяжесть и одеревенелость, дружными струйками стекают вниз по рукам, забирая с собой отчаяние, тревоги и заботы…
«Ты никогда не была такой счастливой, девочка моя, я давно не слышала от тебя такого детского смеха…»
«Мама! — радостно закричала Эния, — мамочка моя! Покажись, пожалуйста, покажись — я ведь никогда не видела твоего лица!»
«Солнышко мое, я всегда рядом и ты всегда видишь меня — в мыслях, во снах и когда смотришь в зеркало…»
«Оно такое ласковое, мама! И так любит меня — смотри, как искрится вода! Это потому, что я люблю мир!»
«Я так рада за тебя, моя девочка…»
«Лед кончился, мама, — Эния взметнула вверх переливающиеся брызги, — он уже не сковывает меня, все кончилось — и стужа, и снег, и ветер…»
«Да, дочка, это правда»
«Вот только…»
Море продолжало накатываться теплыми волнами, мягко щекоча покалывающие ноги. Эния опустилась в воду и задумалась. Грусть опять, как всегда, сначала прикоснулась, потом обхватила сразу ставшее неспокойным сердце. Она вспомнила, и пришло понимание.
«Вот только не знаю, что происходит, мама. Где он, тот — который был… С которым мы слились воедино. И поднялись в Эргану…»
«У тебя есть большое умение, моя девочка. Различать голос сердца».
«Это был человек? Он не погиб в Рохе?»
«А сейчас рядом с тобой — человек? Что тебе говорит твое сердце?»
«То же, что и тогда. Но то был — воин».
«А разве есть разница?»
«Никакой, мама. Просто сердце не может принадлежать двоим одновременно. Двум людям. Я — замужем. По всем законам — и земли, и неба. Ты смеешься?»
«Я просто очень тебя люблю, моя доченька…»
«За последнее время я дважды стояла на пороге смерти. И дважды меня спасло чудо. Разве бывают такие совпадения?»
«Случайностей не бывает вообще, Эния».
«Тогда о чем это говорит?»
«Подумай».
«Мне страшно вспоминать, мама. Вода затянула, схватила своими мокрыми руками и потащила с собой — туда, где темная глубина… Это был страх, и я больше ничего не помню от страха. Но… Второе спасение напомнило первое. Только… Он рядом. И к нему можно прикоснуться рукой. Я легкомысленная, да? Взбалмошная?»
«Ты очень серьезная, моя девочка. Просто тебе подарили любовь. Настоящую любовь».
«Мой воин погиб в Рохе, да? И поэтому пришел второй? Ты опять смеешься… Почему ты никогда не говоришь прямо?»
«Потому что, дочка, человеку даны разум и свободная воля. Это означает, что он всегда может выбирать. Между добром и злом, между правдой и ложью, между милосердием и эгоизмом, трудом и ленью, прощением и обидой, между поступками и разными сердечными помышлениями… Никто не вмешивается в это. Разные силы, бывает, подсвечивают пути, но выбор и шаг человек делает сам».
«Тогда подсвети мой путь, мама…»
«Ты просто не упусти его. Того, кто рядом с тобой».

…Эния очнулась и открыла глаза. Болезнь отступила — она сразу почувствовала это: прошла тягучая тяжесть и боль в груди, в голове сияла просто удивительная ясность.
Она повернула голову, осматриваясь, — незнакомая комната, задернутые шторы создавали уютную полутьму, громоздкий старый комод и стол, заставленный пузырьками и ложечками, потрескивающий приятным теплом камин… Камин сразу всколыхнул воспоминания — потрескивающий огонь в лесу, колышущиеся отсветы на деревьях, человек, заботливо накрывающий своим сюртуком… Где она? И как сюда попала…
Эния протянула руку — может, в изголовье кровати есть шнурок с колокольчиком? Шнурка не было. Тогда она скинула одеяло и села — комната сразу поплыла перед глазами. Естественно, после болезни еще оставалась слабость…
— Тут кто-нибудь есть? — Голос тоже еще не окреп, но уже был спокойным и не дрожал и слушался ее.
Дверь раскрылась и в комнату впорхнула девушка, свежая, хорошенькая, сияя чистыми улыбчивыми глазами.
— Очнулись уже? Вот и замечательно! Как вы?
— Хорошо…
— Я и вижу, что хорошо. Теперь вообще все будет очень хорошо. — Казалось, она совсем не нуждалась в ответах Энии. — Кризис миновал сегодня ночью. Мы все очень волновались, но он миновал и слава богу. Одну минутку…
Эния, улыбаясь, смотрела на нее — такая она была радостная и довольная. Девушка замерла у стола, отмеряя глазом капельки из пузырька на ложечку и беззвучно шевеля губами, потом подлетела к ней:
— Выпейте! Скажите мамочке: а-а-а-а!
Эния засмеялась и послушно раскрыла рот:
— А-а-а-а!
И сразу скривилась — капли оказались ужасно горькими. Но она сразу узнала вкус — эмацея. Драгоценная эмацея из Роха. Вот почему она так быстро поправляется…
— Не вставайте, вам еще нужно лежать. — Девушка мягко положила ее обратно на подушку. — Вы еще очень слабы…
Лучезарная здравительница быстренько поставила пузырек на стол и присела на кровать рядом с Энией.
— Вы девушка Анта, да? Вы такая красивая! Мы всегда знали, что у Анта может быть только такая девушка. — Она одновременно поправляла одеяло и взбивала под головой подушку. — Он такой скрытный, от него невозможно добиться никакого толку! Никогда ничего не рассказывает! Но мы сразу поняли — видели бы вы, как он бережно к вам относился…
Эния улыбалась, ей было очень хорошо от этой искренности и дружеской непритворной заботы. Ант? Наверное, тот самый, который вытащил ее из реки. Она не хотела ничего отрицать, ничего говорить против и вообще — ей было очень приятно, что ее считают его девушкой.
— А где он?
Девушка вздохнула:
— Уехал. В Ангору. Сегодня утром — после того как у вас миновал кризис. Но обещал скоро вернуться, вы не волнуйтесь…
— В Ангору? — Эния расслабилась на подушке. — Собирать баллады и пьесы?
— Какие баллады и пьесы? Просто какие-то там дела в столице.
— А театр в Илье?
— Какой театр в Илье? Он же воин… — Она закусила губу, понимая, что о чем-то проговорилась, хотя и не понимала сама о чем. Он явно ни о чем не предупреждал…
— Воин? — Эния села на кровати и обвела взглядом комнату. — Простите меня, но скажите — где я? И у кого?
— Вам нужно лежать. — Девушка полусерьезно нахмурилась, но сразу улыбнулась и пояснила: — Вы у нас, в Наодоке. Вас принес Ант, ночью. Вы были очень больны и без сознания — три дня назад. Меня зовут Милия, а отца — Габ. Рой Габ. Вы в нашей гостинице… Он вам ничего не говорил про нас?
Эния молчала. Наодок, Габ — что-то это здорово напоминало… Ну конечно, из докладов капитана Гуяра — о расследовании, мелькали названия, имена: лорда Шамура, барона Махаома… Здесь останавливался он, наемник, — она сама тогда дала распоряжение не трогать этих людей и не мешать… Осенение ударило как гром среди ясного неба — кровь отлила от лица, и закружилась перед глазами комната…
— Боже, да что случилось? Вы так побледнели… — Девушка не на шутку встревожилась.
— Как… — Голос опять был хриплым и не слушался. — Как, вы сказали, его зовут?
— Ант…
— Серый Ант?
— Да…
В дверь негромко постучали:
— Милия! Можно к вам?
— Минутку, Эхарт. — Девушка отмахнулась и повернулась к Энии, ее брови сдвинулись, придав лицу строгое выражение. — Вы меня очень пугаете. Вы не из соглядатаев барона, которые ищут его и его друзей-наемников? Откуда вы его знаете?
Эния обхватила руками лицо — теперь оно пылало.
— Вы говорите, что он поехал в Ангору? Боже…
— Откуда вы его знаете?
— Милия, в чем дело? — За дверью не отставали.
Эния скинула одеяло и спустила ноги на пол:
— У вас есть лошадь? Мне срочно нужно в Ангору!
Девушка медленно поднялась, на ее щеках выступил гневный румянец.
— Кто вы? Неужели вы повредите тому, кто вас принес, еле живую…
— Что вы, никогда. Просто он мой муж. А я соответственно — его жена.
— Кто-о? Жена? — Ее брови сначала вытянулись вверх, потом вернулись назад. — Такими вещами не шутят, милая барышня.
— Вы даже не представляете, как мне не до шуток. — Эния оглянулась, высматривая свою одежду.
— Вы чуть с постели не упали, когда узнали его имя. Вы что, не знали, кто вас принес?
— А вы спросите у него самого. Он что, никогда не говорил, что женился?
— Милия! — Дверь распахнулась и в комнату заглянул светлоглазый стражник в латах. — Простите…
— Обожди, Эхарт, — отмахнулась девушка. — Тут такое про нашего Анта… Скажите, а откуда вы? Как вас зовут?
В комнате вибрировало, дрожа на самой высокой ноте, напряжение. Она не сразу поняла, откуда оно, — глянула на Энию, потом удивленно обернулась к стражу. Светлоглазый Эхарт, не отрываясь, смотрел на Энию — его глаза готовы были выскочить из орбит.
— Принцесса Эния? Ваше высочество… Но как…

Глава 13

— Золотой, мил человек, никак не меньше. Что делать, жизнь дорожает… Вечером большой поединок на ристалище, сам понимаешь, сколько приезжих, господ благородных…
— Ладно.
— Лигу! Покажи человеку его комнату!
Небольшая и не очень уютная комнатка, естественно, без камина, окна выглядывали в портовые ремонтные доки. Но Сергею и не надо было ничего большего. Он бросил свой мешок на кровать и, скинув сюртук и засучив рукава полотняной рубахи, умылся и тщательно побрился — насколько позволяли возможности и условия. Потом перемотал новые портянки на ногах и прогулочным шагом вышел на улицу — ему не терпелось посмотреть столицу и королевский дворец.
— Какой воздух, а? — Хозяин, облокотившись о створку раскрытой двери, щурился от осеннего солнца. — Тут можно самому писать баллады и пьесы…
Сергей потянул носом воздух — воняло рыбой, водорослями, смолой, стругаными досками, пенькой, гвоздями, ржавчиной, солониной, копченой селедкой, потом, нестиранным бельем и еще рыбой. Одним словом — порт. Где он нашел воздух?
— А что за поединок?
— Поединок века. Без шуток. По указу самого короля. С этим самым монстром — гвардия и Белый орден. Честно говоря, совсем не хочу и не буду я на это смотреть.
Сергей похлопал по карманам, выискивая курево.
— Какого монстра?
— Ты откуда приехал? Не слышал? Он тут несколько дней назад чуть полгорода не сожрал, пакость рохерская… Его гвардия и орден в ловушку заманили. Знающие люди сказывают — большой тенетник. Не мог сам сюда прийти…
— Ясно.
О-го-го. Что еще за новости? Тенетник в городе? За тридевять земель от Роха? Дела… Сергей, засунув руки в карманы, двинулся по городу. Прошелся вдоль корабельных верфей, с удивлением и восторгом разглядывая всевозможные шхуны, барки, бриги, шлюпы, шхуны-бриги, фрегаты, галеоны, корветы, бригантины и даже что-то похожее на испанские каравеллы. Мешанина времен и народов… Ангорский порт был одним из самых крупных в Шеоле.
Конечно, корабли со спущенными парусами у пирсов, занятые погрузкой или разгрузкой, вытащенные на стапеля для ремонта или очистки днища, смотрелись не так, как в фильмах по телевизору, но все равно. Романтика морей, ветров, штормов и парусов отзывалась в душе улыбкой и восхищением.
— Рот закрой — ворона влетит! Задавлю!
Сергей отскочил — мимо катили огромные просмоленные бочки. Вокруг толкалось множество народа, как в любом порту любого мира, — кто занятый своим делом или работой, кто в надежде получить какое-нибудь дело или работу, кто просто возвращаясь с вахты или направляясь на службу. Матросы, боцманы, офицеры, грузчики, рыбаки, продавцы, плотники, кузнецы, жестянщики — всевозможных специальностей, рангов и мастей.
Сергей улыбнулся — здесь все воплотилось в жизнь, вся приключенческая литература детства, знакомые и незнакомые слова: шпангоуты, бушприты, грот-мачты, фок-мачты, косые бизани, кливера и т. д. Кричали неугомонные морские чайки, порывами налетал свежий ветерок, напоенный влагой, солью и йодом, и уходило в безбрежную даль огромное синее море…
Порт вместе с ремонтными доками и зданиями адмиралтейства занимал явно не один километр, и Сергей не стал осматривать его весь. Вдоволь наглазевшись на корабли, завернул в город.
Сразу за портом начинался городской рынок, но рынок он решил оставить на завтра — здесь нужен целый день — и по наклонной улице поднялся к деловым кварталам…
На купеческую Ангору тоже стоило посмотреть. Дома большие и небольшие, большие магазины и совсем небольшие лавки, таверны, пабы и просто кафе как будто спорили между собой в вычурности и неповторимости. Кто в виде небольшого замка, кто — старинной каравеллы, кто — наподобие каменной пещеры Али-Бабы, всюду башенки, шпили, флигельки, с фонтанами и без, с мостиками и водяными ступенями-каскадами, с тенистыми деревьями на высоких верандах и арочными балконами-беседками… Каждый в отдельности — как произведение искусства, вместе — какофония типов, видов и стилей.
Сергей усмехнулся, с любопытством вертя головой по сторонам. Какофония какофонией, но ведь наверняка это действует. Пусть и отсутствует вкус, хотя это еще не факт, но деловой сметки у торгового люда Ангоры не отнимешь. Магазины, лавки, рестораны, пабы и сейчас, в середине дня, не пустовали, а вечером наверняка считались самым излюбленным и привлекательным местом в столице. Конечно, для людей начиная со среднего достатка. Да и, честно говоря, просто интересно…
Он нагнулся и зачерпнул воды в стилизованном под водопад фонтане — по сторонам метнулись большие полосатые рыбы, и смочил лицо. Жарковато сегодня для осени.
Ближе к центру располагались аристократические районы, строгость и изысканность вкусов — это он уже видел, когда ехал в почтовом дилижансе. Сейчас не мешало бы поесть — уже давно чувствительно давало о себе знать знаменитое место под ложечкой. Эх, сюда бы с девушкой…
Например, с той, которую оставил у Габа с Милией. Интересно, наверное, уже пришла в себя? Смотрит удивленно вокруг… Хоть мимолетом вспомнила о нем? Ну хоть чуточку — дернулось сердце?
Пройтись бы здесь вместе, посидеть вон на том тенистом балкончике над журчащим прудиком и заглянуть в такие чистые и хорошие глаза. И уловить ответный взгляд — тихий и теплый, где светится ласковая радость… «Почему она так напоминает мне Ленку? Так, не понял».
Сергей растерянно проводил руками по карману, где лежали деньги, — денег не было. Вот здесь, он лично опустил мешочек с золотыми в гостинице… Он основательно пересмотрел все имеющиеся карманы, уже начиная сознавать, что ничего не найдет. Елки-палки… Ворюги. И здесь то же самое. Наверное, в порту — там вокруг мельтешило столько народа…
У него был такой растерянный вид, он с таким глупым лицом рассматривал свои карманы, что трое стражников неподалеку громко загоготали. Прохожие стали оглядываться.
— Захлопните пасти, гоблины. У человека горе…
Сергей обернулся — сзади остановились двое плечистых латников с золотыми коронками на плечах. Королевская гвардия.
Стражники недовольно переглянулись, но гоготать перестали и, хмуро бурча, неторопливо пошли по улице — пытались сохранить достоинство. С гвардией связываться никто не хотел. Элитная структура — единственные, кого без всяких слов уважали наемники.
— Приезжий?
Он сокрушенно развел руками — что теперь делать? Гвардейцы, успокаивающе хлопнув его по плечу, тоже отправились дальше. С кем не бывает…
Сергей тяжело вздохнул и огляделся. Опять проблемы, почему так не везет? Все вокруг выглядело таким заманчивым и аппетитным, и так хотелось есть, что желудок явно подумывал о предупредительной артподготовке. Он засунул руки в карманы и двинул прочь. Что же теперь делать? Почему не оставил часть денег в гостинице? «Родился баобабом — будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь…»
Мимо тянулись какие-то дома, изгибалась подковой какая-то улица — Сергей вышел к городскому парку и замер на мостике, хмуро разглядывая воду. С голодом ладно, можно потерпеть, не первый раз. Хотя, конечно, неприятно. Хотелось немного пожить в столице, осмотреться — спокойно, не думая о хлебе насущном… Теперь необходимо предпринимать какие-то действия. Какие? Как встретиться с принцессой и не попасть в руки королю? Наверное, это просто невозможно. Но… Кстати. Кстати. Сегодня — большой турнир в амфитеатре. Королевский двор наверняка будет там… Если не получится приблизиться к принцессе — придется идти во дворец. Открыто. Князь Too Далич обещал не оставить…
— Отдыхаем?
Он обернулся. Сзади задумчиво разглядывал верхушки деревьев один из знакомых «недовольных» стражников. Оба его товарища ухмылялись у ступенек мостика. На душе почему-то стало неспокойно. Что им надо?
Сильный удар в лицо отбросил Сергея на перила, резкой болью с перехватом дыхания отозвался ушибленный бок.
— Кто тебе сказал, придурок, что здесь к хранителям порядка относятся без уважения? — Над ним нависло перекошенное багровое лицо.
Сергей ухватился рукой за витое кованое ограждение и медленно поднялся, оценивая ситуацию. Если без оружия, то можно справиться, но они могут вытащить мечи… Да и зашкаленное самолюбие стражей порядка может изрядно подпортить пребывание в городе…
— Язык проглотил? Что-то никто не заступается? — Багровое лицо приблизилось, прищуром вглядываясь ему в глаза, словно что-то выискивая.
Второй удар он уже ждал и успел уйти в сторону. Ну и шут с ним, с пребыванием… Он схватил «красное лицо» за ноги и единым махом перекинул через перила — дикий рев заставил вздрогнуть деревья и поднял в воздух галдящее воронье.
Не ожидавшие таких действий напарники, выкатив от испуга глаза, кинулись к перилам. Елки-палки! Совсем забыл, они же боятся воды… Или глубины — кто их разберет? Короче, не умеют плавать…
Сергей быстро посмотрел вниз. «Красное лицо» медленно поднималось из воды, и было оно уже не красное, а черное, все в тине и мелкой ряске, со свисающими сгустками водорослей — вода в пруду доходила чуть выше колен. Прохожие вокруг отворачивались, пряча улыбку в смеющихся глазах.
— Да я же тебя, мразь приезжая…
Сергей не стал дожидаться, пока оба напарника выхватят мечи и кинутся к нему, — перескочил через ступеньки с другой стороны мостика и рванул сквозь кусты в парк.
Почему так получается? У одних он почему-то вызывает симпатию, у других — раздражение…

Большой круг амфитеатра располагался недалеко от моря, огромный, напоминая исполинское кольцо, возвышающееся рельефной стеной с барельефами, и закрывая полнеба над головой. Внутрь вели четыре больших арочных входа, ровными радиальными проходами разделяя концентрические круги ступеней зрительных мест и упираясь в огромный круг турнирной арены в центре.
По проходам еще торопились опоздавшие, хоть и отзвучал уже последний удар сигнального гонга. Угомонились шнырявшие по рядам сметливые продавцы хеля и легких закусок. Над бесчисленным морем людских голов стоял не утихающий разноголосый гомон.
Король оглянулся — седой эдитор Гушар, уловив его взгляд, устало покачал головой. Ангурд сжал зубы и отвернулся в сторону. У ближайшего к королевской ложе прохода на специальной площадке хмурым хищником смотрела на арену походная пушка. Капитан Гуяр, почувствовав взгляд короля, поднял вверх большой палец — все готово.
Ангурд положил руки на парапет балкона, хмуро уперев глаза в арену. Что не так? Тогда откуда такое беспокойство… Все из-за эдитора, будь он неладен, не надо брать в голову. Гушар всегда был против всего, что хоть немного содержит решительности. Ну не все вопросы можно решить миром, как бы этого ни хотелось… Например, Рох.
Король поднялся с места. Сразу стал утихать гул людских голосов — по огромной чаше ристалища прокатилась волна быстро наступающей тишины. Десятки тысяч глаз уперлись в золотисто-красный балкон королевской ложи.
— Господа… — По зрительным ступеням запрыгало перекликаемое эхо — специальные глашатаи разносили его слова по всему амфитеатру. — Жители и гости Ангоры! Я не буду говорить долго. Вы все знаете, что несколько дней назад к нам пришла беда. — Он обвел взглядом притихшие ряды. — И только чудо помогло удержаться от паники и всеобщего помешательства… И не принести нам великое множество смертей. Никто не принесет нам больше вреда, чем мы можем сделать себе сами. — Король сделал небольшую паузу. Тысячи глаз были устремлены на него. — Люди. Наш главный враг — в нас самих. В нашем страхе. В нашем ужасе. В нашей неготовности к подобному. В нашей голове. Кто мне твердо скажет, что такое не повторится вновь?
Огромный зал молчал, огромный зал впитывал слова своего короля и был полностью согласен с ним. Зловещая тень Роха с самого рождения гнетущим призраком витала над сознанием людей.
— Изменение должно произойти, — продолжал король Ангурд. — Ибо не для того создан человек, чтобы бесславно погибнуть. И изменение начнется с нас самих. С наших голов. С нашей победы над собой. Над своим страхом… Тварь Роха — это враг. Сильный враг. Но мы ведь не падаем на колени перед стадом взбесившихся буйволов?
Зал молчал, зал не возражал, зал соглашался — нет, конечно, не падаем.
— Я хочу, чтобы сегодня вы увидели не зрелище. Не ловкость и силу. Не страх и лютость. Не геройство, отвагу и мощь. Я хочу, чтобы вы увидели смертность. Смертность твари из Роха, как смертны любые твари, живущие на земле. И тогда геройство и отвага будут в нас самих. И это будет первый шаг. Первый шаг на длинном пути, который ведет туда, где чистые земли и никакого Роха. Как и должно быть на свете. Тихо! Не надо, я не артист. — Он поднял руку, прекращая появившиеся было хлопки. — Я ваш король. И для того живу.
Король Ангурд опустился на место и кивнул в сторону — в воздухе поплыл восходящий по тональности звук сигнального горна. Следом вступили огромные тамтамы, постепенно по нарастающей увеличивая частоту, громкость и напряжение ожидания…
По боковым проходам побежали длинные цепи вооруженных гвардейцев — через минуту арена с внешней стороны была окружена тройным кольцом живой защиты. Через высокий, острый как бритва металлический забор, окружающий арену, и вверх поднялись отточенные жала сверхдлинных пик. Толпа притихла, замерла в ожидании.
Дробный бой тамтамов продолжал нарастать. Лязгнули, поднимаясь вверх, ворота боковых выходов на арене, и на утрамбованный речной песок ступили, закутанные в белые плащи, фигуры. Боевые рыцари Белого ордена — двенадцать человек, опытных, каждый из которых в разных составах команд не раз побывал за пределами белесого тумана. Толпа пожирала глазами фигуры в плащах — легенды, о которых обычно рассказывали вечерами у каминов, двигались перед глазами во плоти. Цепь фигур распределилась равномерно по кругу, на светлом песке пролегли длинные вечерние тени.
И тогда одним звуком стих дробный бой барабанов, и в резко наступившей тишине до самых удаленных уголков огромного цирка долетело легкое шуршание — двенадцать человек одним движением скинули белые плащи и отбросили их далеко назад. На солнце сверкнули длинные отточенные лезвия нестандартных мечей и легкие прочные доспехи, сделанные из хитина рохерских тварей…
Напряжение ожидания достигло наивысшего предела. Все взгляды опять устремились к королевской ложе.
Король оглянулся назад. Илл Гушар находился здесь, он не ушел, хотя и мог бы — с его авторитетом и уважением, которым пользовался, в том числе и у короля. Он просто откинул голову назад и закрыл глаза. Непонятно почему, но грозный, непоколебимый, всезнающий Ангурд почувствовал облегчение — старый эдитор не оставил его сейчас, он здесь, рядом… Король повернулся к залу и кивнул головой.
Посреди арены дрогнула земля, приспустились и начали расползаться в стороны огромные створки — в разверзающуюся щель посыпался песок. Створки расползлись и остановились, растворив зев на четверть арены. Тысячи глаз уставились в ожидании на широкую черноту подземного выхода.
Заскрипели туго натянутые цепи ручных подъемников, и наверх медленно поднялась большая платформа — по песку поползли быстро растворяющиеся полосы белесого тумана.
— Туман? Почему туман? Откуда он взялся? — Король быстро обернулся назад. Вся его свита в ложе непонимающе уставилась вниз, они знали и понимали еще меньше, чем сам король. Ангурд перевел взгляд на эдитора.
— Оттуда же, откуда и сама тварь… — сказал Гушар и, хмуро вздохнув, повернул голову в сторону арены.
Туман быстро растворялся в воздухе, открыв на платформе восемь гигантских членистых ног. Весь зал амфитеатра вздрогнул, единым порывом вздохнуло бесчисленное множество людей. Где-то от испуга закричала женщина, чуть дальше заплакал чей-то ребенок.
Белесые сгустки растворились и взгляды тысяч  людей скрестились на огромном, величиной с дом, порождении ненормального мира, как будто прямо перешедшем из ночного кошмарного сна. Циклопический черный паук резким контрастом выделялся на светлом фоне песка, притягивая к себе наполненные страхом глаза, вызывая отвращение и желание бежать. Неподвижные фигуры воинов ордена казались букашками, специально приготовленными на обед растопыренной хищной нечисти.
Над залом повисла тяжелая тишина. Немногие мамы прижали к себе непонятно зачем взятых сюда детей. Многие и очень многие отцы смущенно опустили головы, не желая смотреть друг другу в глаза, потому что никто не мог остаться спокойным и равнодушным. Рох пришел воочию. Пришел в огромный зал и прикоснулся к душам людей, и остановился в нескольких десятках метрах от каждого. Люди боялись шевельнуться, чтобы лишним движением не привлечь внимание чудища…
Паук дернулся и, мягко переставляя длинные выгнутые ноги, продвинулся вперед — на песок опустились длинные тонкие усы, четыре пары немигающих глаз уставились на неподвижные фигуры. Монахи не шевелились.
— Не подведите, родимые, выдержите, — сквозь сжатые от напряжения зубы сказал король.
— Они не прошли полный курс концентрации. Но это лучшие из рохеров, — тихо произнес кто-то рядом.
Он не стал поворачиваться, чтобы посмотреть кто. Эдитор Гушар молчал.
Некоторое время в зале ничего не менялось. Гигантский паук замер в неподвижности, всеми имеющимися чувствами и инстинктами анализируя обстановку. Воины ордена, наоборот, силою воли подавляли свои чувства и мысли.
Потом он поднял голову и посмотрел в зал. Восемь глаз, выделяющихся овальными кругами на невероятной головогруди, сконцентрировались на множестве людей с побелевшими от страха лицами. И тогда началась легкая паника — волна ужаса прошла по рядам вслед за взглядом снизу вверх, заставляя людей подаваться назад и закрывать глаза, дух перехватывало от голода и ненависти, ощутимо сквозивших от неживотных глаз. Женщины и дети закричали.
Чудовище повернулось, осматриваясь вокруг, и вслед за взглядом по зрительным ступеням неслась волна паники и ужаса, вздрагиваний, криков и плача. Многие бросились к выходу.
Обстановка готова была выйти из-под контроля.

Сергей вышел на площадь перед амфитеатром и остановился, удивленно разглядывая барельефы и лепные фигуры на высокой округлой стене. Ух ты. Впечатляюще. Прямо Колизей, театр Флавиев в Риме. Или почти как…
Слева, за ажурной витой решеткой, виднелись цветники, кусты и деревья дворцового парка — за ними вставали грандиозные арки, башни и шпили королевского замка. Справа небесной синевой убегало за горизонт бескрайнее море. Красиво. Умеет столица впечатлять.
Он вздохнул и двинулся через площадь к внушительному входу. Надеюсь, здесь не будет билетных касс… Вокруг никого не было, соседние кварталы как будто вымерли — оно и понятно. Все на турнире.
В воздухе, как ветер, прошелестел одновременный вздох тысяч глоток — Сергей даже пригнулся. Ух ты. Как у футбольного манежа, когда встречаются «Спартак» и какое-нибудь «Динамо»… Что там происходит? Он поднялся по длинной лестнице арочного входа наверх, на середине посторонился — вниз бежали испуганные люди, некоторые из них прижимали детей. Он посмотрел вслед — кто ж берет с собой на такое детей?
Огромная чаша внушительного цирка встретила вечерним солнцем и внезапным паническим гулом множества голосов. В центре арены, окруженной высоким металлическим забором и тройной цепью гвардейцев с пиками, ворочался чудовищный паук…
Сергей отскочил в сторону — вниз к выходу опять спешили люди. Он растерянно огляделся. Боже… Здесь же тысячи и тысячи людей… Глаза быстро выхватили среди волнующихся рядов красно-золотой балкон королевской ложи — она оказалась недалеко, меньше чем через четверть зала. Еще ближе на невысокой площадке виднелась походная пушка.
Сзади по лестнице застучали тяжелые сапоги — к арене с пиками спешили дополнительные цепи гвардейцев. Король делал все, чтобы максимально снизить степень риска. Но даже он не мог предусмотреть все.
От центра донесся металлический лязг — гвардейцы не испугались, их не испугать так просто, как простых мирных жителей, они только пригнулись, рассредоточиваясь и готовясь к плотной защите. К центру арены протянулись отточенные острия дополнительных пик. Фигуры воинов-рохеров на песке медленно двинулись по кругу, изготавливая к бою длинные клинки. Черный монстр опустил голову книзу, пригнувшись на всех растопыренных ногах…
Сергей выскочил к зрительным местам и по параллельному проходу начал быстро пробираться к пушке и королевской ложе.
— Стреляйте! Быстрее! Это не тенетник — это голубой тарантул! Он может прыгать…

— Тпр-р-р. — Эния осадила разгоряченную лошадь у центральных дворцовых ворот.
— Ваше высочество? — Королевская стража, почти спавшая на вечернем солнышке, перепуганно вытаращила глаза. — Сейчас, одну минуту…
Ажурные створки ворот распахнулись, из сторожевого домика, нахлобучивая на ходу шлем, выскочил начальник караула.
— Ваше высочество… Никто не предупреждал… мне сообщить его величеству?
— Меня никто не искал?
— Не знаю…
Эния прикусила губу, уперев задумчивый взгляд в лейтенанта, потом встряхнула рассыпанными волосами.
— Где капитан Гуяр?
— В амфитеатре… там сейчас все.
— Сегодня поединок? Ясно. — Принцесса развернула и снова пришпорила лошадь.
— Так точно… поединок. — Ошарашенная стража непонимающе смотрела вслед удаляющейся всаднице.
Через минуту Эния спрыгнула с коня у ступеней отдельного входа в королевскую ложу. В воздухе вибрировал возбужденный гул тысяч голосов. Видимо, битва в самом разгаре. Она взбежала по ступеням лестницы и остановилась в разделяющемся коридоре. Налево виднелся выход на балкон, направо — на площадку, где отец планировал разместить пушку. Капитан должен быть там. Она повернула направо. Вниз вели бесконечные ступеньки ровного коридора — она их почти не заметила и остановилась, лишь когда выскочила на ровную поверхность маленького плацдарма. Остановилась и замерла, потому что в воздухе тоннами висело напряжение. И потому что от того, что тоже замерло внизу, было невозможно оторвать глаза…
Огромный паук еще больше присел на задние ноги — двигающиеся вокруг него воины ордена начали постепенно сужать круг обхода. Воздух в зале дрожал от гула тысяч почти панических голосов.
И внезапно она поняла — сейчас что-то произойдет. Что-то страшное, кровавое. Что-то такое, от чего по ночам будут кричать маленькие дети и покрываться холодным потом взрослые… Потому что так с Рохом нельзя. Нельзя недооценивать Ад и устраивать из этого показательные зрелища. От черной напасти внизу не веяло страхом — только голодом приготовившегося к крови и всеобщему ужасу монстра-нежити…
— Стреляй! Гуяр, огонь! — внезапно закричал с балкона король. — Эния?..
Напряженная спина капитана шевельнулась, раздался оглушающий грохот. Огненный вихрь вспучил в воздух кучи песка в центре арены, обрушив каскадом на противоположную часть зала. Только песка…
Огромная черная тень, мелькнув в воздухе над головами гвардейцев с пиками, мягко спружинила прямо на ступени зрительных мест. И сидящих, не успевших ничего понять людей-Люди бросились врассыпную. Кто успел…
В воздухе повисли клубы дыма от выстрела и страшный крик тысяч истошных глоток. В зале началась паника — обезумевшие люди, падая и толкая друг друга, ринулись к выходам.
Эния закрыла глаза. Боже…
— Стреляй, Гуяр! — Король спрыгнул с королевского балкона на зрительные скамейки. — Эния, назад! Прочь отсюда!
Паук резво развернулся на месте, определяя жертвы. Вверх летел истошный визг — люди, падая и поднимаясь, бежали по скамейкам, — у выходов бурлила и давила друг друга ничего не соображавшая, обезумевшая толпа.
— Там же люди… — Капитан с двумя подручными быстро заряжали и разворачивали орудие.
— Огонь!!!
Грохнула, выбросив столб пламени и сотрясаясь от отката, пушка — вверх полетели искореженные остатки скамеек. Все вокруг опять заволокло дымом. Эния бросилась вперед, пытаясь что-то разглядеть в расходящихся клубах…
— Ваше высочество? Немедленно назад! — На ее плечо легла тяжелая рука.
Она дернулась, высвобождаясь. Внезапно под ногами исчезла опора и она полетела вниз, больно ударившись о скамейки плечом и подвернув ногу, но тут же приподнялась, сжав зубы от боли. Где это чудовище? Попали или нет?
Паука нигде не было видно. Внизу обтекал арену с обеих сторон, собираясь вместе для распределения, поток королевских гвардейцев. Многие с копьями запрыгивали на скамейки, обратив к ней белые лица. Воины-рохеры, убрав острые пики, с мечами в руках перепрыгивали через забор. Где же эта адова тварь?
Сзади раздался легкий шорох. Она все поняла — сразу. Почему его нигде не было видно внизу и почему к ней оборачивались белые лица гвардейцев…
— Эния!!! — Дикий крик отца перекрыл панический гвалт зала.
Она медленно, очень медленно обернулась. Тварь присела на всех ногах совсем рядом, у задней стены, распластавшись огромной кляксой по тыловым скамейкам, где уже никого не было, умудряясь, несмотря на весь свой невероятный объем, не возвышаться над зрительным залом. В паре десятков шагов от нее. Там, куда не могло развернуться вокруг своей оси орудие. Кто говорил, что у них только инстинкты?..
Восемь немигающих глаз уставились на нее. Она содрогнулась всем телом, почувствовав нечеловеческую и неживотную ненависть, продирающим холодом сквозившую сквозь тело. Внутри начала подниматься волна отчаяния и паники, но быстро оборвалась, оставив в голове только звенящую пустоту. Непослушные, одеревеневшие руки бесцельно пытались уцепиться за скамью, чтобы хоть немного отодвинуться назад, но каждый раз срывались и падали — в них совершенно не было силы.
Время остановилось для нее, до глухого сознания как из-за толстой стены доносились какие-то звуки. Остались только яркое голубое небо над головой с резко выделяющимися барашками невесомых облаков и четыре пары немигающих плотоядных глаз на черном теле воплотившегося ночного ужаса. Ноги еще бесполезно двигались, она еще пыталась инстинктивно отодвинуться назад, потом обессиленно упала. Эния неожиданно заплакала и руками закрыла лицо, сквозь слезы не в силах оторвать безнадежного взгляда. Чудовище подтянуло задние ноги, изготавливаясь к прыжку. Она всхлипнула и закрыла глаза.
До ее почти закрытого сознания донесся странный звук — странный, потому что очень знакомый и человеческий. Как будто кто-то, перепрыгнув через скамейки, остановился рядом. Кто-то? Эния разлепила глаза…
Оставив ее за своей спиной, к пауку медленно поднимался человек — на солнце сверкнул зажатый в руке клинок. Она узнала его сразу, как узнала бы теперь из тысяч или из миллионов, хоть из миллиардов похожих…

Над головой опять рявкнула пушка — Сергей пригнулся, вжав голову в плечи. Снова мимо, опять тварь опередила на долю секунды — столб пламени пробил проплешину в ряду скамеек, подняв в воздух обугленные деревяшки. Черная тень на этот раз метнулась наверх, прямо за орудийную площадку. Вот пакость, сообразила-таки, откуда огонь…
Хаос в зале достиг своего апогея. Взгляд натыкался на тела людей, немым укором лежащих между скамьями, задавленных своими же в давке и спешке… Случилось самое страшное, что могло произойти, — безумная паника. А сколько погибших и искалеченных будет у выходов…
Сквозняк разносил длинные языки дыма от выстрелов, вокруг кричали, бежали, падали, поднимались. Кто-то, мелькнув недалеко в воздухе длинными волосами, свалился с орудийной площадки, глухо ударившись о пол, совсем недалеко от твари. «Эния!!!» — вне себя от ужаса кричал человек, спрыгнувший с балкона королевской ложи — кажется, даже сам король… Эния? Неужели сама принцесса?
Сергей поднял с пола валявшийся меч и прыжками по скамьям рванул вокруг уступа артплатформы. Кажется, он ее все-таки нашел.
Девушка лежала внизу, белая от ужаса, и плакала, закрыв лицо руками. Бедная… Не кричала, не визжала не своим голосом — просто грустно и безнадежно плакала. У Сергея сжалось сердце. «Я был обижен на нее? Что с них возьмешь — женщины… Она правильно определила свое положение — тварь уже положила глаз, изготавливаясь к прыжку… Ну, это мы еще посмотрим». Что-то отложилось в его голове, что-то связанное с одеждой — что-то, что не было времени осознать.
Он перепрыгнул через скамейку и, встав на пути монстра, начал медленно подбираться ближе, поудобнее перехватывая в руке клинок. Мимо тянулись ряды пустых зрительных мест, слева — стена платформы с бесполезной теперь пушкой наверху. «Ну давай. Никого вокруг нет, только ты и я. Мы старые приятели. Может, даже и встречались — у тебя дома… Давай, малютка. Ты прыгаешь, касатик, но в этом и есть твоя слабость. Давай дерзай на меня…»
И паук, словно услышав зов, прыгнул. Мягко взвилась в воздух огромная тень, на долю секунды закрыв часть неба. Сергей пригнулся, присев для толчка на левую ногу и чуть задерживаясь, чтобы траектория прыжка перешла на касательную. Потом резко кувыркнулся вправо, уходя из зоны падения… Принцесса сзади закричала. Тварь мягко шлепнулась рядом, широко разбросав для упора длинные суставчатые ноги. Теперь ей нужно было несколько секунд, чтобы определиться, что ничего не поймано и где теперь противник. И разложить свои усы…
Сергей быстро метнулся — скрипнула, спружинив под ногой, скамейка, потом сочленение толстой ноги — через секунду он был наверху и нагло съехал по жесткой паучьей шерсти с объемного брюшка на головогрудь. Одно из лучших, незащищенных мест — там, где соединялись части подшерстного панциря, соединялись и нервные, жизненно важные узлы…
Перекинул меч из левой руки в правую и сразу вогнал вниз по самую рукоятку, успев заметить краем глаза, как на площадке — она теперь была вровень — бросили крутить пушку и замерли фигуры в форме… Еще раз по рукоятку — тело под ногами содрогнулось и он пошатнулся, потом еще и еще — чуть правее, чтобы наверняка… Задняя часть резко вздыбилась вверх — подкосились передние ноги. Сергей не удержался и кубарем полетел вниз, больно напоролся на угол скамьи, но сразу же вскочил — тварь могла быть недобита и еще опасна.
Но это была уже агония, паук был мертв — только елозили, ломая скамейки и подпорки, задние прыжковые ноги.
Он глубоко вздохнул и оглянулся, немного морщась и потирая ушибленный бок. Конец. Можете все успокоиться — он уже не принесет вреда… Завершение было не совсем уж красивым, кубарем, но мне без разницы. Без разницы?
Сергей остолбенело смотрел, как поднималась принцесса, не отрывая от него глаз. Этого не может быть. Этого просто не может быть… Это вообще не может быть. После этих пауков все в глазах мерещится, все что-то кажется…
В воздухе все изменилось. Все сильно изменилось — исчезла ненависть. Сквозняк, ветер ненависти, продувавший все вокруг. Дышалось легко и свободно, больше барабаном не стучало сердце, пропало волнение — волнение страха. Стало спокойнее в воздухе. И еще… Тишина. На удивление тихо вокруг. Поэтому и кажется.
Он опять посмотрел на нее и понял, что волнение совсем не исчезло. А даже усилилось, правда, совсем другое…
Потому что она медленно приближалась, не отрывая от него своих невероятно синих глаз. И на ней было то же самое платье — выстиранное и выглаженное Милией, но то же, в котором она сидела у костра. И вообще это была она. Небесно-красивая, хорошая и смелая, пусть недоступная, но она смотрела на него, и смотрела так, что он был готов повторить все сначала. Еще раз.
Сергей немного растерянно оглянулся — как она здесь оказалась? Он же оставил ее у Габа… И она смотрит, никого не стесняясь и ни на кого не обращая внимания, снизу поднимаются гвардейцы, и на площадке застыли неподвижные фигуры… Могут же неправильно истолковать, пойдут слухи… И где же тогда принцесса? Кому кричал король? Да шут с ней, с принцессой…
Снизу поднимались гвардейцы, молча поднимались и останавливались невдалеке, уплотняясь вокруг нее, него и монстра широким полукольцом.
— Эния? — Гвардейцы почтительно расступились, пропуская высокого властного человека. Кажется, короля… — Бог мой… Как же ты здесь оказалась?
Эния?! Сергей почувствовал, что тупеет.
Король Ангурд прижал дочь, заглянув в ее глаза и погладив рукой по волосам, потом повернул голову к Сергею:
— Кто ты, храбрый воин? Как твое имя?
Сергей посмотрел на принцессу — она положила голову отцу на грудь, но не отрывала от него еще мокрых глаз, как будто боялась, что он может исчезнуть. Он открыл было рот, но неожиданно его опередил голос сверху — оттуда, где стояла пушка:
— Серый Ант, ваше величество. Тот самый.
Сергей поднял голову — говорил высокий плечистый капитан, глядя на него восхищенными глазами. Король нисколько не удивился:
— Я так и думал, — и немедленно среагировал на капитана: — Ты еще здесь? Вокруг нет пострадавших?
Капитана как ветром сдуло. Сразу посыпались команды: «Королевских лекарей, через Савану… Лекарей из Печенской Ратуши и Дома Милосердия… Освободить Ратушу… Подводы от лиги торговцев…» Гвардейцы, окинув Сергея восторженными взглядами, побежали по залу, на ходу разворачиваясь в цепь.
Кажется, все вокруг всё знали и всё понимали — кроме него. Только он один не мог ничего понять и хлопал «умными» глазами.
Король оставил дочь и приблизился к пауку, не обращая внимания на подрагивающие ноги.
— Вот же тварь… Смотри-ка, еще и прыгают. Ты почему не в Эдинпорте, Эния? Как ты здесь оказалась?
— Вы лучше спросите, почему я еще жива, отец. А не в Гурае за Шариданом.
Ангурд резко развернулся.
— Что произошло? Где лейтенант Ромер?
— В Гурае, вместе со всеми остальными. Нас ждали.
— Кто?! — Он почти кричал.
— Маркиз. — Голос сорвался, ее еще трясло после случившегося.
— Так. — Король вернулся и опять притянул дочь к себе. — Успокойся, Эни, все уже прошло, тварь мертва… Расскажи мне все.
Сергей, почувствовав небольшую дурноту и слабость в ногах и воспользовавшись тем, что им сейчас не до него, отошел в сторону и сел на скамью. Наверное, был слишком большой выброс адреналина в крови. Гурая… Хорошая река. Как она говорила: «Я его ищу, своего мужа»? Это что, может, про него? Тогда кто же приходил за мной в гостиницу? «Подстава, идиот. От маркиза, — вздохнув, ответил он самому себе. — Сват сразу догадался». А принцесса — вот она. И даже не зная — любой сразу скажет: это принцесса. Королевская дочь. По всему видно.
Сергей обхватил голову руками: «Боже, какой же я идиот. Кретин. Почему не догадался?» Потом опять вздохнул, вспомнив другое. «И откуда я мог знать, что она тоже меня не узнает…»
Вокруг опять что-то было не так. Он поднял голову — все смотрели на него. И король Ангурд, и принцесса. И какие-то люди, наверное, из свиты… Тьфу ты, кажется, в присутствии короля нельзя сидеть — Сергей вскочил:
— Простите…
— Ничего. — Король благожелательно смотрел на него. — Ты очень устал, рыцарь. Надеюсь, пока не собираешься исчезать?
Сергей смущенно улыбнулся. Ангурд обернулся к своей свите…
— Не надо, отец, — сказала Эния. — Я сама провожу его во дворец.
Король кивнул:
— Нам надо очень о многом поговорить, ведь так, Серый Ант? Потом. А сейчас — хорошо отдохни и наберись сил. Моя дочь все покажет.
— Спасибо… ваше величество.
Эния улыбнулась и показала ему рукой к королевской ложе. Сергей пошел вперед, она следом. Вообще-то правильно, возле арочных выходов сейчас лучше не смотреть…
Чуть подальше за ними двинулись несколько гвардейцев. Пока тянулись скамейки, шли молча, только он постоянно ощущал на спине ее взгляд. О чем она думает? Наверное, о нем, только вот в какой форме? Хоть бы еще раз взглянула так, как тогда, сразу после паука… «Чего это я опять размечтался? Даже Сват тогда сказал — не обнадеживайся, это не удел простого воина. Чего меня постоянно с ней заносит? Как чего? Ведь она еще — моя жена. И кому ты это скажешь — королю? К тому же — не больше чем на год».
Они поднялись по узенькой лестнице под балконом к выходу, прошли по внутренним коридорам и спустились к выходу из амфитеатра. На улице она поравнялась:
— Может, пешком? Через парк?
— Как скажете. Я тут ничего не знаю.
Улица была пуста, только тут и сям валялся брошенный мусор, какие-то вещи… Мимо, торопясь к театральной площади, пробежал строй городской стражи, проскакали несколько всадников.
Недалеко в узорчатой решетке забора оказалась калитка. Ее открыл гвардеец из внутренней охраны, и они пошли по тенистым аллеям королевского парка. Здесь уже не ощущалось беды, случившейся совсем рядом. В вечернем воздухе стрекотали цикады, в деревьях перекликались разными голосами какие-то птицы… Сопровождавшие держались сзади на расстоянии.
— Подумать только, я вам рассказывала, что ищу своего мужа… — сказала принцесса.
— Как же вы здесь оказались… ваше высочество? — Сергей встряхнул головой — там все еще что-то гудело. — Я же оставил вас у…
— Пришла в себя и представилась. Рой с Милией дали мне лошадь.
— Представились? — Потом тихо пробормотал: — Представляю их шок…
— Как ваша жена. — Она улыбнулась. — Вы ведь очень быстрый человек. Еще не забыли, что успели даже жениться?
— Но вы ведь это не серьезно?
— Почему? — удивилась она.
— Ваше высочество, — укоризненно покачал головой Сергей.
Она нахмурилась и надолго замолчала. Сергей не мог удержаться от любопытства, вертя головой вокруг, — крытые дорожки, беседки, журчащая вода, деревья, цветы… Все было в продуманном беспорядке, удивляющем красотой и уютом. Они обогнули огромный фонтан в виде скалы с вырезанными фигурами, подчеркнутыми струями и каскадами воды, и вышли к ступеням боковой части дворца. Вокруг почти никто не встречался — наверное, все сейчас в городе. Сергей был рад этому, он чувствовал себя сконфуженно рядом с принцессой в своем простом черном сюртуке и обшарпанных сапогах…
У входа вытянулись двое гвардейцев в латах. Один из них распахнул дверь. «Елки-елки. Принцесса — понятно, а я как? Тоже — типа небольшого босса?» «Опусти нос книзу, босс, — немедленно отреагировал голосок в голове. — Ты просто гость».
Они поднялись по лестнице и завернули в коридор. Сопровождавшие остались внизу. Через минуту она распахнула двойные двери просторной комнаты:
— Отдыхайте. Сейчас принесут ужин. Если что-то понадобится — здесь звонок.
Сергей прошел внутрь и огляделся: большой камин, картины, диваны, кресла, высокие окна, по сторонам виднелись двери еще куда-то… «Ну и ну. Это все для меня?» Он подошел к окну — прекрасный вид на парк и фонтан в виде скалы.
Она не уходила, стояла в дверях и смотрела на него. Потом, видимо, решившись, зашла, закрыла двери и обернулась:
— Только одну минуту. Скажите, почему вы оказались рядом — тогда? Что вас толкнуло?
Сергей потер висок, рассматривая картины.
— Поверьте, не ваше положение.
— Я знаю это. — Она не отрывала от него глаз.
— Я вообще не знал, кто вы.
— И это известно. Но тогда почему? Скажите, только откровенно…
— Вы знаете, что очень красивы? — Он сделал глупый вид. Он не мог на нее не смотреть, и это здорово выбивало из колеи. — Вот и взорвался во мне мужчина. Говорит: лопух, смотри, какая красавица. И одна…
Она смутилась:
— Что-то не очень похоже…
— На что не очень похоже?
— Что вы заметили во мне красавицу.
Сергей почувствовал легкое раздражение. Она что — играет с ним? Зачем? Он что — мальчик и не понимает своего временного положения? Нет, у него совсем другие взгляды на семью. Там не может быть дворцовых интриг или расчета… «Не бойся, я не стану сейчас разводиться. У тебя не будет проблем со мной».
— Заметил. Вас вообще трудно не заметить. Как алмаз в витрине — им можно любоваться издали и при этом твердо осознавать, что он никогда не будет твоим.
Она немного покраснела и от этого стала еще прекрасней.
— У меня такое впечатление, что в вас говорит сарказм. Только не понимаю почему.
Сергей почувствовал, что теряет над собой контроль. «Да не смотри ты на меня так своими глазищами! Не будь такой смущенной! Я же могу потерять голову…»
— Давайте определимся. Я завтра уеду — я приехал просто договориться. Я ничем не буду вам мешать, вы вообще не услышите обо мне. Я вернусь через год, и мы тихонько разведемся. Я ничего не прошу и мне ничего не надо. Можете ни о чем не беспокоиться, никто не даст повода маркизу заявлять о своих правах.
Неожиданно она отвернулась в сторону, как будто услышала что-то за дверью… Или спрятала глаза. Но когда повернулась — в ее глазах уже не было смущения и приветливости.
— С чего вы решили, что именно это меня беспокоит?
Сергей опустил голову — кажется, он маленько перегнул палку. Она ведь принцесса.
— Простите меня, я не хотел вас обидеть. Просто мне кажется — лучше, когда все на своих местах. Сразу. — Он отвел глаза в сторону.
— Почему вы решили, что это — свои места?
— А разве нет?
— Не думаю. — Ее голос дрогнул. — Хотите вы этого или нет.
— То есть… Я что, не могу уехать?
— Пожалуйста. Никто не будет вас задерживать. Только зачем?
— А зачем мне оставаться?
— Что, совсем незачем?
Кровь ударила в голову Сергею. Долго она еще собирается шутить?
— Вы знаете, что я могу подумать?
— Думайте о том, что все — в ваших силах. Алмаз может быть и не за стеклом.
Сергей взорвался — неожиданно для самого себя:
— Не надо, я прошу вас! У меня совсем другие взгляды. Другие принципы. Я не признаю временных отношений. Не приветствую мимолетные увлечения. Не признаю любовные романы. У меня все-все-все совсем другое. Поймите, я — мастодонт, пережиток других эпох…
Неожиданно ее глаза сверкнули:
— Почему вы считаете, что я люблю временные увлечения?
— Тогда какие? Постоянные — со мной? Посмотрите. — Он кивнул в сторону зеркала. — Подойдите и посмотрите! Что вы там увидите?
— Что? Что я увижу? — Она не поняла. И чисто по-женски окинула быстрым взглядом свое немного потускневшее и укороченное Сергеем платье.
— Принцессу, — вздохнул Сергей. Раздражение улеглось, он сделал два шага и устало опустился на диван. — Принцессу, женщину из высшего общества Шеола. А потом посмотрите на меня. Что вы видите? Абсолютно простого, ничего не знающего воина. У нас нет и не может быть будущего. Мы — из разных миров, ваше высочество.
— Только это вас беспокоит? — Она вздохнула.
Он готов был поклясться — с облегчением. «Ну кто в мире может понять этих женщин? Что у них в голове? Как с ними еще разговаривать? Я на нее накричал, а она вздыхает…»
Он устало посмотрел на нее:
— Ваше высочество…
— Хватит, прошу вас.
— Что хватит?
— Высочествовать.
— Хорошо, — тихо и послушно сказал он. — Поймите. Мне просто повезло вас пару раз выручить… из неприятностей. Вот и все. Поверьте, это для меня не было так трудно, как кажется со стороны. Я не напрягал изо всех сил свою волю, не скрипел зубами, не вытворял — честно говорю — каких-то особых подвигов. Но вы — женщина. И у вас маленько взыграло сердечко. Это пройдет, поверьте мне. Просто вы, женщины, часто руководствуетесь чувствами. И сейчас. А мы, мужчины, — разумом. И смотрим в будущее.
— Наши чувства, женщин, — она тихо смотрела на него, как будто что-то открывала для себя, — нередко меняли то, что сейчас, — и будущее благодарило за это. Нередко спасали вас, мужчин, и выводили из множества разных неприятных ситуаций. История полна подобных примеров. Хоть вы, мужчины, и смотрите в будущее. Отдыхайте, не буду вам мешать. До свидания.
Она пошла к двери — Сергей молча смотрел ей вслед. Это прозвучало как-то очень мирно и примирительно поднимало вековой спор мужчин и женщин, и этим она как-то сразу ставила его и себя на один уровень, и совсем не было даже малейшего оттенка превосходства хоть в чем-то. Как, впрочем, и во всем разговоре…
— Все это напоминает историю о том, как бабочка учила летать муравья, — сказал он, не удержавшись. — Она просто не понимала, что муравью нужно было совсем другое. Ему нужна была земля…
Она обернулась у двери и посмотрела ему прямо в глаза — очень серьезно.
— Бабочки живут летом, и они не думают о том, что будет зимой, — сказала она. — Откуда вы знаете, что нужно мне?
— Да вы наверняка сами этого не знаете, — опять не удержался он. Это было почти грубо — она его здорово выбивала из колеи. Почему еще не послала? Елки, что он делает, она же дочь короля… Ну и пусть. Зато честно.
Она некоторое время молчала, глядя на него, потом сказала:
— Мне очень жаль вашу семью, Сергей…
Он медленно поднялся с дивана — кровь отлила от лица…
— …Вашу жену Лену и дочек — Сашу с Машей. Простите, что напоминаю. Я не смогу заменить вам Лену. Но могу постараться дополнить.
Он остолбенело смотрел на нее, в голове — ни одной мысли.
— У меня тоже была дочь, — продолжала она, отведя глаза. — И был муж. Раньше. Вы ведь знаете это.
Сергей закрыл глаза. Девушка с растрепанными волосами рвется из круга молчаливых гвардейцев: «Рада… Маленькая моя…»
— Мы были с вами в Эргане, Сергей. Вы ведь знаете, что это означает?
Сергей молчал.
— До завтра. Спокойного сна. — Она открыла дверь.
Он молчал — он не мог ничего сказать. Потому что вдруг понял, кто она. И понял, что всегда это знал — с той венчальной ночи под звездами, но считал каким-то наваждением. Она не притворялась и не показывала себя с лучшей стороны, как стараются обычно все. Она просто такой была. Стиснув зубы, больная поднималась по косогору. Успокаивала, что ей лучше, у костра. Сломя голову принеслась в столицу, не надо говорить, за кем. И терпела то, что он почти заставил ее, принцессу, упрашивать его. Женщина. Из тех, которые делают в семье счастье, а не ждут его от мужа. Из тех, которые с большой буквы.
— Эния… — Он не узнал своего голоса.
Она обернулась в дверях.
— …простите меня. Я кретин.
Она очень тепло улыбнулась:
— Я постараюсь тебя вылечить, — и мягко закрыла дверь.

Глава 14

— Эния!!! — Илламия чуть не сбила ее с ног. — Мне такое наговорили! Что тебя чуть не утопили, что тебя чуть не съел паук и что ты наконец его нашла! Что из этого правда? Бог мой, что это на тебе?
— Лами… — Эния улыбалась и покорно ждала, пока сестра ощупывала ее руки и ноги, выискивая переломы, и цокала языком на платье. — Ты где была?
— В Горване. На этом договоре, о плотине… — Илламия закончила осмотр и повлекла ее по лестнице. — Ну рассказывай. Что случилось? И где он?
— Куда ты меня тащишь? — Эния почти бежала за сестрой.
— Одну минутку! Чуть-чуть в сторонку… — Илламия оглянулась на караульную двойку гвардейцев в коридоре. — Где никто ничего не услышит.
— Лами… — взмолилась Эния. — Пожалей меня! Я столько пережила и так устала. А мне еще писать отчет совету.
— Завтра напишешь! Не лопнут, подождут. Я тебя отнесу потом в кровать! Ты что, я не доживу до утра — столько случилось!
Эния покорно вздохнула, быстро перебирая ногами, — Лами не сокрушить штормами, не то что вздохами…
Она усадила ее на широкий подоконник за каким-то изваянием на лестнице и сама пристроилась рядом:
— Ну давай! Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Где он?
— В гостевой части.
— Так. Еще не разделся?
— Лами. — Эния умоляюще посмотрела на сестру. — Не трожь его сегодня, ладно? Пусть человек отдохнет!
— Говорят, что он этого паука убил с одного удара! Р-раз — у того и лапы кверху!
Эния промолчала. Что-то дрогнуло внутри — перед глазами встали голодные плотоядные глаза и растопыренные ноги и ветер ненависти, продувающий насквозь… И пригнувшаяся спина человека, приближающегося к этим глазам с зажатым в руке клинком…
— Эния! — Илламия трясла ее за плечо, потом порывисто обняла. — Прости, сестричка. Тебе столько пришлось пережить…
— Лами… — Эния всхлипнула и потерла глаза. — Можно я пойду к себе?
— Конечно. Пойдем, я тебя провожу. — Сестра обняла ее за плечи и повела вниз.
— Лами… За Шариданом, на мосту через Гураю, нас ждал маркиз. — Неожиданно у нее из глаз потоком хлынули слезы — сказывалось нервное перенапряжение. — Все погибли, а я упала в воду…
— Бедная моя…
— Я его не узнала. Но сердце просто кричало об этом…
— Ничего…
— А потом он внезапно оказался впереди. — Она всхлипывала, не успевая вытирать непослушные слезы. — Когда это чудище почти прыгнуло на меня…
— Солнышко мое. Поплачь, это полезно. — Илламия обернулась, бросив гневный взгляд на гвардейцев в конце коридора. Те сразу сотворили каменные лица.
— Ладно, надо успокоиться. — Эния остановилась и начала вытирать глаза. — Ты видела, что было в амфитеатре?
— Я туда не поехала, побоялась… Там сейчас все.
— Ужас, Лами, началась паника…
— Я знаю. Все предупреждали отца… Но отец никогда никого не слушает.
Они опять двинулись по коридору, потом повернули в другой — покои обеих принцесс были в другой части здания. За окнами уже заметно потемнело. На широкой мраморной лестнице щелкнула шпорами другая двойка гвардейцев, чуть дальше прошел сменный караул. За поворотом мелькнуло озабоченное лицо какой-то камер-фрау, на другой стороне удалялись, зажигая светильники, двое лакеев. Во дворце на этот раз было удивительно пусто.
— Ты меня прости, Эни, я знаю, что не то говорю, но все-таки. — Илламия выхватила из стоявших для интерьера доспехов длинный меч — длинная дуга со свистом рассекла воздух. И воображаемого противника. — Я бы так хотела, чтобы меня когда-нибудь кто-то спас. А лучше не кто-то… — Клинок опять свистнул, видимо, отделяя злому врагу голову. — Я тебе завидую.
Эния оглянулась — коридор был пуст. От Илламии можно всего ожидать, она никогда не стеснялась.
— Не все так просто.
— Отец против?
— Не отец…
С грохотом полетели, распадаясь на отдельные составные части, доспехи — шлем с открытым забралом застучал вниз по лестнице. В конце коридора осторожно выглянули две головы — Илламия погрозила им кулаком. Головы мгновенно спрятались.
— Гвардейцы тебя любят, — улыбнулась Эния.
— Подожди, я что-то не поняла… — Илламия поставила меч к стене и уперла руки в бока. — Он что, против?
— Не знаю я, Лами, все очень сложно. Пойдем, а? — Эния переступила через валявшийся нагрудник — сестра двинулась следом. — Не трогай его сейчас…
— Что значит не трогай? Он что, слепой? Да из-за тебя пол-Шеола готовы развестись со своими женами!
— Не в этом дело, Лами. Он считает себя недостойным меня…
— Так это же хорошо! Так надоели эти самолюбивые, расфуфыренные, гордые, с великими апломбами и амбициями…
— Совершенно верно. — Они прошли мимо резных дверей библиотеки и завернули в боковой коридорчик, чтобы не проходить через центральный многоярусный холл. — Но, понимаешь, у него целый комплекс по этому поводу. Он считает, что я не могу быть ему верной спутницей долго. Из-за внешности и положения.
— Чушь, он совсем не знает тебя! Такой верностью и преданностью не может похвастать ни одна крестьянка. Ерунда, я ему все объясню.
— Не надо, Лами, — всему свое время. У него полностью сформировавшиеся взгляды, их словами не изменить. Он не доверяет тем, у кого… В общем, смысл понятен. Рядом с положением должно тоже стоять положение, рядом с внешностью — тоже внешность. Иначе — нарушение гармонии, стабильности и равноправия во взаимоотношениях. Что потом, когда отходят первые яркие чувства, неизбежно приводит к разрыву.
— Через неоправданную ревность, ссоры и депрессии… Бывает и такое. Но не всегда. В основном — у тех, кто эти качества ставит выше других. Например, соответствия и взаимодополняемости характеров, взглядов, убеждений, чувств, сердец, наконец… Эни, он что, считает основным для счастья знатность и деньги? И как это… глазки?
— Нет, Лами, нет. Для себя. Ему это не надо. Но уверен, что это важно для меня… И если я думаю иначе — то просто, возможно, не знаю себя.
— Подожди, Эни, подожди… — Глаза Илламии сверкнули, вспомнив. — Вы ведь были в Эргане! Ваши сердца сливались! Разве он не узнал тебя — твоего внутреннего мира?
— Не знаю, — вздохнула Эния. — Может, и узнал. Но больше доверяет себе. Впрочем, что-то вспоминает… А может, я и сама себя плохо знаю.
— Знаешь, не бери в голову — ты у меня молодец, и он еще убедится в этом. Слушай, как интересно! Это же надо — и из воды, и… — Илламия внезапно остановилась и округлила на нее глаза — Эния даже отшатнулась. — Подожди… Он кто, рохер?
— Да нет, из наемников, Гушар же говорил — не из ордена…
— Да я не про то. Так может справиться с тварью только человек, не понаслышке знакомый с Рохом, Эния. К тому же, помнишь, его маркиз скинул в туман! Кто может еще оттуда выбраться?
— Пускай так. Какая разница?
— Да не в этом дело, Эни! Все сбылось! Помнишь предсказание? Тройная жизнь! Вот в чем секрет, а мы ломали головы…
Ты в третий раз увидела жизнь. Через рохера — вот почему был указан Рох!
Эния кротко улыбнулась:
— Совершенно верно, Лами, я уже поняла. Это любовь. И никуда он от этого не денется…

Сергей сладко зевнул и потянулся. Утро. Прекрасное свежее утро. Всю огромную комнату заливал солнечный свет — он вчера не стал зашторивать окна. Как и не стал залезать на огромный белоснежный «аэродром» в спальне — ему прекрасно подошел один из диванов в зале. Только притащил одну из подушек. Красота. Отлично выспался — несмотря на то что вчера явно переел и из-за этого полночи снились одни гоблины с животами…
Сразу после принцессы заявилась целая процессия молодых девушек-служанок с ведрами и, хитро поглядывая на красного от смущения Сергея, мигом натаскали горячей воды в огромную бадью в соседней комнате. Потом предложили ему раздеться и окунуться — это был уже предел. Он так покраснел, что чуть не забыл все местные слова — почти на пальцах объясняя и доказывая, что лучше всего сможет помыться сам. Он это умеет, он это отлично умеет, никто так не умеет, как он умеет, он это так умеет, как это и представить никто не может — как это так умеет…
Потом, когда вылез, свежий и чистый, и чесал голову, всерьез размышляя, не окунуть ли быстренько в эту воду свою одежду и не стирануть ли втихаря, рядом в зал ввезли целый обоз, который они здесь называют ужином. Он смог поглотить одну десятую этого «ужина», потому что его раздуло как мыльный пузырь и он не был уверен, что после этого сможет самостоятельно добраться до постели. А потом заявился какой-то тощий серьезный тип в сюртуке и объявил, что он его секретарь и представит завтра к обеду на утверждение список мероприятий, встреч и каких-то дел на первые дни… Сергей попросил его выправить ему какой-нибудь документ. А потом завалился спать.
Он опять потянулся, щелкнув костяшками пальцев, и спустил ноги на пол. Рядом на кресле была аккуратно сложена его одежда, выстиранная и выутюженная — во дают, когда они успели? На соседнем кресле виднелась другая одежда, также одинаково аккуратно сложенная. Молодцы, однако, просто и ненавязчиво предлагают выбор.
Он развернул — мягкая черная куртка, похожая на недлинный камзол, с кожаными наплечниками, черные брюки и мягкие серые сапоги. На спинке кресла в тон сапогам — серый кожаный ремень с креплениями для оружия. Неброско, полувоенного вида, но из отличной материи и прекрасно выделанной кожи. Рядом стоял приставленный клинок в ножнах — явно не чета тем, которые он держал в руках раньше.
Сергей оделся, притопнул сапогами и подошел к зеркалу. У придворного портного и глазомер явно королевский — все точно по размеру. И здесь прекрасно разбираются во вкусах других людей, не принуждая наемника надевать что-нибудь супермодное или щегольское…
Он тронул рукав — на плече единственным украшением сверкала маленькая золотая коронка, знак принадлежности к королевскому двору. Если понадобится, ее легко можно закрыть плащом.
Спасибо, ребята. Если честно, то я не имею ничего против хорошей и добротной одежды.
Сергей взял в руки ножны и вытащил клинок — полированным зеркалом сверкнуло хорошо закаленное железо. Или, может, уже сталь? Меч оказался хорошо сбалансированным, по руке и росту, и очень хорош по весу. Королевский оружейник тоже недаром служил при дворе и имел наметанный глаз, ибо многие мечи при местной силе тяжести… Одну минуту.
Он подошел с клинком к окну — по широкому лезвию тянулась имперская вязь с короной. Ого, королевский оружейник скорее всего здесь ни при чем. Это сталь, хорошая имперская сталь, как у карабинов. Меч из королевских старых реликвий, прекрасный и надежный, и это говорит само за себя. Этот подарок воину — знак особого расположения. Да, здесь умеют быть благодарными…
В углу тихо и мелодично ударили часы — Сергей обернулся. Ого, уже девять часов. Он перекинул перевязь через плечо — можно пристегнуть и к поясу, но перевязь позволяет в нужном случае устроить в боевое положение «за спину» — и подошел к часам. Часы — тоже не часто видимая вещь в Шеоле, их умели производить и здесь, но они были ужасно дорогим приобретением для многих. И просто поражали схожестью с миром Сергея. Двенадцатичасовое деление циферблата, часовые и минутные стрелки, мелодичные сопровождения… Это все тоже когда-то пришло из Империи. И диктовалось скорее всего просто эволюцией и наиболее рациональным делением времени, чем совпадением…
В дверь негромко постучали — он обернулся. Может, показалось? Стук повторился — аккуратный и вежливый. Он быстро метнулся к дивану, схватил подушку и швырнул в спальную — на ее огромный белый полигон, потом принял непринужденный вид.
— Да?
В комнату заглянул рослый гвардеец.
— Доброе утро. Мой лорд, эдитор Белого ордена Илл Гушар просит уделить несколько минут. Также принцесса Илламия приглашает позавтракать в летнем саду. Что прикажете передать?
Сергей засунул руки в карманы и прошелся по комнате — сам в прошлом военный, он с гвардией чувствовал себя в своей тарелке.
— Дружище, почему — мой лорд? Разве вы мои люди?
Гвардеец расплылся в улыбке:
— Так точно. Наше отделение отвечает за вашу безопасность. Простите за вольность, мой лорд, мы этому очень рады — к вам хотели чуть ли не все.
— Да? Спасибо, конечно…
— Мы всегда уважали профессиональных наемников. У нас один закон чести. И как вы мигом этого монстра… Простите, что передать, лорд Ант?
Сергей пожал плечами:
— Как я могу отказываться? Да, конечно. И эдитору, и принцессе.
Дверь закрылась. Лорд Ант, надо же… Сват, как всегда, прав.
Дверь опять открылась и в комнату вошел сутулый седой старик в длинной белой мантии и с такой же белой длинной бородой. Проницательный взгляд из-под кустистых бровей сразу выхватил лицо Сергея и долго не отпускал его глаза.
— Доброе утро, молодой человек. Вы позволите сразу сесть старику?
Сергей махнул рукой:
— Конечно…
Старик выбрал кресло, ближайшее, и, по-старчески вздохнув, мягко уселся. Правая рука принялась привычно перебирать бороду.
— Я не разбудил? Вы давно поднялись?
— Недавно. Но вы не разбудили. — Сергей из вежливости опустился на диван напротив. Эдитор — что-то вроде архиепископа при королевском дворе.
— Хороший день сегодня, солнечный. И солнце встает прямо напротив ваших окон…
— Хороший…
— Авер Чемету и Прокир Бат подсказывают, что такая будет вся неделя. Можно смело убирать яхшир…
Сергей промолчал. Скользкая тема — это ему не понравилось. Незнакомые названия или чьи-то имена?
Старик немного помолчал, как будто ожидая ответа, потом вздохнул и откинулся на спинку кресла.
— Вы позволите говорить с вами откровенно, молодой человек?
— Конечно.
— Вы ведь не шеолец?
Сергей нахмурился — так и есть. Начинается.
— Нет, я…
— Только не говорите про горы, хорошо? Горцы — язычники. Авер Чемету — их покровитель огня, а Прокир Бат — счастливого брака. Оба к погоде никакого отношения не имеют, это знает любой горский ребенок. Кстати, яхшир — это не урожай. Это просто канал для стока горных дождевых вод.
Сергей опять промолчал. Старик смотрел на него — даже как-то доброжелательно.
— Весь Шеол, кроме отлученных, старается соблюдать закон — это одно из условий договора. Чтобы не двигался Рох. Одно из требований — чтение мантр на рассвете, лицом к солнцу. Можно, конечно, потом опять лечь спать, но солнце здесь встает не напротив ваших окон, молодой человек.
Старик помолчал, как будто ожидая ответа, потом добавил:
— И вы не из отлученных. Их, конечно, можно проверить — они известны, но я думаю, незачем. Отлученные не могут даже рядом находиться с Рохом.
Сергей молчал. Детская история — в шпионских фильмах подобного всегда хватает. Рано или поздно такое все равно должно было произойти. Но вот насчет мантр — это да. И ведь он замечал пару раз на ферме у Олди, но не придал значения, думал просто — человек молится, ну и что. Они же все поодиночке… А Сват как? Вообще-то — ведь это молитва, глубоко личное…
— И еще, — продолжил эдитор. — У меня такое впечатление, что вы вообще не боитесь Роха. Без всякой подготовки воли Мата-Ун. Откуда вы?
Сергей откинулся на спинку дивана и сцепил руки на коленях.
— Я обязан отвечать?
Старик немного поразмышлял:
— Если я выступлю в обязанности Белого судьи, то да. Но я не хочу так выступать. Вряд ли вы будете откровенны, придется созывать Белый суд… Мне нужно другое. Давайте договоримся. Вы мне обещаете все рассказать — когда убедитесь, что мне можно верить и я вам не враг. Хорошо? Я не думаю, что это будет долго.
Сергей усмехнулся:
— Практически — никаких условий и обязательств… Вы эдитор и настолько мне верите?
— Да. — Старик серьезно кивнул головой. — Я вам верю. Я хорошо вижу людей. И подожду, пока поверите мне вы. Только тогда я смогу услышать правду. Я делаю первый шаг — и полностью откровенен с вами.
— А если вы не поверите правде?
— Если это будет истина — поверю. Бог подскажет.
— Спасибо, если честно. Всегда приятно доверие…
— Люди должны доверять друг другу. — Эдитор опять кивнул. — Если есть такая возможность. Можете теперь спрашивать вы — вижу, глаза горят…
— Хорошо. — Сергей поудобнее устроился на диване. — Позвольте сразу с главного. И тайного. Как вы остановили Рох?
Старик улыбнулся:
— На самом деле это никакая не тайна — мы никогда это не скрывали. Люди любят видеть какие-то секреты и происки… Это не мы остановили Рох. Его остановил весь Шеол, все вместе. Когда заключили договор и все начали соблюдать закон. И каждый рассвет читать мантры Всевышнему. Монахи ордена просто выполняют это в гораздо большей степени. Не многие так могут.
— И все? — Сергей не поверил. — Почему тогда так просто не повернуть Рох вспять? Почитали мантры, и все дела!
— Пробовали бесчисленное количество раз. Не знаю. Магистр считает — наказание такое. Но я так не думаю.
— А что вы думаете?
Старик вздохнул:
— Что мы что-то не знаем. Или еще что-то не поняли…
— Что? — Сергей не отставал. — Обычно в таких случаях говорят: нужно стать добрей, милосердней друг к другу, освободиться от эгоизма, жадности, подлости, любить людей и т. д.
— Не надо иронии, молодой человек. Нужно, все это нужно. Но невозможно. Никто в одночасье не может стать добрым или милосердным, или избавиться от эгоизма, или сразу полюбить людей… И со временем тоже. Мир не меняется к лучшему.
— Да, это правда… — Сергей задумался. — Вы сказали — подготовка Мата-Ун? Это у тех, кто ходит в Рох?
— Да. Это помогает концентрировать волю и мысли. Рох быстро реагирует на разные желания…
Сергей поднялся и прошелся по комнате, немного задумчиво постоял у окна — дворцовый парк был великолепен.
— Скажите, — он повернулся и облокотился о подоконник, — что за проблема с городом Брахма-Гут? Я не раз слышал. И как это связано с митрой А-Шаха?
Старик вздохнул:
— Напрямую связано. Только король Ангурд этого не видит. Вы там не были? Лучше и не езжайте. Что вы знаете об этом?
— Ничего.
Эдитор немного помолчал:
— Брахма-Гут — город, где моют золото, открытый рудник. Там всегда было неспокойно. Но теперь… Сто сорок четыре игорных дома с рулеткой, еще больше — в кости, карты и тому подобное… Город огромных ставок, диких страстей и азарта. Люди сходят с ума.
Сергей кивнул:
— Такое бывает… А при чем здесь митра?
— Именно тогда все и началось. После того как король привез туда черную митру, найденную в Ушет-Гурде. Яростный всплеск всех страстей… Но королю это приносит баснословный доход и он не хочет замечать остальное.
— Вы думаете, это митра провоцирует людей на игорные страсти?
— Не только на игорные, на множество разных пороков. Игорные — просто самый распространенный вид. Проституция, извращение, продажность — все, что заставляет кипеть, бурлить и волновать чернотой сердце.
Сергей опять задумчиво прошелся по комнате, потом опустился на диван напротив.
— А что думает по этому поводу Белый орден?
Старик неторопливо перебирал седую бороду, смотря на Сергея чистыми понимающими глазами.
— Подобное произошло и на Западе — даже сильнее. В Досте появилась риза А-Шаха. Там больше других цвела работорговля… Есть легенда, что существуют три вещи короля Роха. Я думаю, скоро — скорее всего на юге — появится и посох.
Сергей почесал голову:
— Митра на востоке, риза на западе, посох на юге… Получается полное окружение.
Эдитор кивнул головой:
— Совершенно верно, молодой человек. Мы смогли остановить туман, но не остановили Рох. Он продолжает наступать — только под другим видом.
— Неужели этого никто из правителей не видит?
Старик вздохнул:
— Видят многие, почему не видят? Пять лет назад Эгивар Трой, молодой правитель Нагорта, даже убедил в этом еще четырех королей Шеола. Вы наверняка слышали про последнюю подгорную войну и битву у Брахма-Гута. Она была не из-за золота. В митре тогда видели еще и одну из причин движения тумана… Но Ангурда так просто не сломить. И вы ему в этом здорово помогаете.
— Я? — Задумавшийся Сергей не сразу понял, о чем речь.
— Король хотел доказать всем, что с Рохом можно бороться. Просто, по-военному, без каких-то особых выдумок и ломаний голов — просто нужно лучшее вооружение и подготовка человека. Все это чуть не сорвалось… Если бы не вы. Просто и эффектно, раз, и все, и нет страшного монстра.
— Но ведь там были люди… — Сергей непонимающе смотрел на эдитора. — Много людей…
— Я вас прекрасно понимаю. — Старик медленно, по-старчески, поднялся и поправил белую мантию. — И, наверное, на вашем месте поступил бы так же. Вас ждет принцесса Илламия, молодой человек. Нехорошо заставлять ждать принцессу. Думаю, мы еще не раз побеседуем с вами.
Сергей тоже встал.
— Спасибо, эдитор. Спасибо за доверие.
— Думайте, молодой человек, побольше думайте. И постарайтесь не попасть под влияние. Король Ангурд — сильная личность. Видите, я откровенен. Всего доброго. Кстати, принцесса Эния — прекрасная девушка, вам крупно повезло.
— До свидания…
За эдитором закрылась дверь. Сергей опять опустился на диван. Дела… Брахма-Гут, значит, что-то вроде Лас-Вегаса или Монте-Карло… Только в более раздутом виде. И виной этому — черная митра из Роха. Такое может быть? Или эдитор преувеличивает? Зачем? Для своих целей? Слишком грубо. Это очень легко проверить. Кстати, надо как-нибудь там побывать…
Сергей поднялся и, засунув руки в карманы, прошелся по комнате. Может, елки-палки, может. Такое может быть. В этом Рох весь. Это именно Рох. Не удалось продвинуться туману — залезем изнутри, разожжем страсти, вскипим кровь, заставим бурлить сердца… И что потом? А потом…
Он почувствовал, как на лбу выступил холодный пот. Потом двинется туман. Потому что мерзкие страсти — это его вотчина. И ничто его уже не сдержит, потому что тогда у Роха будет на это право. Полное право… «Откуда я это взял? Не знаю, но это так. Интуиция плюс логика и наблюдение…
И, видимо, не один я это понимаю… Эгивар Трой. Король Нагорта. Это он объединил пять королевств против Ассаны в последней битве у Брахма-Гута. Да, но с королями так просто не встречаются и не беседуют… Так, ладно. Все — потом, сейчас меня ждут».
Сергей глянул на себя в зеркало — ничего, вполне-вполне, открыл дверь и вышел из комнаты. Напротив, в конце небольшого холла у коридора, вытянулись два гвардейца. Он подмигнул знакомому:
— Покажешь, где у вас летний сад?
— Обязательно, мы обязаны вас сопровождать, мой лорд.
Мой лорд. Надо же… Он кивнул в сторону коридора:
— Ну, тогда веди.
Они двинулись по бесчисленным коридорам и лестницам огромного замка. Сергей вскоре перестал вертеть головой по сторонам, просто чтобы избежать глупого вида и лишний раз не привлекать к себе внимание. Разинутый рот и выпученные глаза не красят хоть и никакого, но лорда. Встречные гвардейцы на постах охраны щелкали шпорами — Сергей вовсю старался солидно не замечать (интересно, зачем шпоры во дворце?), попадающиеся какие-то дамы и кавалеры, видимо, дворянского сословия, слегка кланялись — он серьезно отвечал тем же и чувствовал на спине вопросительно-изучающие взгляды. Наверное, гвардейцы топали здесь не за каждым.
Летний сад представлял собой большую оранжерею, приподнятую над парком одной из террас. Множество цветущих деревьев и цветов представляли собой одновременно гармонию и продуманный хаос цвета, запаха и густоты зелени. Большие стеклянные окна открыты — на улице было тепло и солнечно, свисающие ветви кустов и цветов колыхались от задувающего от моря легкого бриза. Гвардия осталась снаружи.
— Здравствуйте. — Недалеко от входа его встретила очаровательная молодая женщина, с первого же взгляда заставившая вспомнить Энию. — Меня зовут Илламия. Проходите, прямо по дорожке…
Больше никого не было — он слегка перевел дух. У окна под чем-то большим и раскидистым, напоминающим папоротник, был накрыт столик, уставленный разными разностями больших и маленьких размеров. Точно один столик? Сергей даже осторожно огляделся — после вчерашнего ужина этому верилось с трудом.
— Да садитесь же, не стесняйтесь. — Глаза у синеглазки были веселые, со смешинкой, и это сразу одновременно располагало — значит, не зазнайка, и пугало — можно напороться на острый язык.
Он церемонно поклонился — она немедленно прыснула в кулак. Сергей совсем сконфузился…
— Вас по-настоящему зовут Сергей, да? Не обижайтесь, мне Эния сказала. Давайте без церемоний, Сергей, хорошо? Садитесь и просто расслабьтесь.
Сергей немедленно последовал ее совету. От того, что стояло на столике, начал просыпаться аппетит.
— Спасибо, ваше высочество…
— Ой, перестаньте, меня зовут Илламия. Ешьте, это все для вас.
Сергей осторожно посмотрел на стройный ряд вилок, ложек и ножей у тарелки — без церемоний, понятно, но все-таки… Потом махнул рукой, взял обычную вилку, нож и принялся за еду.
— Кстати, это для вас. — Она протянула через столик сложенный лист.
Он развернул: настоящий податель сего, лорд Серый Ант, и прочая, и прочая… Подорожная грамота. Быстрые они здесь. Неплохо, теперь можно быть спокойней на дорогах. Илламия молча наблюдала за ним.
— Скажите, Сергей, а вы часто этих, — она изобразила страшные глаза и растопырила пальцы: у-у-у, — чудищ встречаете?
Он улыбнулся и спрятал грамоту в нагрудный карман — с ней сразу становилось как-то легко. Как и с Энией, но Эния немного другая… Более серьезная, что ли?
— Да нет. Только когда приходилось заходить в Рох.
— Ух ты! А как там? Говорят — страшная темнота, и в ней всюду бродят трупы с горящими глазами и кровавыми руками, земля — как огромная живая язва, и из нее прыгают громадные пауки и всякая нечисть, страшно кричат рогатые ведьмы в кострах и горько плачут души погибших!
Сергей чуть не рассмеялся:
— Почти так…
— Если бы я оказалась к нему ближе чем на тысячу шагов, я бы тут же тихо скончалась. Не успев сказать «мама»…
— Еще неизвестно. Вы, женщины, иногда можете такое сотворить, что мы, мужчины, просто отворачиваемся в сторону от стыда.
— Жаль, что не все это понимают. — Она глянула ему прямо в глаза.
И неожиданно он понял, что это про него. Он немного поковырял ножом и вилкой в тарелке — разделывая что-то, напоминающее фаршированного судака, потом все-таки решился:
— Понимают. И очень хорошо понимают. Но иногда не хотят, чтобы из-за них женщины жертвовали. Особенно личным счастьем.
— И подстраивают женское счастье под свое, мужское понимание, — немедленно отреагировала принцесса. — Не понимая, что любой человек на земле всегда в подобном чем-то жертвует. Но не счастьем. А именно для того, чтобы найти свое счастье.
— А если он, мужчина, точно знает, что он для нее — не счастье? И не хочет, чтобы из-за него страдали?
— То этот мужчина наверняка о своих мозгах слишком высокого мнения. Никто ничего не может знать точно. И может не избавить, а причинить страдание.
— Так уж и страдание. — Он опять наклонился над тарелкой. — Любят женщины громкие слова…
Илламия задумчиво наблюдала за ним, чуть улыбаясь каким-то своим мыслям. Слышно было, как за окном щебетали и пересвистывались птицы.
— А еще есть у вас какие-нибудь интересы, Сергей? — Принцесса откинула назад волосы — совсем как сестра — и подперла подбородок сложенными руками. — Кроме общения с чудищами? Я, например, увлекаюсь бриллиантами, деньгами, мужчинами и казнями невинных девушек…
На этот раз он рассмеялся:
— Я тоже люблю все это… Кроме мужчин.
— А лошадей?
— И лошадей.
— Тогда вы найдете общий язык с моей сестрой. Последние пару месяцев она не хочет знать ничего, кроме одной лошади… Красивая, правда, лошадка. — Она кивнула головой в окно. — Вон она стоит.
Сергей послушно повернул голову. Внизу шелестели начинающей желтеть листвой деревья парка, во все стороны разбегались радиальные дорожки, а на круглой площадке прямо под окном человек, скорее всего один из конюхов, держал под уздцы коня. Красивый, статный, черный как крыло ворона… Мрак!!! Елки-палки, это же Мрак!
Он вскочил и оперся руками о подоконник, не отрывая радостного взгляда. Потом почему-то посерьезнел и обернулся к Илламии. Она открыто улыбалась.
— Я совсем не могу вас понять. Это честно. Обеих сестер-принцесс. Что вы за женщины? Может, вышли на время из какой-нибудь сказки? Так не бывает.
Илламия совершенно серьезно кивнула головой:
— Очень точно подмечено.
— Две сестры-принцессы — не оторвать взгляда — уговаривают какого-то полоумного мужлана, чтобы он не сбежал, а попробовал сохранить брак. Разве такое может быть в жизни?
Илламия закатила глаза кверху:
— Одну минуту, дайте подумать… Такое — нет. Потому что вместо слова «мужлан» должно присутствовать «благородный рыцарь». Плюс еще — «который не хочет ничего для себя». Слово «полоумный» можно оставить. Потому что такого точно не бывает.
Сергей задумчиво смотрел на нее:
— С вами как-то очень легко. И тем не менее вы по всем качествам — высокородные принцессы. Вы со всеми так?
Илламия рассмеялась:
— А вы знакомы со многими принцессами? Если хотите, чтобы они остались живы, не говорите об этом Энии.
Сергей немного смутился:
— Да нет, вы первые… Но все равно.
Илламия откинулась на спинку стула, в ее глазах продолжали прыгать веселые огоньки:
— Надо постараться подольше сохранить вас от королевского совета и вообще — государственных дел. А то мы сразу потеряем в ваших глазах все очарование. Мы там такими бываем… Вы сразу сбежите в Рох.
Сергей потер висок, задумавшись о чем-то своем, потом поднял глаза:
— Скажите, ваше выс… Прошу прощения — Илламия, а вам по государственным делам часто приходится встречаться с правителями других королевств?
— Бывает. И по делам, и по приглашениям… Смотря с кем. Если по делам, то обычно сначала договариваются между собой вице-канцлеры. Вас кто-то интересует?
— А как вы общаетесь с правителями тех королевств, с которыми остались достаточно напряженные отношения?
Она подняла на него удивленные глаза:
— Да никак не общаемся — вице-канцлер и министры общаются… Вы о ком, Сергей, о маркизе Ар-Розе?
— Да нет… Ладно, понятно.
— Да нет, непонятно… Кто вас интересует?
Думающий о чем-то своем Сергей не заметил ее странной настойчивости.
— Эгивар Трой…
Она быстро отвернулась в сторону, как будто срочно заинтересовалась стволом папоротника. Это он уже заметил.
— У вас есть что-то против него? — Ее голос был ровным и спокойным, и именно это и выдавало еще только что веселую Илламию.
— Нет… — Он не отрывал от нее внимательного взгляда. — Что у простого воина может быть против короля? Вы меня постоянно принимаете за кого-то особенного.
— Понятно… Нет, с правителем Нагорта мы очень давно не встречались. Нас не связывают близкие отношения. После последней войны у Брахма-Гута.
— А с тем, кто правит Нипорогом, — он постарался перевести разговор в более спокойное русло, — городом семи капитанов, на Западе?
— Отец в Салиме встречался с двумя из них. — Ее перестал интересовать папоротник и она опять повернулась к нему. — Там и правят семь капитанов, совсем другой принцип правления. Его еще называют свободным городом. Не переводите из-за меня разговор, Сергей, я вижу — вас интересует Эгивар Трой.
— Да нет, не особо.
— Он приемный сын покойного Магора Троя. После своей смерти старый король завещал ему трон. Это не все знают.
— Да бог с ним, с Троем.
— Именно ему, — почему-то продолжала она, глядя немного в сторону, — а не своему сыну — его сводному брату.
— Илламия, — Сергей наклонился к столику, — зачем вы это мне говорите? Меня не интересует политика.
— Чтобы доказать, что у нас нет тайн от вас. — Она подняла на него свои посерьезневшие глаза. — У меня и моей сестры. Чтобы нас связывала дружба — хорошая дружба, без примеси всяких тайн, Сергей.
Он отвернулся и стал смотреть на своего коня. Это был прямой удар по нему — беззлобный и честный, не требующий и не давящий. Просто показывающий — они ничего не скрывают, они полностью доверяют ему. Даже в вопросах, касающихся государственной политики. И ждут такого же от него.
Почему? Ну почему? Почему так? Ведь он совершенно посторонний человек, не их круга, они его совершенно не знают — с сестрой, например, он только что познакомился. Что-то он не понимает в этом мире, в этом доме, в этих людях… С Энией ладно — еще как-то можно понять. Похоже — она его просто полюбила, а вот Илламия…
Сергей почувствовал, как в его душе поднимается волна сшибающего ликования. Все, он допустил эту мысль в свою голову, он принял ее — и в его голове начало наступать маленькое праздничное безумие. Она что, любит его? Его! Вроде бы любит, без шуток… Прекрасная принцесса с синими глазами, к тому же — спрыгнувшая с подиума, где вышагивают лучшие фотомодели мира. Кого — его! Невзрачного, неизвестного, бедного, короче — лоботряса. Это ж надо! Как такое могло произойти?
«Надолго ли? — тут же пискнул в голове противный голосок прирожденного скептика. — Ты будешь всегда от нее зависеть. И все твои слова о любви всегда будут попахивать простой зависимостью…» Сергей вздохнул — это правда…
Он повернулся назад, не поднимая глаз. Принцесса с усмешкой наблюдала за ним.
— Я сомневаюсь, что смогу жить во дворце, — сказал Сергей.
— Что, опять шевельнулась в душе «невера»?
Сергей вскинул удивленные глаза — она что, читает его мысли?
— У вас все написано на лице. — Ее насмешливые глаза обескураживали и сводили на нет все продуманные доводы. — Вы знаете, Сергей, по-моему, я вас поняла. Я поняла ваши мысли и ваши проблемы.
— Разве я это скрываю? — удивился он.
— Вы их не знаете сами, — продолжала улыбаться она. — Ваша проблема в том, что вы не верите сердцу и как следствие — чувствам, светлым чувствам. Вы все пытаетесь осмыслить и подогнать под холодную разумную логику. Человеческий ум и благоразумную мудрость. В вашей голове все расставлено и установлено на своих, извечно своих и прочных местах. Золото — богатому, свобода — рабовладельцу, победа — лидеру, мудрость — академику, знатность — именитому, талант — признанному, леди — полковнику, стражник — кухарке. Только так и не иначе. А если иначе, то дисгармония, хаос и ничего хорошего. Вы можете быть со мной не согласны, но это все равно так.
Сергей усмехнулся, почесывая висок. Почему он должен быть не согласен?
— И вы не верите сердцу, — продолжала она. — Не верите в прочность и неизменность светлых чувств, в то, что они могут быть важнее всего остального, житейского. Не только превосходить все неудобства, но и давать радость. Благородство, любовь, терпение, преданность, надежность, сострадание, радость, милость, самоотверженность, работоспособность. Особенно в среде тех — у кого, по вашему мнению, все есть.
Сергей молчал. Светлые чувства? Есть они, есть. Причем у всех. Но вряд ли — долго и постоянно. Они взлетают — как всплеск воды, чтобы потом успокоиться и опять уйти в глубину…
— Короче, вы не верите Богу, Сергей, — сказала Илламия. — Не верите в Эргану и благословение. Не верите, что если что-то дается небом, то это еще не все. Потому что вместе с подарком даются и силы, чтобы его понести, и радость — что его подарили. И это — навсегда, у Неба ничего не бывает временным. Но вы не верите Небу, Сергей.
Сергей нахмурился. Опять всплывает старая песня?
— Да верю я Богу, верю — не надо про это. Верю я Богу. Вы этого не знаете, но для меня весь мир вокруг доказывает это. Но я верю и жизни. И в то, что люди — везде люди. И старое всегда останется старым. И каждому — свое.
— Тогда верьте этому, верьте жизни — но верьте полностью, а не частями. — Илламия сложила руки на груди и откинулась на спинку стула. — Ибо история изобилует примерами. Великий художник Эрко Гата до сорока лет рисовал в подворотнях — только за горячий обед, прежде чем получил признание. Маршал Ажан Го — сын кузнеца из небольшой деревушки. Сам Командор из Империи долго служил простым вестовым при штабе обычной имперской бригады… Лучший голос Шеола Арма Брок всю жизнь горячо любил свою жену — простую танцовщицу из кабаре… Старое не обязательно останется старым, Сергей. И никто не может знать, какое именно свое будет потом у каждого.
Сергей улыбнулся — с ней было трудно спорить.
— Это все великие люди. Они были рождены для великих дел и стремились к великим делам. Дело в том, что я ни к чему не стремлюсь и ничего великого не хочу. Я очень тихий — в душе. Мне нужен только мир и спокойствие, и лучше — если без сильных треволнений.
— Другими словами — семейное счастье. — Принцесса согласно кивнула и тоже улыбнулась. — Вот мы и пришли к главному. Потому что именно это и нужно Энии. Потому что именно об этом и мечтает в душе всякая женщина. Независимо от знатности и положения. Нам совсем не нужны большие амбиции и великие стремления, глубокие запросы и людская слава, поверьте мне…
Сергей улыбался, глядя на нее. Кажется, он был разгромлен в пух и прах и тихо ползал, собирая свои осколки. Он не хотел ей говорить, чтобы не выглядеть упрямым ослом, но все равно остался при своем мнении.
— Все великие известны, — тоже улыбаясь, закончила свою мысль Илламия, — потому что они известны. Но есть большое множество неизвестных, судьбы которых тоже не похожи на «каждому — свое». Вы далеко не первый в истории, поверьте мне, Сергей. Просто они неизвестны, потому что не хотели известности, не считая себя великими. Они тихо жили и творили тихое счастье. И этим — более велики, чем любой из известных.
— Я, наверное, теперь должен поднять руки вверх и просить пощады? — примирительно спросил он.
— Не мешало бы. Но вы просто не уезжайте, — тихо и очень серьезно ответила она.

…В своей комнате он с размаху повалился на диван — с ума сойти. Взять и сойти с ума! Разве такое возможно? Разве такое можно представить? Разве такое можно вообразить? Две принцессы, самые что ни на есть настоящие принцессы уговаривают его. Уговаривают, чтобы он не уезжал, а попробовал стать самым настоящим мужем для самой привлекательной женщины двенадцати королевств Подгорья. И привлекательной, как оказывается, не только внешне… Сказка. Самая настоящая сказка — иначе не назовешь. А он при этом упирается как упрямый осел и кричит «не надо»! Дела…
«А ты сам хочешь этого? — спросил он самого себя. — Хочешь? Разберись сам с собой. Не знаю, я просто не знаю. Я все не знаю — сам. Было бы ложью сказать, что я не хочу быть рядом с Энией, и ее всегда иметь рядом, и вообще… Я наверное, никогда себе не прощу, если все-таки упущу ее. Она — это просто мечта, мечта любого… Тогда в чем же дело?
В том. Я просто не хочу дворца, я не представляю той жизни, которая была и о которой я всегда мечтал — во дворце. Я не представляю семьи, близости, любви — во дворце. Когда сливаются вместе души, мечты, желания, чаяния… Когда все вместе вечером лепят пельмени и смеются друг над другом — у кого как получается. Или дружно вытряхивают ковры в выходной и кидаются снежками. Или устроили просмотр комедии по телевизору и вставляют свои реплики, и гогочут — если Маша опять загнула что-то этакое. Или ждут с работы маму или папу, чтобы дружно повиснуть на шее, а потом поглядеть, как они среагируют на сюрприз-хохму в туалете. Или — пусть даже ругаются, но потом обязательно мирятся и просят прощения…
Разве возможно такое там, где бесчисленные коридоры и лестницы, охрана на каждом повороте, разные няни, какие-то там гувернантки, фрау-леди или леди-фрау, слуги, лакеи, аристократы и интриги — как обязательное дополнение ко всему вышеперечисленному…»
В дверь настойчиво постучали. Он повернул голову и удивленно посмотрел на нее, затем быстро сел. Настойчивый стук наверняка говорит о важности. Молодцы гвардейцы — они даже стуком могут как-то предупредить и подготовить… Он откашлялся:
— Да? Открыто.
Распахнулись обе створки — в комнату церемонно вошел какой-то важный господин в длинной ливрее.
— Лорд Серый Ант? Вас просит прибыть его величество.
…В просторной королевской приемной ожидало аудиенции множество народа — видимо, дворян совершенно различного калибра, содержания и дохода. Представительные дамы, какие-то господа, военные — в воздухе стоял приглушенный гомон, смех, негромкие восклицания множества разных пустых, полупустых и совсем непустых светских бесед и разговоров.
Важный господин сразу провел Сергея к высокой резной двери — там их уже ожидал другой чиновник, в броском красном камзоле.
— Лорд Серый Ант? Как вы себя чувствуете? Отдохнули?
Сергей кивнул головой, ощущая почему-то, как застучало в груди сердце. Его гвардейцы остановились на пороге приемной и, окинув зал взглядом, закрыли перед собой двери. В приемной начали стихать разговоры, его спина просто почувствовала множество удивленных уколов.
— Постарайтесь вести себя спокойно, без фамильярности, но и без подобострастия — его величество не любит лести. Готовы?
Он опять кивнул головой. Господин в красном камзоле распахнул створки резных дверей.
— Ваше величество — лорд Серый Ант!
«Надо как-нибудь узнать, что это означает, — подумал он про себя, проходя внутрь. — Что за титул и что он дает…»
Король Ангурд что-то писал за большим письменным столом, правда, огромных размеров, но совсем не на троне — как представлял себе поначалу Сергей: с жезлом в одной руке и скипетром в другой… Это кабинет — хоть и большой, но кабинет. Интересно, а у них бывают тронные залы?
Он остановился у дверей — к столу вела ковровая дорожка и, наверное, нужно подождать какого-нибудь пригласительного жеста. Стены украшали боевые шиты, различные мечи и кинжалы, в специальных арочных нишах застыли доспехи, копья и топоры — король был воином и явно любил оружие.
— Проходи к столу, что ты встал у дверей?
Сергей подошел.
— Как отдохнул? Все в порядке? — Король прекратил писать и теперь рассматривал это что-то в вытянутой руке. Какая-то схема.
— Спасибо, ваше величество, все было очень хорошо.
— Позавтракал? Как Илламия, не напугала до смерти? Она иногда такое может вытворить… Садись в кресло.
— Что вы, у вас прекрасные дочери. — Он сел на краешек. При короле Ангурде почему-то совсем не хотелось закидывать ногу за ногу. Интересно, во дворце может что-то остаться неизвестным для него?
— Эния с утра на совете. У нас появились кое-какие проблемы — да ты в курсе. Маркиз Ар-Роз перешел все пределы терпимости.
— Я понимаю.
Ангурд перестал рассматривать это что-то и протянул лист Сергею:
— Посмотри.
Сергей осторожно взял лист в руки — так и есть, какая-то схема. Непонятные значки, кружок в центре, вокруг него дугой изгибается какое-то поле или территория. В пространстве поля за изгибом — еще несколько таких же полукруглых линий.
— Ни о чем не говорит?
Сергей вгляделся. Король Ангурд умен и не будет спрашивать у него что-то, заведомо неизвестное. Сергей рохер, значит, это что-то, связанное с Рохом. И если это поле — Рох, то он только в одном месте образует полукруг.
Сергей протянул листок королю:
— Похоже на схематичное изображение Роха в районе Брахма-Гута. Только там он отступил, образовав дугу.
Король усмехнулся:
— Молодец, умен. Это тебя красит. Посмотри сюда.
Он сгреб в сторону какие-то бумаги — на столе лежала развернутая карта.
— Это Брахма-Гут. Рох отступил за всю историю два раза. Первый раз в Ушет-Гурде — есть такая крепость в горах, далеко отсюда. Ты, возможно, знаешь. Второй раз здесь. Слышал про митру?
Сергей кивнул головой, глядя в карту и пытаясь разобраться в схеме кривых улочек. Король поднялся с высокого кресла и прошелся по кабинету, что-то обдумывая про себя, потом остановился возле стола и взглянул ему в глаза.
— Она может направленно воздействовать, многократно усиливая эмоциональный фон. Я видел это… Я скажу тебе то, что знает очень мало людей.
Сергей не шевелился. Ангурд опять прошелся по кабинету, потом остановился возле облегченных доспехов рыцаря-рохера.
— Он успел испытать ее, этот единственный оставшийся живым воин из Белого ордена. Который ее нашел — тогда еще, давно… Туман из горной крепости ушел именно поэтому. Он был не готов, это было напряжение — не по силам уставшему человеку, и поэтому умер…
Король опять помолчал, разглядывая длинный широкий меч и топор, потом вернулся назад и уперся обеими руками в стол.
— У меня этим занимается специальный отдел — там очень хорошие умы. И есть очень подготовленные люди. Смотри. — Он опять положил сверху схему и провел пальцем вдоль одной из линий внутри территории поля. — Это точный расчет. Даже просто эксперименты заставили туман отодвинуться… Но мы готовы к большему. Мы готовы к полностью продуманному и подготовленному опыту, опыту освобождения нашей земли на тысячи шагов. Это может оказаться не так просто и может грозить не простым взрывом недовольства тварей… Вот здесь — укрепленная линия обороны, сильно укрепленная. Рох еще не видел такого огня и такой силы. Тут — еще и еще одна. И все. Пока — все, сейчас мы не хотим крупной войны. Нам не нужно много, но освобожденная территория, пусть и небольшая, — это уже наша территория…
Король Ангурд выпрямился и торжественно посмотрел в глаза Сергею.
— Ты очень вовремя пришел, Серый Ант, и очень к месту. Мне как раз и нужен именно такой зять, специалист по Роху и член моей семьи, на которого я могу полностью положиться и полностью доверять. — Он постучал ладонью по карте, сделав небольшую паузу. — Возьмись за это. Поезжай, посмотри своим взглядом, разберись на месте. Возможно, нужно что-то добавить или изменить. Глаз опытного воина — лучший глаз, это твоя вотчина…
Сергей обескураженно молчал — вот это скорость, сразу быка за рога. И сразу все на свои места. И что теперь делать? Сказать королю спасибо? Конечно, ведь это настоящее доверие. Тебя приняли, приняли в свою самую что ни на есть королевскую семью… И потом, можно просто потянуть время, съездить в Брахма-Гут, посмотреть, что там и как… И тогда что-нибудь придумать, раз уж так не хочется этим заниматься. Так поступают все благоразумные люди. Потому что глупо — очень глупо перечить королю Ангурду. Очень глупо говорить: не делайте этого…
Он медленно, очень медленно поднялся и тяжело вздохнул:
— Ваше величество…
— Да? — Король задумчиво рассматривал нарисованную им схему, поглаживая рукой усы.
Сергей набрал воздуха:
— Не делайте этого.
— Что-о? — Король поднял на него удивленные глаза — похоже, он просто не понял или не мог поверить.
— Не надо надевать митру вашим… очень подготовленным людям.
«Идиот, — кричало в его голове возбужденное самосознание. — Ты все разрушаешь, все что только можно, все что тебе подарено, все что другим и не снилось…»
«Пускай так. Но только полчаса назад одна замечательная женщина мне напоминала про Бога. И я знаю: там, где Он, — нет лицемерия, хитрости и изворотливости. Выбор все равно придется делать, и лучше его сделать сразу. Потом будет только хуже».
Король молча смотрел на него, ожидая объяснения.
— Простите, ваше величество, но я не могу сказать иначе. Эти эксперименты довели до сумасшествия целый город и распространяются дальше. Рох никогда не делает подарков — никогда. Всему есть цель. И митра нашлась не просто так. Пускай она сильна — пускай. Пускай она в состоянии отодвигать туман. Это все не просто так. Это чтобы мы не заметили главного…
Король продолжал смотреть на него. Его глаза сузились, однако он не перебивал.
— На земле не существует абсолютно чистых людей с абсолютно чистыми помыслами и желаниями. Не существует. У всех есть какие-то тайные мысли, тайные, пусть даже противные самому себе, мечты или свойства души. Пусть даже не определенные самим человеком. И когда кто-то пытается надеть митру и поднять эмоциональное воздействие на Рох, поднимается все его подсознание. Поднимается и распространяется вокруг чудовищной волной, которая оседает в сердцах людей на многие и многие мили… Роху даже не надо что-то особенное — он дает возможность человеку самому приговорить себя.
— Что еще успел тебе наворотить эдитор Гушар? — Холодно-спокойный голос короля не предвещал ничего хорошего.
— Эдитор здесь ни при чем — он вообще не знает про эксперименты… Ваше величество, постарайтесь понять — Рох продолжает атаковать. Он готовит почву, и потом…
— Что будет потом — думают целые королевские академии и те, кому положено об этом думать. — Где-то на дне спокойного голоса Ангурда заворочались камни зарождающегося гнева. — А не наемники. Я тебя позвал не для того, чтобы ты думал, что будет потом. Мне нужно профессиональное сейчас. Я слишком много разговариваю с тобой, Серый Ант.
Сергей выпрямился. Время слабости прошло, теперь необходима твердость — вся твердость, которую только можно собрать.
— Я сказал то, что должен был сказать. Ваша воля — принимать это или нет.
— Моя воля — приказывать и следить за выполнением.
— Я — не ваш подданный, ваше величество.
— Это что, отказ?
— Прошу меня простить. Я не буду этим заниматься.
«Ну и дурак, — пищал в голове голосок благоразумия. — Нельзя так опрометчиво и категорично! Ты мог бы добраться до митры, разобраться с ней, и если все так — при случае упереть в Рох…» Чушь, все чушь. Все это — поиски легкого пути и оправдания своего малодушия. Все мы прекрасно знаем, что митра наверняка охраняется не меньше, чем королевский трон, — никто бы не дал ступить с ней и шагу…
Король молчал — Сергей позавидовал его выдержке. Он неторопливо обошел вокруг стола и тяжело опустился в кресло. В комнате висело густое напряжение.
— Никто в моем королевстве не смеет отказывать королю. — В его голосе ворочались многотонные камни. — В том числе и люди, во много раз превосходившие тебя по положению.
— Никто и не будет. — Сергей не отвел глаза в сторону. — Через десять минут меня здесь не будет. Еще через несколько часов меня не будет в королевстве.
— Тебе лучше успеть. Потому что через двенадцать часов ты будешь в Ассане вне закона.
— Я успею.
Сергей поклонился и быстрыми шагами направился к двери. Весь этот путь, прочерченный красной ковровой дорожкой, его спину сверлил тяжелый гнетущий взгляд.

— …Вызывали, ваше величество? — На пороге кабинета щелкнул каблуками капитан Ош Гуяр.
Король Ангурд поднял от бумаг килограммовый взгляд.
— Да. Две минуты назад отсюда вышел лорд Серый Ант. Найти и арестовать. Без шума и без лишних глаз. Посадить в крепость Морт до моего особого распоряжения.
— Слушаюсь. — Непроницаемое лицо капитана ничего не выражало.
— И еще… Принцессу Энию закрыть в ее апартаментах под строгой охраной. Ей ничего не говорить и не объяснять. Теперь все. Вперед.

Глава 15

У входа в королевскую конюшню Сергей остановился и обернулся:
— Спасибо, ребята. Спасибо. Вы свободны. Больше не надо меня сопровождать.
— Мой лорд… — Гвардейцы недоуменно переглянулись.
— Я больше не ваш лорд… Ничего не спрашивайте. Передайте принцессе Энии, что… Нет, ничего не передавайте. И прощайте.
— Но, лорд Ант…
— Все, ребята, все. Не тяните душу, я прошу. Счастливо.
Сергей повернулся и вошел в широкие открытые ворота. На сердце свинцовым гнетом лежала тяжесть. Хотелось закричать, закричать что было сил — так, чтоб поднялись перепуганные птицы и всхрапнули удивленные кони, а потом сжать кулаки и упасть на колени и, может быть, даже зарыдать… Никогда. Никогда он не предполагал — и когда спорил с обеими принцессами, и когда отвечал королю, — что будет так плохо. Что будет так больно. Что будет так тяжко…
Плевать на все. Плевать на дворцы. Плевать на дворянство, плевать на уважение. На сытую жизнь, на угодливых слуг, на возможности. Плевать на самолюбие. Но не плевать на Энию…
«Боже, я не знал, что будет так плохо. Я не знал, что мир станет таким страшным. Страшным и тусклым — в своем одиночестве. Весь мир, все земли и все моря — одиночество. Ибо никого нет. А если кто-то есть, то я не хочу никого видеть. Совсем никого. Никого. Это не грусть — это тоска. Тоска, которая может заставить выгибаться и выть подобно псу, а потом биться головой о землю. А потом скулить…»
— Господин, вы что-то ищете?
Сергей оглянулся через плечо — в одном из вольеров кто-то, наверное, конюх, махал вилами с сеном.
— Да. Здесь где-то мой конь. Черный. Его зовут Мрак.
— Простите, — конюх открыл калитку и вышел на проход, — вы лорд Ант? Тот самый? Вас…
— Да.
Тот даже отшатнулся, напоровшись на мрачный тяжелый взгляд.
— Простите… Дальше по проходу.
«Когда-то была жизнь. Когда-то был свет. И воздух, и слова. И друзья… Теперь нет, ничего нет, совсем ничего. Кроме свинца и сумрака — серого сумрака, и впереди нет просвета, не горит огонек ожидания или надежды. Я уже это знаю, я уже это испытал — все уже было. Когда нет будущего и когда не хочется жить. Не хочется спать, не хочется есть или пить. Вставать, ходить или что-то делать. Говорить, смотреть или слушать. Или думать…
Зачем я это сделал? Зачем я впустил ее в свое сердце? Ее — эту мысль, простую мысль, которая перевернула все. Заставила по-новому видеть мир, по-новому смотреть на деревья, на дома, на облака, на траву. На людей…
Ушел мир, и вместе с ним ушло все. И дома, и трава… И люди. И ничего не осталось взамен…
Боже!!! Зачем опять так! Зачем опять боль. Я не могу терпеть это вечно, у меня уже нету сил…»
— Мой лорд…
Сергей медленно обернулся — люди, да оставьте же меня в покое…
Сзади весь проход был заполнен гвардейцами, многими гвардейцами. Он не слышал, когда они нагнали его, да и вряд ли что-то был способен услышать.
Капитан Гуяр не хотел смотреть ему в глаза.
— Простите, лорд Ант, если сможете. Вам придется отдать ваш меч. И пройти с нами…
Сергей молча смотрел, даже не пытаясь понять, — он был далеко отсюда. Зачем, что еще надо?
— Я не думаю, что это будет так. — Это был очень знакомый голос.
За его спиной из вольера с черным статным скакуном метнулись пять знакомых теней и встали рядом, плечом к плечу.
— Я был уверен, — Сват, как всегда, был немного ворчливым, — что ты захочешь потрепать своего Мрака. Извини, мы маленько раньше…
На каменистом проходе между загонами с похрапывающими лошадьми, вилами, конской упряжью, сеном, жмыхом и овсом повисла, но почему-то не завибрировала пауза. Они стояли друг против друга, шесть человек с одной стороны и около двух десятков — с другой, и молча смотрели друг на друга. Все опытные, достаточно повидавшие, достаточно закаленные в боях и схватках воины теперь просто смотрели — и в глазах каждого читалась какая-то усталость. Шли секунды, секунды сменяли минуты — никто ничего не хотел говорить…
Потом наконец медленно набрал полную грудь воздуха и так же медленно выдохнул капитан Ош Гуяр. Неторопливо огляделся и остановился взглядом на стоявших рядом гвардейцах.
— Вы здесь кого-нибудь видите?
— Пусто, капитан, он ушел, верно, через забор или калитку… — Нестройный, но дружный гул голосов королевской гвардии наслаивался и перебивал друг друга, не оставляя сомнений в выборе.
Капитан опять набрал воздух, но уже не для тяжелого вздоха:
— Тогда какого борова вы еще здесь? Обыскать все, перекрыть все проходы, перекрыть все дороги… западную — через десять минут. Вперед! Дармоеды…
Проход мгновенно очистился — с улицы еще доносились отдельные отрывистые команды и возгласы.
— Сам капитан королевской гвардии Ош Гуяр. Капитан, который повыше армейских полковников… Известный человек. Спасибо, капитан. — Сват положил руку на плечо Сергею. — Пойдем, Ант, нам пора… Ант? Ант!
Сергей молча открыл калитку и зашел в вольер — черный конь всхрапнул и помотал головой, покосившись одним глазом, потом неожиданно сделал шаг и, шумно выдохнув воздух, прислонился мордой к руке…
— Мрак… Узнал.
Сват вздохнул и покорно оперся спиной об ограждение. Помолчали.
— Вы видели его глаза, капитан?
Гуяр только хмуро покачал головой:
— Видел. Ты хочешь сказать, что это я должен говорить спасибо?
Сват только опять вздохнул. Потом повернул голову к своим:
— Ребята, контролируйте выход.
Четверо наемников бесшумно растворились за дверью — Камбит хлопнул по плечу конюха.
Капитан посмотрел им вслед:
— Вы даже не обнажили мечи.
Сергей молча провел мимо коня — копыта гулко цокали по мощеной дорожке конюшни. Сват двинулся следом, но сразу обернулся:
— Еще никогда наемники и гвардия не обнажали мечи друг против друга. Я не хочу менять традицию.
Ош Гуяр усмехнулся:
— Да будет так. Поторопитесь…

На взгорке пятеро всадников остановились. Внизу, в лучах восходящего солнца, раскинулся город. Среди осенней пожелтевшей зелени поднимались черепичные крыши домов, кое-где двух и более этажей, почти на горизонте, ближе к центру, возвышались стены городской крепости.
Сергей удивленно огляделся:
— Это же Шаридан… кажется.
— Ого, вроде проснулся? — Уставший Шорник всегда был немного не в духе. — Доброе утро.
— Угомонись. — Остальные трое недовольно покосились на товарища. Тот виновато отвернулся. — Ант? Ты как, в порядке?
— Почему мы здесь? — Сергей устало провел рукой по лицу. Они гнали беспрерывно остаток дня и всю ночь, чтобы уйти от возможной погони.
— Все остальное перекрыто, извини, старик. — Гай отвел глаза в сторону. — Боюсь, у тебя только один путь…
— На границе наверняка ждут, — добавил Камбит. — Через вестовых голубей. Гуяр это понял, поэтому и дал западную дорогу.
— А где Сват?
— Поехал отчитываться к Шамуру, — глухо вставил молчаливый Люер. — За всех. Не забыл? Нас всех вызывал Шамур… Зачем это теперь? Ант? Ант…
Но Сергей уже опять ушел в себя. Вороной понуро опустил голову, как будто разделяя настроение хозяина.
— Будут прокляты все юбки на свете. — Гай помрачнел. — Вперед!
Пятерка уставших лошадей понеслась вниз по склону, забирая влево, чтобы обогнуть город с юга.

«…Так и должно быть — всему определено свое. Вольному — воля… Ты слишком высоко взлетел, слишком высоко, и в своих мечтах тоже. Но ты сам — не высотная птица и высоко летать не можешь. Случилось просто то, что все равно должно было случиться, рано или поздно. И лучше уж рано, потому что потом могло быть еще больнее — чем выше, тем хуже падать…»
Эния расхохоталась, призрачная — в свете колышущегося костра. «До чего же ты простодушный, Сергей, аж жуть просто… Ты мне нравишься, честно, но мне очень и очень жаль тебя — разве можно быть таким, как ты, таким простым и доверчивым? Ты что, не знал, что так все равно будет?»
Глаза отсвечивали в темноте насыщенной синевой. «Это дворец, Сережа, королевский дворец — ты хоть в книжках читал когда-нибудь про такое? Это определяется самой жизнью, той жизнью — которая с самых пеленок, с младенчества, с молока матери и няни. Это называется большая политика, ты ведь не раз слышал такие слова. Ты же телевизор частенько смотришь, вроде неглупый парень совсем, знаешь — иногда, правда только, что нельзя верить всему — что там рассказывают и загибают большие дяди… Смешной ты, ей-богу, смешной совсем».
«Глупости. Разве я такой доверчивый? Да меня чаще обвиняли в скептицизме…»
— Серый, может, чаю?
Сергей встряхнул головой — Гай протягивал ему дымящуюся кружку. Из-за деревьев появился Камбит и высыпал у костра большую охапку дров. Шорник их старательно ломал об колено, откладывая те, которые побольше, молчаливому Люеру. Невдалеке в просвете сверкал широкий боевой топор — толстые коряги вздрагивали, заставляя деревья вокруг звенеть от разлетающихся щепок.
— Спасибо. — Сергей взял кружку. — В какой стороне отсюда Рох?
— Туда. — Гай махнул рукой. — Тысячи две шагов… Подожди, сейчас будет Сват.
— А Наодок?
— Нельзя, Ант, и в Ишемир тоже. Туда придут в первую очередь. Только подставим твоих…
Сергей вздохнул и положил подбородок на руки, уставившись неподвижно в огонь.
«Дело совсем не в том, что у нас разные положения. — Эния опять смеялась. — Смешной ты, Сережа. Положение можно изменить, и оно изменяется. И не в знатностях и деньгах — это тоже меняется. Дело в головах. В твоей голове. Просто, Сережа, ты — птица не того полета, ты не можешь жить в высоте. Там, где видно далеко вокруг, и людей, и людские дела, и города, и даже будущее. Чем выше, тем необъятнее простор и тем сильнее понимается, что с земными мерками к облакам и к будущему не подойти. Это политика, это очень сложно, это судьбы многих людей, и поэтому там — другие взгляды и принципы, и другие критерии отбора, и другие мысли. Это — широта и стратегия, там выживают только генералы — в душе генералы, Сергей. Ты уже слышал такое — которые сумеют пожертвовать сотнями, но для того чтобы выжили тысячи».
«Чушь, все это чушь. Все — красивые слова. Я не хочу общаться с тем — который со спокойной душой может пожертвовать сотнями. И я не политик. Я сто раз говорил, что я — не птица высокого полета. Я вообще не люблю высоту. И жертвовать — другими».
«Но тогда зачем ты допускал эту мысль? Зачем принимал ее? Как будто то, что выросло здесь, с детства впитывая высоту и широту, может соответствовать твоим представлениям и быть твоим?»
Может, это и правда? Может, и правда. Только все равно ничего не меняет. Потому что боль остается, и сумрак, и тяжесть в душе…
— Пойду пройдусь немного… — Сергей вздохнул и поднялся, отряхивая руки — непонятно от чего, и неторопливо двинулся за деревья.
Все проводили его тревожными взглядами.
«Правильно ты сказал, Сережа, абсолютно правильно, каждому — свое. — Она опять улыбалась, даже как-то сочувствующе. — Хоть и написано это на воротах Бухенвальда. У каждого — своя голова, способная что-то вместить, и суметь, и показать — вот это и есть то, свое. Ты, Сережечка, может, и хороший семьянин… Но ты не воин, хоть и машешь мечом, как рубака. Потому что воин, дорогой, это прежде всего — победитель. Он не останавливается перед проблемами и трудностями, его не сломят всякие короли и страхи, страхи за будущее… Воин — сам кузнец своего счастья».
Опять все слова, возвышенные слова. Воин, победитель, кузнец… Сколько об этом снято фильмов, где зрители визжат от восторга, а потом лупят стариков в подворотнях и гордо грубят родителям и учителям. Кузнецы, елки-палки. Сколько написано книг и песен… Только вот счастье у каждого — разное. И то, что замечательным кажется тебе, совсем не подходит соседу. И то, что ты лезешь и добиваешься для себя, может всю жизнь испоганить другому. Это смахивает не на кузню, это больше похоже на эгоизм. Конечно, ломаться не надо, но и лезть напролом — не победа.
«Это все философия, ты — философ, Сережа, тут нагородить можно всякого. Тогда где, по-твоему, победа? И кто, по-твоему, — победитель?»
А ты — не Эния. Потому что она все знает об этом. А победитель и воин… Да, это сложно. Во-первых, сложно принять. Почему-то все вокруг рвутся бороться со злом, но — через накачанные мышцы и хмурый взгляд. Все знают, но не принимают истину — избитую истину, — зло не победить злом. Потому что добро — это самое трудное. И настоящий победитель… Это прежде всего тот, кто может победить самого себя, а не других.
Он сможет смирить свою гордость, даже когда прав, и первым попросить прошения… Он примирительно улыбнется — если в трамвае оскорбят его, но вступится за других. Он поможет соседке, пожилой старушке или многодетной матери, но постарается, чтобы она не узнала об этом. Он умеет терпеть длинные очереди и пропускать бесконечных старушек в поликлинике. Если он прав, то никогда не доказывает это, а ждет — когда покажет время, и потом не напоминает. Он всегда оправдывает людей, причем всех, но не себя. Он умеет терпеть неудобства и ждать, долго ждать, и никогда не жалуется и не злится. Он умеет не вспылить и не взорваться просто потому, что не самолюбив. Он всегда всем доволен — даже когда плохо и неприятности. Он умеет видеть себя, свои недостатки — а это самое сложное, самое-самое. Именно видеть, знать и осознавать, и не оправдывать себя перед самим собой. И поэтому — никогда никого не судить. Попробуй хоть что-нибудь победить терпением…
«А ты сам — такой?»
«Нет, конечно. Я не говорил, что я воин и победитель. Но нужно учиться…»
Сергей вздохнул, раздвинул руками кусты и вышел из леса. Впереди блеснула вода. За ней поднималась стена, слегка шевелящаяся, туманная, вроде не особенная, но сумрачная, гнетущая и молчаливо ждущая… На нее смотреть не хотелось.
Он подошел к речке и опустился на траву, задумчиво разглядывая воду. Гурая, замечательная Гурая. Здесь она была спокойная, тихая, даже ласковая, и игриво отсвечивала бликами…
Что делать теперь? Куда идти, куда податься? К князю Даличу? Может, это и верно, и наверняка об этом будет толковать ему Сват. Потому что без денег, без определенности, без опыта — шеольского опыта…
«Но я не пойду к князю Даличу. Потому что так опыт и знания можно набираться всю жизнь и все равно будет казаться мало. Хватит. Теперь я буду искать. Искать, узнавать и думать. Анализировать, сопоставлять и опять искать. Ибо передо мной загадка, даже не передо мной — перед всем Подгорьем, и все-таки должно быть решение.
Хватит думать о себе, о своей не сложившейся жизни, хватит хныкать и плакать, теперь я буду жить не для себя. Ибо знаю точно — после Ленки и Энии не смогу больше смотреть ни на кого. Мне хватит их двух, их и так слишком много для меня, пусть даже и в воспоминаниях…
Хорошо, тогда — что теперь? А теперь… А теперь — на ту сторону Шеола. На запад. И вообще — туда, где я еще не был. Через Рох…»
— Стоять!!! Спокойно…
Сергей подскочил как ужаленный и быстро огляделся. Сзади, из-за деревьев, донесся невнятный шум, брякнуло и зазвенело оружие…
Сергей сжал зубы. Все, недолго пела пташка — их нашли. Король Ангурд умен, его не проведешь. Что теперь?
Он обернулся и посмотрел за реку. В принципе выбора и нет. Вот она — свобода. Как это ни смешно, но почему-то в который уже раз Рох у него ассоциируется со свободой. Совсем рядом, только переплыть реку — и гуляй ветер в поле… Тогда что, вперед? Меч у тебя с собой — что еще нужно воину.
Туман колыхался белесой стеной, и даже показалось — не такой уж и мрачный и даже немного приветливый… Ну давай — бегом!
Сергей вздохнул и двинулся обратно, к лесу, на ходу вытаскивая меч. Потому что иначе он не сможет простить себе этого всю жизнь. Король ищет его, и хватит рисковать и подставляться из-за него его друзьям. Хватит отвечать за его ошибки…
— Лорд Ант? — Из леса навстречу выскочили несколько гвардейцев, прикрывая от солнца глаза рукой. В их руках не было оружия…
— Сергей…
Он остановился как вкопанный, боясь моргнуть или отвести глаза… Потому что следом, пригнувшись от веток, выпрыгнула Эния, в дорожном брючном костюме, уставшая и запыленная, но — прекрасная, как никогда…
Он стоял и смотрел, и в голове не было ни единой мысли, только празднично звенели колокола — в такт ударам сходящего с ума, выпрыгивающего из груди сердца.
— Я знаю все, что ты скажешь. — Он стоял против солнца и она, кажется, не поняла его состояния. — Хочу предупредить сразу — не трать слов понапрасну!
Следом вышел самый большой пройдоха на свете — Сват, и сверкавшие улыбающимися лицами друзья. Она остановилась напротив и решительно уперла руки в бока — она по-прежнему еще не видела его глаз.
— Не смей за меня делать мой выбор! Я сама знаю, что нужно для меня! Кстати, хочешь верь, хочешь нет — и для тебя тоже! Что бы ты ни говорил — я иду с тобой! Через Рох, через болота — через что угодно! Только попробуй бросить свою жену! Я все равно пойду следом!
Она опустила с плеч на траву дорожный мешок и, кажется, только тогда заметила его отупелость.
— Сергей?
Он стоял и боялся отвести от нее расширенные глаза, боялся, что стоит только моргнуть — и все исчезнет и растворится в воздухе, как мираж…
— Сергей. — Она подошла ближе и заглянула ему в глаза. — Не молчи, прошу тебя, только не отговаривай, ладно? Я не буду тебе обузой…
Гвардейцы и наемники стояли невдалеке и открыто улыбались. Сват делал вид, что срочно заинтересовался рекой.
— Нет. — Голос наконец прорезался и он смог вздохнуть. — Я не буду тебя отговаривать. Не потому, что не хочу, а просто — не смогу. Знаешь, у меня есть где-то дом. Шираз. В городе семи капитанов. Хочешь посмотреть?

Часть 2

Глава 1

Всполохи багровых зарниц отсвечивали на исполинских статуях, испокон веков охранявших дорогу Иррагорта, — каменные лица и равнодушные глаза не опускались до мелких человеческих желаний и страхов, не ведали чаяний, хотя, казалось, и догадывались про мечты…
Внизу длинной черной шеренгой застыли морги. Чуть дальше, позади моргов и статуй, темными холмами возвышались сторожевые тарантулы — при всполохах резко подчеркивались вздыбившиеся крутые спины и изломанные суставчатые ноги. Последняя Дорога Мира — так называли ее те, кто еще не прошел по ней последний прощальный путь или кто не хотел…
— После будет порка, — тихо шепнула в ухо Ильга, закадычная подруга — с самых первых дней. — Пурга говорил.
— Я знаю, — одними губами ответила Шульга. — Эниста не видели с самого вечера. Тихо…
На дорогу ступил юноша — очередная вспышка зарницы высветила оголенные юные плечи и тело. Он обвел всех вокруг спокойным торжествующим взглядом и пошел — мимо гигантских статуй с равнодушными лицами, вдоль молчаливой шеренги черных нелюдей, мимо товарищей — таких же детей, недлинной и неровной шеренгой сгрудившихся с другой стороны. Вперед — туда, где поднимались высокие ступени лестницы, и застыла неподвижным силуэтом Эллоя, и зиял черным зевом вход в неведомый Магром…
— Ты оставил мусор и хлам старому — чтобы возвыситься и познать новое? — пронесся над головами низкий голос Эллои. — Ты сбросил груз забот и готов объять мир?
— Да! — четко ответил юноша. — Я готов.
— Тогда взойди, юный хозяин вечного, и стань рядом.
Юноша, высоко подняв голову, торжественно поднялся по ступенькам и остановился рядом с Эллоей — очередной багровый всполох осветил две застывшие фигуры.
— Ты принял решение сам, своей волей?
— Сам! — Звонкий голос пронесся над головами черных моргов. — Я сам, своей волей даю клятву верности и преданности вечному Магрому и отказываюсь от Сущего и всего остального…
— Ты готов к принятию истины и власти?
— Готов!
— Тогда вперед! Войди туда — где нет смерти и никто не скажет слово «нет»! Больше нет человеческих слабостей. Тебя больше не связывают цепи, мешающие движению вверх, — ты свободен. Эго?
— «Я хочу то, что хочу!»
— В путь.
Юноша исчез в зияющем провале портала — даже вспышки багровых зарниц не пробили густой черноты мрачного входа. Ильга рядом незаметно вздохнула.
— Не расстраивайся, — шепнула в ее сторону Шульга. — Гамар всегда этого хотел…
— А ты?
— Я? — Шульга немного подумала. — Не знаю…
Одновременно повернулась и одним движением двинулась от ступеней длинная шеренга моргов — на Дороге осталась только их группа, группа подготовки Магрома — детей от пяти до четырнадцати лет. Сторожевые тарантулы за исполинскими статуями не двигались, это было их постоянное место. Эллоя спустилась по ступеням.
— Подойдите ближе.
Нестройный ряд детей смешался и гурьбой придвинулся к лестнице — закутанная в плащ фигура властительницы поджидала на нижней ступеньке.
— Всем зайти в зал наказания.
Ильга многозначительно посмотрела — Шульга кивнула в ответ: «Я знаю…»
— Я думаю, вам уже всем известно, что один из испытуемых, Энист, вчера вечером сделал попытку побега. К Голубой Черте. Голубая Черта его и остановила. — Эллоя остановилась возле высокого арочного входа и обвела всех взглядом. — Меня беспокоят три вещи…
Дети стояли и молча смотрели на нее, они привыкли не ждать ничего хорошего и были готовы ко всему. Система воспитания, призванная избавить от привязанностей, опушки какой-то там сердечной доброты или глупого подавления из-за так называемого милосердия, где нет места ближнему и гнет Роха подавляет любые всполохи, опять-таки мешающей полной свободе, любви, — была неотвратима, масштабна и проверена. Но и она иногда давала сбой…
— Первое, — продолжала Эллоя. — Это уже вторая попытка за этот год. Мне поручено передать, что Голубая Черта больше не будет никого возвращать назад. Что будет из этого — вы сейчас увидите.
«Шульга», — тихо потянула за руку Ильга, но та отдернула руку: «Тихо. Меня только вчера за это били…» Старший, четырнадцатилетний Резор обернулся и обещающе глянул на них.
— Второе. — Голос Эллои казался равнодушным. — Меня никто не предупредил. Я не верю, что никто об этом не знал. Это говорит о грустной зависимости некоторых из вас…
«Зависимости, — подумала про себя Шульга. — Например, от Резора, который опять сегодня будет зол…»
— И третье. Ваш страх. Меня беспокоит ваш страх, я имею в виду — ваш слабенький, человеческий страх. Перед смертью и кровью…
Она отошла в сторону и повелительно махнула рукой в сторону входа — дети вошли, осторожно, друг за дружкой, чего-то уже ожидая и всегда чего-то боясь, это становилось уже незыблемым свойством характера, и остановились у входа, втянув головы в плечи и поглядывая за ограждение.
За решетчатой изгородью, разделяющей зал надвое — высеченный в толще горы, метался прикованный к стене цепями Энист — дико озирался, рвался и что-то нечленораздельно мычал. Тринадцатилетний мальчик из их группы, всего лишь на год старше Ильги и Шульги. Факелы, поднятые в кованых канделябрах высоко на стенах, гоняли по тесаным стенам неровные, колышущиеся тени.
«Чего его приковали? И чего мычит…» — опять шепнула рядом болтуха Ильга, Шульга промолчала, удивленно оглядывая зал — почему на той стороне за забором, и нигде не видно скамейки и веревок, и моченных в горячей воде розг? «Заткнулась бы ты, Ильга…». — Страшное предположение потихоньку начало закрадываться в душу, она закрыла глаза и опустила голову. Боже мой, Энист. Помоги тебе, Боже, умереть…
Сзади через вход зашло несколько здоровенных моргов — дети, испуганно озираясь, сразу придвинулись ближе к решетке.
За забором сбоку поднялась каменная глыба горного грота и в зал вбежало, высоко задрав тяжелые острые клешни, два огромных каменных краба — вся гурьба дико закричала и подалась назад, закрывая руками лица…
— Назад. — Спокойный голос Эллои перекрыл дикий гвалт. — Смотреть! И не сметь закрывать лица…
Морги прижали детей к решетке, в воздухе стоял только безумный крик умирающего мальчика, и брызги крови — веером летящие по залу — падали на белые, как бумага, лица…

— Подождите!
Сергей вслед за Сватом резко натянул поводья — справа через поле бежал мальчик, отчаянно махая руками над головой. Эния на ходу развернула и пришпорила лошадь — гвардейцы сопровождения сиганули через придорожную канаву вслед за ней.
Мальчишка остановился, немного испуганно глядя на быстро окруживших его вооруженных людей, однако форма королевских гвардейцев придала смелости:
— Они скрылись туда, — он неопределенно махнул рукой в сторону леса. — Они убили отца, я спрятался…
На грязных от слез щеках румянцем проступило волнение — наконец-то появились взрослые, они помогут, они все знают и все могут…
— Кто? — Эния и Сват спросили почти одновременно.
— Разбойники…
— Здесь? — Эния нахмурилась, потом оглянулась на Свата и Сергея.
Сергей тронул ногами Мрака — на полувспаханном поле в десятке метрах, рядом с тяжелой бороной, валялась убитая лошадь. Недалеко раскинул руки, уперев стеклянный взор в небо, бородатый крестьянин — в груди торчал стержень тяжелого арбалетного болта. Господи, кому мог досадить обычный трудяга-пахарь…
— Кто-то здорово хотел остаться незамеченным, — сказал Сват, подъезжая и останавливаясь рядом.
— Это не разбойники. — Сергей обернулся, глянув на Энию.
Она ответила понимающим взглядом и наклонилась к мальчику, успокаивающе проведя рукой по слипшимся волосам:
— Как давно они были? И сколько их?
— Не знаю. — Он всхлипнул, глядя на лежащего отца. — Я просил соседей, но Сметты испугались, они сказали: «Да, да, сейчас», но сами не пошли, даже не вышли за калитку, а потом закрыли дверь на засов, а отец тогда еще дышал…
— Их было много? — Эния наклонилась с лошади еще ниже. — Как они были одеты? Куда направились?
— Я не видел, я был в лесу — потом услышал ржание лошадей, потом отец крикнул, и тогда я побежал…
— Диш, — сказала принцесса, выпрямляясь в седле. — Давай с остальными в Шаридан, сообщи герцогу Рому и барону Махаому. Здесь был маркиз. Потом — в Ангору. Больше меня провожать не надо, дальше мы сами… Все равно уже почти на месте.
Высокий гвардеец поклонился в седле и развернул коня, приветливо махнув рукой наемникам и призывно — своим. Через несколько минут пятеро всадников, поднимая стену пыли, пересекли поле — Эния задумчиво смотрела им вслед, пока они не скрылись в лесу. Сергей незаметно вздохнул.
Наемники на лошадях окружили принцессу, подозрительно поглядывая на сосны ближайшего леса. Сват нагнулся, подхватил мальчишку и усадил перед собой:
— Давай-ка, друг, покажи нам твоих Сметтов. Потолкуем…
Все пришпорили лошадей — за полем виднелись крыши небольшой, утопающей в осенней зелени деревеньки. Эния догнала и поравнялась с Сергеем.
— Это не совпадение, Сергей. Маркиз каждый раз каким-то образом узнает, что я не во дворце и где нахожусь.
Сергей немного придержал лошадь.
— Такое впечатление, что они вас ищут, не зная точно — где находитесь…
Эния согласно кивнула головой:
— Да. Как будто они теряют меня тогда, когда я рядом с тобой.
Сергей устало вздохнул. Принцесса искоса глянула на него:
— Это правда, нечего вздыхать. У меня сто причин идти вместе с тобой. И пожалуйста, хватит выкать…

Туман поднимался высокой полупрозрачной стеной, спокойный и даже как будто равнодушный, если только можно назвать равнодушным приготовившегося к прыжку зверя. Отдельные пласты белесой мглы медленно текли друг относительно друга — колышущееся марево незаметно двигалось само в себе, создавая угнетающую иллюзию скрытых дымящихся руин чего-то разрушенного огромного или самой раненой земли…
Сергей сделал еще несколько шагов и оглянулся:
— Ну как? Не хочешь вернуться?
Эния только отрицательно помотала головой — она держалась рядом, не отводя широко раскрытых глаз от приближающейся полугустой стены.
— Все, — сказал Сват. — Дальше сами. Давай прощаться.
Сергей скинул на землю мешок и по очереди крепко обнялся с друзьями-наемниками.
— Не прощаюсь, ребята. Как только определюсь в Нипороге — сразу дам знать.
— Спасибо тебе, Увен, — улыбнулась Эния. — Не забудь, что я тебе говорила.
Сергей окинул взглядом холмы. Это было то самое место, где он несколько дней назад вышел из Роха, — они специально проделали путь в пару десятков километров, чтобы найти его. Он знал, где здесь мрак-шахта.
— Может, рискнете с нами? — еще раз спросил он. — Шахта здесь недалеко, с ходу окажетесь у Далича. И Ангурду точно не попадетесь.
— Ну уж нет. — Сват и вместе с ним остальные друзья-наемники опасливо покосились на совсем близкую стену тумана. — Мы уж лучше по-своему, по-привычному…
Сергей накинул на плечи мешки и, глянув на Энию, зашагал к полосе тумана. На самой границе остановился, привычно сосредоточившись — принцесса глубоко дышала рядом. Так, вроде все более-менее спокойно, как обычно…
Друзья, прикрыв глаза от солнца, смотрели на них издали. Он еще раз приветливо махнул им рукой и ободряюще улыбнулся Энии:
— Ну как?
Она глядела вперед широко раскрытыми глазами:
— Еще не знаю…
Он медленно двинулся вглубь — принцесса не отставала. Через десяток шагов видимый мир вместе с холмами и друзьями скрылся и вокруг поползли грязные полосы белесой мглы, как будто нехотя приоткрывая редкие сухие деревца. К голове привычно подступило сумрачное гнетущее чувство, похожее на ожидание чего-то плохого и страшного…
Он опять остановился и закрыл глаза, Эния немедленно ткнулась в спину — она старалась держаться к нему как можно ближе. Тусклые расплывчатые пятнышки медленно ползли вдалеке — неторопливо, без видимого нарушения спокойствия чужого мира. Сзади чуть красноватой мерцающей стеной определялась граница тумана.
Он обернулся и сразу встретился с глубокой и очень доверчивой синевой совсем близко распахнутых глаз.
— Как ты? Не хочешь вернуться?
— Я пойду за тобой, я выдержу. Только… — Густые пушистые ресницы сомкнулись, потом распахнулись еще шире. — Только надо быть поближе к тебе, так легче…
Сергей тепло улыбнулся — она ответила виноватой улыбкой, потом опасливо покосилась в сторону тумана:
— А прямо сейчас никто не выпрыгнет?
— Никто. Сейчас близко тварей нет.
…Минут через двадцать показался знакомый холм с обгоревшим домом наверху. Сергей нашел полузаваленный вход в подвал и достал приготовленный факел — неровное пламя осветило уходящие вниз ступени. Через оборот спиральной лестницы открылся круглый зал с колодцем посередине — осторожные шаги двух людей гулко отдавались под невысоким сводом. Эния смотрела вокруг широко раскрытыми глазами.
— Мрак-шахта, самая настоящая, подумать только… Я столько слышала об этом сказок. Кто мне поверит?
Сергей подошел к ограждению в центре и, подняв факел, осветил тягучую черноту внизу.
— Это и есть дорога. Сможешь?
Она рядом перегнулась и заглянула вниз.
— Ой… Оно как будто живое. Я постараюсь, только ты держи меня за руку, ладно?
— Тогда давай?
Он встал на круглый парапет и протянул ей руку — она не задумываясь вскочила и стала рядом. Двое людей неподвижно замерли на краю бездонного колодца, уперев вниз внимательные взгляды — темный провал как будто приглашал, распахивая свой зев… «Боже, как она мне верит, — мелькнула мысль в голове. — А ведь я сам не знаю толком их действий, этих шахт, что они и для чего…»
Он посмотрел на нее — она ответила неуверенным взглядом и опять опустила глаза вниз. Нижняя губа мелко подрагивала, она очень боялась, и тогда он понял — еще минута на краю этого колодца, на краю этой черной могильной черноты, и она никогда не сделает шаг вниз. Она должна сама, это должно быть ее решение, ее преодоление самой себя и… И лучше, если — немедленное.
Сергей ободряюще сжал ладонь и ослабил хватку, чтобы ненароком не сдернуть вниз помимо воли, вздохнул и сделал шаг в темноту: «Нипорог…» Сразу следом, судорожно вцепившись в его руку, за ним сиганула Эния…
В голове взорвался всполох огня — уже совсем не неожиданно и почти привычно. Невесомые кучерявые облака и яркое солнышко быстро остались позади, и перед глазами в сплошные полосы слился мелькающий туман. Расплывчатыми росчерками мелькнули гряды каких-то холмов или гор, и неожиданно вокруг начало быстро темнеть, и в сгущающихся сумерках впереди за горизонтом поднялось непонятное зарево — подсвечивающее темное небо снизу…
…Он поднял голову и сразу отыскал взглядом Энию. Она была рядом, сидела на мощеном полу и терла глаза рукой.
— Как ты?
— Вроде жива…
Сергей встал с пола и огляделся. Все было как-то не так, и если темное небо и зарево над горизонтом в видении просто настораживали, то теперь опасение превратилось в уверенность. Колодец был каким-то большим, просто огромным, и вокруг в стенах темнело целое множество выходов… Куда их занесло?
— Ух ты… — Эния поднялась рядом и удивленно осматривалась вокруг. — Так и должно быть?
— Не знаю… Пойдем?
Он направился к ближайшему выходу, но сразу остановился и присел — в воздухе пролетело что-то непонятное, какой-то звук, очень громкий и шелестящий, как будто кто-то огромный провел по полу такой же огромной метлой…
— Что это… — Эния прижалась к нему сбоку, испуганно оглядывая зал и темные круги выходов.
— Не бойся. — Сергей постарался придать голосу побольше бодрости. — Ерунда какая-нибудь.
Он попробовал сосредоточиться, но как и предполагал — ничего не получилось, каменные стены экранировали излучения в эфире.
Сводчатый коридор оказался небольшим, через десяток шагов открылся следующий зал — точно такой же, с такими же боковыми выходами. Так… Так немудрено и заблудиться. Попробуем другую тактику.
Он ободряюще улыбнулся принцессе, вернулся назад и вошел в другой проход. Точно такой же короткий коридор, в конце открылся точно такой же… Он резко отпрянул назад и замер, прикрыв собой обзор для Энии, — сердце внутри всколыхнулось и сразу как будто остановилось на полустуке…
Посередине, занимая чуть ли не весь объем помещения, по-боевому широко расставив огромные клешни и задрав суставчатый хвост, распластался гигантский королевский скорпион.
— Что… Что там было такое? — Тихий шепот Энии еле пробился сквозь гулкие пульсирующие виски.
Она вжалась в стену за его спиной, в сумраке белели широко раскрытые испуганные глаза.
— Да нет, ничего особенного. Но лучше назад — только тихо…
Вроде бы спокойно, похоже, он их не заметил. Вот же елки-палки, что за место, где они оказались?
Осторожно отступая, они вернулись назад, и Сергей со вздохом оглядел ряд оставшихся выходов. Потом выбрал наугад один, пересек зал по диагонали и заглянул внутрь. Хорошая штука — интуиция, в конце виднелось боковое ответвление и ступеньки наверх.
Через несколько минут они были наверху и с опаской пересекли большой запыленный пантеон с полуразрушенными колоннами — Сергей подозрительно покосился на непонятные красноватые отблески на стенах, в конце виднелся большой арочный выход. Он мягко, по-охотничьи приблизился сбоку и осторожно выглянул наружу… Рядом замерла, перестав дышать, пораженная Эния:
— Что это…
Неяркое багровое свечение заливало древний разрушенный город. Перед ними расстилалась широкая каменная терраса, аза ней всюду виднелись полуразваленные руины домов, заросшие кустарником и вьюном колонны старых храмов, круглыми пятнами выглядывали былые фонтаны, каскады и заваленные акведуки, пальцами торчали остатки величественных башен и высоких шпилей… И почти совсем не было видно тумана.
— Что это… Город?
— Город… — Сергей медленно перевел дух и заглянул в глаза девушки: — Эния… Скажи, что ты подумала, когда шагнула в шахту вместе со мной?
— Не знаю, не помню… — Она не сводила удивленных глаз со старых руин. — Да у меня и в голове ничего не было, кроме страха и Роха…
— Ясно. — Сергей вздохнул и оглядел зал, в котором они находились.
Это был храм, вернее, остатки храма, языческого храма — по бокам возвышались постаменты с изваяниями полуразрушенных древних идолов и богов. Сводчатый зал являлся одним из сегментов огромного здания, расположенного на горе, поэтому отсюда и открывался прекрасный вид на остатки забытого города.
— Что случилось, Сергей, что-то произошло не так? — Эния перевела на него взгляд встревоженных глаз. — Мы из-за меня попали не туда?
— Немного. Ну ничего, будем выбираться…
— Что это за место, где мы оказались?
— Похоже, мы в самом сердце Роха. — Он попробовал ободряюще улыбнуться. — Это скорее всего Рафор.
— Ра… фор? Тот самый? Из легенды?
Сергей кивнул. Она повернулась и долго оглядывала остатки развалин, потом виновато улыбнулась:
— Что же теперь делать?
«Молодчина ты, Эния, — подумал он, глядя на нее. — Даже ни капли паники или обвинений и поисков вины в других…»
— Эния. — Сергей поправил на плечах походные мешки, свой на левом и ее — на правом, в мешке что-то гулко брякнуло. — Мы сейчас вернемся и попробуем еще раз. Постарайся произнести только одно слово — «Нипорог», хорошо?
Она молча кивнула головой, смотря на него виноватыми глазами. Он поднял руку и впервые ласково провел по ее волосам.
— Все будет хорошо, не расстраивайся, ладно?
Она опять кивнула, потом медленно оглянулась и бросила прощальный взгляд на руины:
— Он такой… Багровый.
Сергей окинул улицы задумчивыми глазами:
— Это свет долины Ишим-Мат. Говорят, в ней выход из ада, это — неземной свет.
— Ой…
Он замер — глаза непроизвольно расширились, но сразу спрятались за нахмурившимися бровями. Потому что город неожиданно изменился…
Сверху вдруг засверкало яркое солнце, освещая невредимые дома и праздничные улицы, и толпы гуляющих ярко одетых горожан, и яркие зеленые деревья — через проем ворвался гул большого города, множества людей и веселой детворы…
Сергей резко отпрянул назад и присел, закрывая собой Энию, — в зал влетел свежий ветерок, кувыркая в искрящихся солнечных лучах легкие струйки пыли, и казалось, ожили и зашевелились огромные каменные истуканы… Эния испуганно притихла за его спиной, настороженно разглядывая протянувшиеся через пол контрастные черные тени. Где-то над головой, скрытые в свисающей через разломы листве, чирикали и пересвистывались птицы.
Сергей осторожно выглянул наружу и перевел дух — над городом бурно искрились, переливаясь цветастой радугой на солнце, высочайшие струи и брызги сотен фонтанов…
— Что это… — Принцесса осторожно выглянула из-за его плеча. — Сергей, это Рафор! Рафор, как тысячу лет назад! По легенде, кто увидит фонтаны — может загадывать любое желание, все сбудется!
— Лучше не надо, — мягко сказал Сергей.
— Думаешь, не сбудется? — Она не могла оторваться от зачарованных улиц.
— Сбудется, почему не сбудется… Только вряд ли ты будешь от этого счастлива. Не надо ничего принимать от ада.
— Хорошо. — Она вздохнула.
И сразу опять изменилось все — как будто кто-то повернул тумблер выключателя. Исчезли веселое солнце и толпы празднично одетых людей, опять возвышались только полуразваленные руины домов и храмов, и пробивающаяся сквозь плиты жесткая трава, и затягивающий остатки фонтанов вездесущий плющ…
Они остались совершенно спокойны.
— Пойдем? — Он выпрямился и, поправив на плечах мешки, двинулся обратно через зал, по своим же виднеющимся в пыли следам. Эния не отставала, изредка оглядываясь на остатки багровых древних стен.
Сергей остановился у ведущих вниз ступенек, по которым они поднялись, и задумчиво потер подбородок, затем шагнул дальше — им надо было найти верх больших колодцев, внизу они уже были.
— Подумать только, — сказала сзади Эния. — Рафор. Я видела его своими глазами. Разве мне кто-нибудь когда-нибудь поверит?
Сергей улыбнулся — кто о чем… За пыльной галереей обнаружились огромные двойные прикрытые двери — он осторожно просунул голову и быстро огляделся. Никого… Пока им везет.
В необъятном зале, где в красноватом сумраке смазывались и терялись очертания дальних стен, ромашкой расположились великанские провалы нескольких колодцев — наверняка тех, по дну которых они только что бродили. Сергей еще раз подозрительно оглядел все вокруг — все то, куда доставал глаз. Потом медленно двинулся к ограждению ближайшей шахты…
— Шкр-р-р-р. — В воздухе опять пронеслось громкое шуршание гигантской метлы. Елки, большой скорпион волнуется. Или это не он?
— Там кто-то есть. — Голос Энии был испуганным, но не паническим. — Вон там, у той стены…
В сумерках за дальней шахтой мелькнула расплывчатая тень, недалеко — еще одна.
— Нам надо торопиться. — Он вытащил клинок и быстро завертел головой по сторонам, прикрывая принцессу. — Похоже, нас обнаружили. Смелее, Эния.
Она легко вскочила на ограждение и раскинула руки, сохраняя равновесие, потом оглянулась через плечо:
— Только с тобой.
— Конечно. — Он, не отрывая взгляда от зала, нащупал свободной рукой парапет, затем быстро вспрыгнул и сразу обернулся, выставив меч.
Совсем недалеко, у ближайшего колодца, мелькнуло уже несколько расплывчатых теней. Потом еще…
— Пошли, Сергей, они рядом…
— Вперед!
«Нипорог!» — сказала Эния, делая шаг в густую живую черноту. «Нипорог… — повторил вслед за ней Сергей и даже успел улыбнуться: — Молодец, не забыла…»

«…Вот это уже на что-то похоже, — подумал он, разглядывая нормальных размеров шахту, с одним выходом. — Почти своя, родная».
Принцесса сидела на полу рядом и опять терла глаза:
— Ты что-нибудь понимаешь в этом? Мы как будто летаем…
— Да. — Он встал и засунул клинок в ножны, затем поднял с пола мешки — в ее мешке опять что-то брякнуло. Он попробовал прощупать. — Что там такое?
— Да так… То, что попалось под руку. — Она, сидя на полу, опустила голову на сложенные руки. — Сергей, ты извини, мне надо немного прийти в себя. Столько всего… И нас только что чуть не схватили какие-то твари.
— Конечно. — Он немного встряхнул мешок. — Я посмотрю?
— То есть — устрою контроль. — Она подняла голову и задиристо глянула на него. Видимо, сказывалось нервное перенапряжение. — Что там набрала эта девчонка?
— Ага. — Он согласно кивнул головой, постаравшись придать лицу серьезное выражение. — Нам лучше не тащить с собой лишнее, Эния, мы в Рохе. А что лишнее — мы будем вместе решать, хорошо? Муж я или не муж?
Он не успел заметить реакции ее глаз на это замечание, хоть и хотел, — она опять опустила голову на руки.
— Смотри, смотри… Там только пара вечерних платьев, украшения и косметика. Специально для тварей.
Сергей опустился на корточки и неуверенно развязал мешок — он чувствовал себя неловко, она как будто наперед знала все его мысли. Ее мешок действительно был слишком увесистым для Роха и вроде бы как проводник он действительно должен выкинуть все лишнее, но дело было не в этом. То, что второпях берет с собой человек — надолго прощаясь с домом, может много сказать о нем самом. И она прекрасно это поняла.
Так, ладно, что там? Несколько легких свертков — это смотреть неприлично, наверняка сменное белье. Бутылка ангорского рома — не лишняя вещь, особенно если заливать царапины и раны. Немного косметики — ну, это понятно, без этого не обойдется ни одна женщина, на то они и женщины… Небольшая шкатулка с драгоценностями, скорее всего личными. Кошелек с золотыми монетами — очень кстати, у него, как всегда, нет денег. Так, это что, книга? Ого, целый фолиант, тяжелый…
Сергей, сощурившись — рассеянное свечение шахты давало совсем мало света, — прочитал: «Полное руководство по известным видам нежити в Шеоле, переработанное и дополненное». Ух ты, неужели бывает и такое? Он перевернул несколько страниц — с пожелтевших листов глянули крабы и пауки…
— Это очень редкая книга, — пояснила Эния. Она приподняла голову и искоса наблюдала за Сергеем. — И очень дорогая, штучный экземпляр. Я подумала… — она немного замялась, — что спутница рохера должна разбираться во всем этом.
— Не думал, что такие есть. — Он отложил увесистый том в сторону. Интересная штука.
Так, а это что? Он достал и развернул тяжелый сверток — в его руках холодной сталью тускло отсвечивал многозарядный скорострельный карабин. Вот так да…
— Это для тебя, — сказала Эния. — Может, пригодится?
Он вытащил следом два снаряженных магазина — немного, но все-таки.
— Что же ты раньше не сказала?
— Я слышала, что в Рохе ими не пользуются. Да и… сама их боюсь.
— Ладно. — Он сложил все, кроме карабина, обратно и затянул мешок — никаких платьев и украшений там, естественно, не было. Карабин перекинул через плечо. — Ничего лишнего, ты молодец, Эния. Как ты, можешь идти или немного отдохнем? Здесь более-менее спокойно.
— Если только что-нибудь не захочет попасть именно сюда. — Она с опаской посмотрела наверх, где в вышине чернела осязаемая темнота. — Лучше пойдем. Мне уже лучше.
Уже довольно привычный подъем по ступенькам наверх, и Сергей, нахмурившись, подозрительно оглядел размытую в тумане улицу с рядом почти целых, нетронутых домов.
Полусгнивший деревянный забор подпирал все тот же вездесущий колючий кустарник, проржавевшие фонарные столбы пропадали в белесой мгле темными пунктирными палками, когда-то ухоженные домики глядели разбитыми окнами и облупившейся, тут же валяющейся пластами штукатуркой. Улица была почти свободна от кустов — только лежала, задрав почерневшие колеса вверх, перевернутая крестьянская телега. Рядом рассыпалась истлевшая старая рухлядь…
Сергей оглянулся — над ними возвышались два этажа кирпичного здания, кирпич наполовину раскрошился, и тоскливо взирали на все это почерневшие рамы и заплесневелые стены. Какая-нибудь бывшая городская или поселковая управа.
— Ну что, пойдем? — Он двинулся по улице, потом обернулся. — Эния? Что с тобой?
Она стояла у входа, наклонив голову и прижав правую руку к виску.
— Не знаю. — Она подняла глаза и попыталась улыбнуться. — Нехорошо что-то. Какой-то страх, как будто рядом что-то… Сейчас пройдет.
И тут произошло неожиданное и действительно страшное — то, что заставило у него помутиться разуму и потерять контроль над собой.
Огромная длинная тень в мгновение ока метнулась от окон второго этажа, обвила зеленоватыми кольцами разом побледневшую девушку и так же быстро скрылась вместе с ней наверху — черная гнилая рама выскочила из окна и, разваливаясь на куски и в труху, осыпалась в колючие кусты под окнами. Замер на полуслове, не успев набрать силу, испуганный женский крик…
Кровь отлила от лица и фонтаном ударила голову, он побледнел и пошатнулся, боясь даже подумать о чем-то…
— А-а-а-а-а-а. — Разум перестал трезво осмысливать происходящее — не чувствуя под собой ног, он не вбежал, а влетел в темный провал входа, меч оказался в руке совершенно самостоятельно, и сразу ставшая липкой рукоятка только чудом оказалась не раздавленной в труху…
Перед глазами мелькнули сбитые ступеньки лестницы наверх, дверь на втором этаже вылетела пулей — одна створка жалобно повисла на вывороченной коробке. Длинный темный коридор с пустыми комнатами по бокам, многие двери распахнуты или прикрыты — в самом конце мелькнула длинная извивающаяся тень.
Не помня себя, он влетел в последнюю комнату, напоровшись и сдвинув с разбегу громоздкий стол-бюро, — в окне мелькнул кончик огромного хвоста. Ни на секунду не задерживаясь и не задумываясь, он тут же сиганул следом…
Внизу оказалась деревянная пристройка — Сергей пробил трухлявую крышу и ряд пыльных стеллажей с ящиками, глиняными банками и кувшинами — осколки и черепки застучали по цементному полу. Во все стороны прыснули противные здоровенные пауки, младшие собратья рохерских тварей, с кота величиной…
На улице остановился и слегка перевел дух — огромный удав заметил преследование и ждал неподалеку, бросив на жесткую траву бесчувственную девушку. Толстое тело медленно ползло само в себе, собираясь в большие кольца, — в широкой пасти мелко трепетал раздвоенный язык. Принцесса лежала рядом, широко раскинув безжизненные руки и не шевелясь… Ах ты мерзость рохерская…
Сергей поудобнее перехватил в липких руках клинок и медленно двинулся вперед. Язык в пасти затрепетал еще быстрей, гигантская змея выгнулась и ниже пригнула голову… Голова. Главное — это голова. У Сергея не было такого опыта схватки со змеями, как с членистыми, но он помнил — главное, отделить голову. Давай, ты ведь тоже прыгаешь, так начнем…
Плоская голова метнулась к нему — он ждал этого и отскочил в сторону, приготовив меч, но зеленое тело резко выгнулось дугой и ушло в сторону. Он тут же сиганул к голове, не давая огромному удаву приготовиться для броска, но голова столь же резво подалась назад, сразу оказавшись в центре своих колец и в бросковой позе. Резвая… Как в кошки-мышки.
Сергей мельком скосил глаза — Эния не шевелилась. Он сжал зубы и опять двинулся вперед — у него не было времени ждать, ей срочно нужна помощь. Так, холера…
Второй бросок — он опять уклонился, но уже не прыгал к голове, а ринулся с мечом прямо к толстому телу. И тогда завязался бой…
Он бил, уворачивался, опять бил, отскакивал и кувыркался через кольца, и снова бил. Зеленые полосы мелькали перед глазами, в ушах от постоянного напряжения появился шум, болели сбитые локти и колени. Змея была ранена в нескольких местах, трава стала скользкой от неприятной зеленой слизи, но выносливости у нее было явно на порядок больше.
И когда он окончательно понял, что его рука опустится быстрее, чем ослабнет огромное гибкое тело, то отбросил в сторону меч и вытащил карабин…
Огромная голова замерла, уставившись неподвижными глазами в лицо человеку — в приоткрытой пасти опять завертелся тонкий язык. Сергей вскинул ствол на вытянутой руке — голова медленно ушла в сторону. Он повел рукой следом — голова вернулась обратно. Она как будто понимала, понимала все, и пускала в ход свою, змеиную тактику…
Сергей вздохнул и снова постарался поймать в прицел голову — два немигающих глаза так же неторопливо уплыли в сторону. Это больше напоминало поединок, теперь уже психологический, если только можно предположить наличие психики у удава. Кто кого…
В этот момент он еще не знал, что, конечно, его, потому что вокруг ног незаметно собралась гибкая зеленая петля. И когда понял — было уже поздно, потому что тело неожиданно и туго сдавили мягкие кольца, и приподняли над землей, и из ослабевших пальцев выпал бесполезный теперь карабин…
Он сопротивлялся изо всех сил, отчаянно извиваясь, но кольца обвивали еще и еще, стягиваясь все туже и туже, не давая возможности не то что пошевелиться — просто вздохнуть…
Сергей поднял глаза к небу, на глазах выступили слезы: «Боже… Мне наплевать на себя — пусть случится то, что должно случиться. Пускай я погибну — сто, тысячу раз. Но не дай погибнуть ей…»
Гибкая змеиная шея мягко изогнулась подковой и к лицу приблизилась плоская голова — неподвижные глаза нашли глаза человека…
«Все было со мной, я делал множество в жизни глупостей. Но случилось то, за что не смогу простить себя никогда. Зачем я потащил ее с собой, зачем? В Рох, самое страшное на земле место. Самое опасное… Ее, принцессу, у которой вся жизнь была расписана наперед, прекрасную и беззащитную, доверившуюся ему — как доверяются тому, дороже которого нет никого на свете. И тому, который сгубил ее…
Прости меня. Боже. Прости меня, Эния… Это я убил тебя, собственной глупостью и беспечностью, самонадеянностью и тупостью…»
— А-ах! — Кто-то далеко вздохнул, где-то очень далеко.
Перед глазами мелькнула сверкнувшая дуга, и уже начинающим мутнеть разумом он неожиданно отметил, что перед лицом куда-то исчезли змеиные глаза. Опять что-то сверкнуло…
Пока он еще тупо осознавал, что хватка тугих колец почему-то разжимается, и потом — что летит на землю, и потом — что уже лежит на земле и над ним склоняется, и тревожно заглядывает в глаза, и ощупывает руки и ноги совершенно невредимая и такая беззащитная Эния.
Сергей приподнялся на руках и потряс все еще гудящей головой, осмысление происходящего возвращалось медленно. Потом с силой потер виски и оглянулся по сторонам, обводя мутным взором поле сражения.
Принцесса сидела на корточках рядом и бедственно цокала языком, осматривая его многочисленные синяки и ссадины, — ее правая рука еще сжимала меч. Недалеко валялась отрубленная плоская голова с глазами, затянутыми смертной пеленой, чуть дальше выгнуло кольца в предсмертной агонии гигантское зеленое тело.
— …не говоришь… Сережа, ты меня слышишь? — Шум в ушах начал распадаться на отдельные слова, которые, оказывается, складывались в предложения.
Он посмотрел на девушку — к нему наконец начала возвращаться способность мыслить и хоть что-то понимать. Значит, она пришла в себя и, пока эта гадина замерла — сжимая Сергея и чуть ли не гипнотизируя взглядом, подняла его меч и отрубила ей голову. Действительно принцесса. Ну и ну…
— Эния, ты… ты это… как ты себя чувствуешь?
— Я? Я — нормально, а вот как ты?
— Еще не знаю…
— Сережа, миленький, пойдем отсюда, а? Вдруг что-нибудь еще вылезет…
Он кивнул головой, взял из ее руки клинок и, пошарив глазами вокруг, повесил на плечо карабин:
— Пойдем.
«Так. Что-то надо еще такое сделать… — он слегка помассировал виски, собирая разбегающиеся мысли в кучу, — ага, найти мешки. Только вот где…» Они обогнули дом — мешки валялись там, где он их бросил. Эния держалась вплотную, с опаской поглядывая то на старое здание, то на туман вокруг.
— Здесь должно быть недалеко. — Он устроил на плечах поклажу и закрыл глаза, сосредоточившись. — Елки-палки…
— Что такое? — немедленно встревожилась Эния. Как она не потеряла еще эту способность?
— Нет, ничего.
Вокруг мельтешила целая россыпь довольно ярких огоньков, но пока еще не в совершенной близости. Впереди тоже.
Они осторожно обогнули перевернутую телегу и двинулись по улице — Эния прижалась к его плечу, не отрывая испуганных глаз от окон проплывающих мимо домиков. Так идти было не совсем удобно, но зато очень приятно — если можно говорить о приятности в обстановке недоброго Роха. Волнение и дрожь в руках начали отступать, и сердце почти успокоилось. Он постоянно косил глазами на нее — как она? Вот ведь молодчина.
— Испугалась?
— Ага, — шепотом ответила она. — Но не так, как можно подумать… Я была уверена, что ты меня все равно выручишь.
— Оказалось — наоборот.
— Я справилась, да?
— Ты молодчина, — сказал он и неожиданно добавил: — У меня.
Она ничего не ответила, только… Только как будто что-то прибавилось к ее близости, мягкому касанию плеча, как будто она прижалась к нему уже не только из-за страха — перед давящим на волю туманом.
Улица и вместе с ней дома небольшой деревеньки кончились, и дорогу преградил обрушившийся мост — через нечто, что, возможно, когда-то было ручьем, а теперь заросло все теми же колючками и бурьяном. В густых зарослях что-то негромко шуршало.
Сергей взял вправо, через припавший к земле гнилой забор и огороды крайнего дома, и перебрался через овраг там, где кустов было поменьше, — Эния наступала на пятки. В маленькой ложбине под корнями вывороченного дерева переждали — совсем рядом прошел кто-то большой и невидимый, в мутных клубах мелькнула и исчезла широкая тень. Принцесса перестала дышать, вслушиваясь в эти негромкие шелестящие шаги, — блестящая капелька сбежала по гладкому лбу и запуталась в изогнутых бровях…
Потом осторожно двинулись дальше, чуть сдерживая себя, — фоновая стена границы в глазах Сергея мерцала совсем недалеко.
— Раньше я представляла себе это все немного по-другому, — тихо сказала Эния. — Что здесь кишмя кишат пауки и морги и прочая нечисть и что шагу ступить просто невозможно…
— Так и есть, — ответил Сергей. — Если сюда приходит человек посторонний, с непонятными помыслами и к тому же неподготовленный. Ну и еще там что-то, что я сам еще не знаю… В общем, твари тогда появляются отовсюду. Возможно, это — одно из предназначений мрак-шахт. Мобильность. Для моргов, например…
— Зачем им это? — задумчиво проговорила принцесса. — Роха и так все боятся…
— Ему мало того, что имеет. Я думаю, он готовится наступать.
Эния только вздохнула. Она явно не раз общалась с эдитором Гушаром.
— Осторожно.
Они притихли — в пределах видимости куда-то торопилась цепочка больших неповоротливых крабов, толстые панцири негромко постукивали друг о друга. «Что-то они все здесь какие-то активные, — подумалось Сергею. — Эдак мы будем еще выбираться год…»
Им пришлось пережидать еще два раза, а перед самым концом сделать большой крюк в сторону — у самой границы замер в засаде, растянувшись сразу на двух деревьях, четырехпалый.
Туман остался позади, когда солнце почти опустилось к горизонту, — оба одновременно глубоко вздохнули и рассмеялись от этого, довольные, что все кончилось и можно унять беспокойную голову и наконец-то хоть немного расслабиться. И сразу заспешили к видневшейся невдалеке рощице — пока еще светло, надо успеть собрать дрова для костра. И тогда Эния заметила на траве кровь.
— Сережа…
— Вижу. — Он наклонился, рассматривая поближе. — Похоже на кровь. Тут недавно кто-то прошел, раненый…
— Орден?
— Наверное. — Он разогнулся и внимательно оглядел деревья рощицы. — Пошли. Возможно, кому-то нужна помощь.

В леске никого не оказалось, только ветер мелко трепетал пожелтевшие листья деревьев. Сергей со вздохом глянул на почти спрятавшееся солнце и на молодую поросль вокруг — рощица совсем молодая, без старого сухостоя, и дров для костра практически никаких.
— Там дым. — Принцесса, прикрыв глаза от последних лучей, смотрела за широкий травянистый луг. — Вроде недалеко. Попросимся?
Высокая трава путалась под ногами, мешая идти, и к небольшому хуторку, спрятавшемуся под большими развесистыми вязами, они пришли почти в темноте. За высоким дощатым забором надрывалась собака, из небольших зашторенных окон пробивался неяркий свет.
Сергей нашел ворота — в темноте светлела изгибающаяся колея дороги — и громко постучал. Долгое время ничего не происходило — казалось, никто просто не мог поверить, что здесь кто-то еще может бродить ночью.
— Может, не услышали? — неуверенно сказала Эния.
Он собрался стукнуть еще раз, уже как следует, но тут открылась дверь и на пороге появился кто-то, вглядывающийся в темноту с фонарем в руках.
— Здравствуйте! Нам бы переночевать, — крикнул Сергей и почему-то добавил: — До утра…
— Случилось что? — спросил глухой пожилой голос.
— Случилось, — ответил Сергей. — Спать хотим.
— А чего не в Досте? Дост не так уж и далеко… — опять спросил голос, человек на крыльце совсем не хотел двигаться.
— Завтра будем и в Досте, — сказал Сергей. — Не сегодня же…
— Если идти прямо по дороге, — сообщил голос, — то…
— А если я сейчас прямо перепрыгну через забор? — поинтересовался Сергей. — И угомоню вашу собаку?
«Сережа…» — шепнула Эния.
— А если я позову сыновей? — проворчал голос, однако спустился по ступенькам и цыкнул на бушевавшего пса. — Все вокруг рубаки…
Лязгнул в темноте поднимаемый засов и приоткрылась створка ворот.
— Место есть только на чердаке…
— Спасибо. Мы не привередливые, — улыбнулась, проходя мимо него, Эния. Сергей протиснулся следом.
В небольшой комнатке их встретила приветливая хозяйка — не в пример мрачному хозяину, и увидев Энию, сразу засуетилась, доставая из печи какие-то чугунки и сковородки. Сразу вкусно запахло. Никаких сыновей, естественно, не было.
— Не обращайте внимания. — Она сверкнула глазами на вошедшего бородатого хозяина. — Мы люди мирные, а время сейчас такое… Здесь редко кто бывает. И правда, для одного дня даже непривычно…
Оказалось, сегодня здесь уже был путник, и не из ордена. Он ушел в сторону Роха. Сергей и Эния переглянулись.
— Мы заплатим, не беспокойтесь. — Принцесса протянула бородатому золотую монету.
Тот молча взял и, попробовав на зуб, опустил в широкий карман. И, так же не говоря ни слова, ушел наверх стелить постель. Хозяйка укоризненно посмотрела ему вслед, потом вздохнула:
— Не обессудьте. Вам, господам, — мелочь, а мы люди бедные…
Потом они, сытые и довольные, повалились на душистое сено на чердаке — уставшая Эния заснула практически сразу, а Сергей долго лежал, вперив в темноту беспокойный взгляд. «Эния… Принцесса. Спит на сене, рядом. Даже не верится. Надолго ли тебя хватит, девочка моя…»
Он открыл глаза на рассвете, когда из темноты начали выступать посеревшие стропила и солома крыши, тихо поднялся и, стараясь не разбудить девушку, начал осторожно пробираться к выходу.
— Сергей? — Так просто ее не проведешь, она приподнялась на локте, смотря на него тревожными глазами. — Ты куда?
— Спи еще. — Он оглянулся. — Я скоро буду.
— К Роху?
Он вздохнул. Ее действительно не проведешь, она как будто знает наперед все его мысли и даже действия…
— Я быстро. Понимаешь… Тот человек, который ушел к Роху… Мы видели кровь, он может быть где-то рядом, может, умирает без помощи…
— Я с тобой. — Она бодро вскочила. Они спали не раздеваясь.
— Спасибо, Эния. — Он благодарно улыбнулся. — Может, лучше поспишь?
— Я отлично выспалась. — Она выгнулась дугой, одновременно потягиваясь и разминаясь. — Никогда так не спала!

— …Зря вы все это. — Раненый поморщился, когда она разорвала набухший от крови рукав рубахи. — Мне все равно не жить. Я отлично понимаю, что не смогу ничего добыть в Рохе, — не тот я человек… И назад не вернусь — одна дорога в ад…
— Не распаляйся, если еще никто не умер. — Сергей надкусывал и затем отрывал от кружевного ночного платка длинные белые полосы. — Из любого положения всегда должен быть выход.
— Только не для меня… — Он опять поморщился — Эния смочила ромом кусок платка и начала осторожно обрабатывать рану.
Его звали Юрм. Они были беженцами — он, его жена Лаума и их маленькая пятилетняя дочка. Из… — Эния отшатнулась и побледнела, Сергей вскинул удивленные глаза — маркизата Тариды, того самого маркизата Тариды. Он рассказывал страшные веши — Эния молча слушала, продолжая бинтовать раненую руку и обрабатывать глубокие царапины на боку. Он рассказывал, запинаясь, искренне, из глубины выходило глубоко затаившееся и долго прятанное горе, в глазах стояли непривычные слезы. Он рассказывал, а Сергей взлохмачивал руками непокорные волосы и поглядывал на каменное лицо принцессы.
В одну из ночей Одиндога, праздника ужаса и помешательства, демоны Аш-Тара выбрали куклой его, и в него вошел бес. Он жестоко изнасиловал и почти задушил свою жену и убил своих детей. Они сидели под кроватью, маленькие, и дрожали от страха, но потом с ревом бросились на защиту матери…
Он пришел в себя утром и понял, что лучше бы умер… И тогда поднял на руки еле живую красавицу Лауму, кивнул за собой маленькой испуганной девочке, прибившейся к их крыльцу в эту ночь, и навсегда покинул дом.
Это было удивительно, но им удалось бежать. Даже от всезнающего маркиза…
— Лучшего способа покончить с жизнью не придумаешь. — Сергей помог ему просунуть раненую руку в рукав промокшей от крови куртки. — Чем сунуться в Рох.
— Я все-таки надеялся немного. — Раненый опять поморщился. — Может, повезет…
— На кого?
— Помог же Бог нам бежать из Тариды… — Он благодарно кивнул Энии: — Спасибо, госпожа. У вас золотые руки. Не думал, что на свете есть такие добрые господа. Только…
— Даже и не думай, — сказал Сергей. — Второй раз ты не сделаешь там и шагу.
— Я не могу вернуться.
Они мечтали добраться до Нипорога — города, известного независимостью и свободолюбием своих жителей. Но в Досте удача покинула их вместе с последними остатками денег.
Лаума попробовала найти работу и пришла в дом Эго Доха, одного из самых богатых и влиятельных вельмож в городе, и это оказалась самая огромная ошибка. В Досте торговали рабами, и Эго Дох был одним из самых крупных работорговцев, кроме того, он имел деловые отношения с Аш-Таром. Лаума уже не вышла из его дома, а опешившему от такого поворота мужу грубо пояснили, что они должны крупный выездной налог маркизу Ар-Розу, кроме всех остальных нарушений выезда из хозяйских владений, и его жена, его Лаума, — будет продана в покрытие долга. Она была просто красавица, его Лаума…
Он работал не разгибая спины три дня — и впервые купил меч. Пристроил у сердобольной хозяйки, у которой они снимали комнатку, девочку и отправился к Роху. С огромнейшим чувством вины перед своей женой — за все беды, и с одной целью — или добыть драгоценной и ужасно дорогой эмацеи, или погибнуть…
— Ты что, думаешь, твоя смерть поможет твоей жене? — Сергей помог ему полусидя прислониться к дереву. — Ты о ней подумал? И о девочке…
— Только о них и думаю. Но не мне тягаться с Эго Дохом… Вот и положился на Бога — вдруг повезет.
— Тебе и повезло. Тем, что смог унести ноги. Неужели ты серьезно веришь, что этот Дох отпустит твою жену, даже если принесешь ему деньги?
Тот промолчал, хмуро задумавшись. Сергей выпрямился и посмотрел на Энию — она ответила долгим вопросительным взглядом. Потом, нахмурившись, отошла вместе с ним в сторону.
— Эния… — Он отвел глаза.
— Я поняла, — хмуро прошептала она. — Даже и не думай.
— Эния, я только…
— Сережа. Мы ему обязательно поможем, я тебя тоже хотела просить об этом. У меня есть кое-какие драгоценности. Их хватит для любого выкупа.
— Эния. Нам надо будет на что-то жить. По крайней мере — первое время.
— Ничего, проживем. Пойдем работать. Я кое-что умею.
— Эния. — Он постарался сделать голос убедительным. — Мне все равно придется бывать в Рохе. Иначе я не был бы рохером.
— Я знаю, — так же убедительно ответила она. — Потом. Не сейчас. Сергей, мы только что вышли оттуда…
Он замолчал, не отрывая от нее глаз. Она тоже молчала, глядя куда-то в сторону и слегка покусывая нижнюю губу. Раненый у дерева думал о чем-то своем, печальном. Так. Первая семейная размолвка…
— Эния. — Сергей вздохнул. — Потом я тебе очень многое расскажу. О себе. Ты поймешь, ты обязательно поймешь, что… Понимаешь, все очень сложно, мир далеко не так прост, как кажется… В общем, я должен там бывать. Чтобы понять его тайну.
Она долго молчала, продолжая смотреть в сторону, потом повернулась — ее глаза предательски увлажнились.
— Ты знаешь, о чем я мечтала? — Он молчал, да она и не ждала от него ответа. — Что мы будем жить. Нормально жить, своей семьей, как живут все люди. Я буду читать и рассказывать детям сказки — иногда покрикивая на самого неугомонного, и заботиться о нашем доме, и потом готовить вкусный пахучий ужин, и все вместе — ждать с работы нашего папку…
— Эния, солнышко мое. — Он поднял и поцеловал ее руку. — Хорошо, пусть будет по-твоему. Я никуда не пойду. Нам надо помочь ему добраться до хутора.
— Да нет, иди. — Она печально вздохнула. — Ничего не выйдет хорошего, если я буду удерживать тебя вопреки твоей воле. Заставлю идти у себя на поводу. Это уже будешь не ты… Делай то, что считаешь нужным. Мне придется со многим смиряться…
Это уже говорила принцесса. Сергей некоторое время смотрел ей в глаза, потом неожиданно быстро наклонился и поцеловал.
— Мне очень хочется идти у тебя на поводу. Но поверь, я совсем, совсем ничем не рискую. Я никуда не полезу — если будет хоть чуточку серьезный риск. Я зайду только на десяток шагов, и если хоть что-то не то — сразу быстренько назад и в кусты, и замру смирненько, как кролик. И поверь, нам действительно будут нужны деньги.
Она только опять вздохнула. Сергей повернулся к раненому:
— Как тебя — Юрм, кажется? — Тот кивнул головой. — Как ты себя чувствуешь, Юрм?
— Спасибо вам, теперь гораздо лучше.
— Сможешь идти? Потихоньку.
— Смогу и скоро пойду. — Он отвел взгляд в сторону.
— К хутору.
Тот ничего не ответил, и по его молчанию было понятно, что он придерживается иного мнения. Что это — упрямство или, может быть, преданность?
— К хутору, Юрм, — повторил Сергей. — Я не собираюсь тебя отговаривать, ты взрослый человек. Но в такой форме ты не боец, это заведомая смерть, и даже без борьбы. Много ты так напомогаешь своей Лауме… Подлечись, приди в себя. И потом уже хватай свой меч.
Тот удивленно посмотрел на Сергея — это ему явно не приходило в голову. Все-таки желание помочь жене в нем было сильнее, чем просто умереть.
— Двигайтесь помаленьку, — кивнул ему Сергей. — Моя супруга тебе поможет.
Эния тоже удивленно взглянула, но не возразила и только покорно вздохнула.
— А вы, господин? — Тот начал потихоньку подниматься — принцесса подскочила и подхватила под руку, он благодарно улыбнулся: — Спасибо…
— Слушай. — Сергей задумчиво потер висок. — А почему ты решил, что мы господа?
— Сразу видно. — Он пошатнулся и она поддержала, чтобы не упал.
— Я вас догоню, — ответил Сергей и добавил, больше для нее: — По дороге…
И пошел среди деревьев быстрым размашистым шагом — в сторону тумана. Как теперь будет реагировать на него Рох? С такими-то целями… Юрм проводил его удивленным взглядом.
Рох реагировал нормально, вернее — как обычно, никак не реагировал. Виски привычно сдавило чувство гнета и беспокойства, эфир показал обычную картину средней плотности огоньков, больших и маленьких размеров, двигающихся в разных сторонах по своим делам. Сергей собрался с духом и постарался выбросить из головы все посторонние мысли, особенно — чувство спокойствия и начинающей иногда возникать самонадеянности. В роли охотника он выступал впервые. Вот как повернулось, никогда бы не подумал раньше…
Он был осторожен, и долго ничего не получалось с выбором объекта преследования — то в опасной близости находились другие твари, то сама тварь была из тех, с кем опасно просто шутить. Он уже собирался плюнуть и поработать с парочкой неторопливых крабов — одним из наименее ценных по чистоте и концентрации лекарственного эликсира творения Роха, когда вспомнил о замершем в засаде у самой границы четырехпалом.
Он не стал сломя голову бросаться в бой с клинком в руках или выдумывать особый способ борьбы и охоты. Просто, остановившись на безопасном расстоянии, расстрелял зеленую нечисть из карабина, мигом нарубил имперским клинком тройку верхних суставов и в сверкающей россыпи торопящихся на шум эфирных огней сиганул из тумана.

Глава 2

— Куда?! Назад! Поворачивай оглобли…
Сергей придержал коня:
— Я просто водопад смотрю…
— Сейчас ты свою прабабушку смотреть будешь. На том свете.
Двое плечистых стражников хмуро буравили глазами, перегородив дорогу. Сергей окинул быстрым взглядом окрестности — живописное место, река отсвечивала яркими бликами, у берегов в воде отражались высокие платаны. Выше по течению, в зелени вечнозеленых кипарисов проглядывала черепичная крыша усадьбы — крытая терраса экзотично выступала над водой. Ниже бурлил обрыв — река с грохотом обрушивалась с десятиметрового уступа, поднимая в воздух облака брызг и водяной пыли.
— Ладно, ладно. — Он развернул коня, примирительно подняв руку вверх. — Уже уезжаю.
Стражники не ответили. Веселые парни… Сергей, еще раз бросив взгляд вокруг, пришпорил коня. В этом месте посторонних явно не жалуют.
Они в Досте находились третий день, и все это время он пытался продумать пути подхода к Эго Доху, одному из крупнейших торговцев на побережье. В том числе — и «живым товаром». И чем дальше, тем больше понимал, что без общих знакомых здесь не обойтись. К тому же совсем не терпело время…
В городе пришлось придержать лошадь — по улицам в обе стороны торопилось множество народа самого разного почина. «Чего они все здесь куда-то летят?» — думал Сергей, разглядывая с седла вечно озабоченных недовольных горожан, — Дост как-то контрастировал с более умеренными в заботах жителями городов Ассаны. «Гей, в сторону!» — Через перекресток пронеслась карета какого-то вельможи, сопровождаемая кавалькадой верховых, — люди шарахались по сторонам, зазевавшийся запросто мог схлопотать от кучера хороший плеточный перетяг.
— Господин! Господин. — За его ногу ухватился мальчишка, глаза озорно блестели из-под копны нечесаных волос. — Оружие! Отличные мечи, алебарды, пики, палаши! Здесь рядом — за углом! Почти задаром…
Сергей помотал головой.
— Тогда золото! — не отставал зазывала. — Браслеты, кольца, ожерелья, деньги! Тоже рядом! Монеты разных королевств Шеола…
— Я не люблю деньги. — Сергей пришпорил коня.
«Люди, конечно, везде люди. Но есть какая-то многозаботливость, отсутствие терпеливости и спокойствия в душе — это оттуда же? От того, что где-то здесь хранится риза А-Шаха? Или, может, тут просто такой темп жизни? От свободы торговли, возможностей и, кстати, нравов… Все это почему-то здорово напоминает мне мой родной мир».
У гостиницы на лестнице с кислой миной сидел Юрм — правая рука бесцельно постукивала по деревянной ступеньке.
— Скучаешь? — Сергей спрыгнул с лошади рядом. — Шел бы ты лучше к дочери…
— Она здесь. — Он подскочил и принял коня. — Вместе с госпожой. Что-нибудь узнали?
— Кое-что. Моя жена у себя?
Он кивнул и поднял на Сергея умоляющие глаза:
— Господин Ант, я… Понимаете, мне может… Ведь ее могут куда-нибудь отправить или кому-то продать.
— Юрм. — Сергей положил руку ему на плечо. — Поверь, дружище. Если отправишься к Эго Доху просто так, то тебя просто свяжут и выпытают, где деньги. Или то, чем ты собираешься расплачиваться. И ты никогда не увидишь своей жены. Равно как и свободы. Все не так-то просто, тут замешан маркиз, а у него очень больное самолюбие.
— Но… — Он опустил голову. — Лишь бы не опоздать.
— Есть кое-какие идеи, мы не будем тянуть.
Тот вздохнул и понуро повел коня в конюшню гостиницы — Сергей проводил его сочувственным взглядом. Хотел бы он действительно быть таким уверенным, каким старался казаться. Легко сказать — есть идеи…
Эния поднялась ему навстречу, она показывала маленькой девочке резаные безделушки из гостиничной лавки — та сжимала ручками какие-то фигурки и с осторожностью глазела на незнакомого дядю: добрый или нет? Не начнет отбирать?
— Ну как?
Сергей опустился на корточки рядом.
— Это кто же у нас такая раскрасавица? Принцесса Белоснежка?
Девочка тут же улыбнулась и чуть ли не раздельно сказала:
— А-валь-мира, — и сокрушенно вздохнула: — Не принцесса, конечно…
Сергей с Энией рассмеялись.
— Не расстраивайся. — Эния ласково провела по головке. — Принцессой быть совсем не обязательно. Что-нибудь выяснил?
— Немного. — Он поднялся. — В городе у него только контора, он там не живет. А живет за городом, есть там места красивые… Даже водопад. И охраны больше, чем воды, не подступиться.
— Так. Значит…
— Значит, придется последовать твоему совету. Искать ваших знакомых. — Он немного задумался. — Но ни в коем случае не выдавая тебя.
— Не волнуйся, даже если кто-то и попадется, кто меня видел, вряд ли узнает. Без эскорта и свиты…
— Все равно встречаться буду я. Эния, а если ты напишешь поручительное письмо для меня — задним числом, каким-нибудь месяцем назад? Со своей печатью, вензелем и прочими атрибутами… Это подействует?
— Конечно, я уверена в этом.
— Тогда давай подумаем. Кто есть здесь из аристократии — друзья Королевского Дома Ассаны? Кто меня сможет представить Это Доху?
— Ну, насчет друзей — это, конечно, завышено. Но по делам с некоторыми представителями Доста встречались… Да вот хотя бы городской глава — граф Шер Видом. Он ближайший сподручный герцога Эвадского…

В приемной оказалось достаточно многолюдно — важный господин, скорее всего из богатых купцов; пожилой дворянин, по выправке — отставной военный, он постоянно приглаживал и без того прилизанные волосы; и группа постоянно спорящих вполголоса о чем-то между собой людей — какие-нибудь просители.
Лакей распахнул дверь и оглядел всех — группа на миг перестала спорить.
— Лорд Серый Ант? — Сергей поднялся. — Прошу вас, господин граф ожидает.
Сергея проводили взглядами — знакомое чувство, совсем недавно он подобное уже испытывал. Только тогда было еще выше. «Эх, куда меня только не заносит…»
Навстречу шагнул полный, даже толстый господин в яркой, тканной золотыми нитями одежде — на широком лице расплылась приветливая улыбка:
— Прошу, прошу. Господин лорд, давно прибыли?
— Недавно. — Сергей даже немного смутился, но быстро взял себя в руки.
— Что же вы так официально, я даже удивился, когда секретарь передал ваше поручительное письмо от принцессы. Приехали бы ко мне домой, так сказать, в неофициальной обстановке…
— Спасибо, господин граф, возможно, я еще последую вашему приглашению.
— Обязательно, обязательно, буду очень рад. Лорд Серый Ант… — как будто припоминая, проговорил он, — мы с вами не были представлены раньше? Я был в Ангоре около двух лет назад, или в Эдинпорте, Алабронге…
— Боюсь, что нет, господин граф. — Сергей был просто уверен в его прекрасной памяти. — Я из Горваны, из провинции… И около двух лет как на службе у его величества.
— Как, кстати, чувствуют себя его величество и его прекрасные дочери?
— Очень хорошо, когда я их видел в последний раз.
— Замечательно, просто замечательно. — Он приветливо распахнул руку в сторону дивана и кресел. — Прошу… Хотите вина, рома? Есть кстати, ваш замечательный, ангорский…
— Спасибо, в следующий раз. — Сергей опустился в высокое кресло.
— Я слышал об изменении обстоятельств венчания принцессы и маркиза Ар-Роза. — Городской глава сел на диван напротив — Сергея смущала его доброжелательность. — Но вот о самих этих обстоятельствах говорят самое разное… Знаете, люди — они везде люди. Я очень надеюсь услышать правду, так сказать — из достоверных уст.
— Я вам обязательно расскажу обо всем, господин граф, — в неофициальной обстановке. Вы позволите?
— Конечно, конечно, я понимаю, дела — прежде всего! Рассказывайте, что интересует его величество короля Ангурда или его прекрасную дочь в нашем всеми забытом Досте?
— Понимаете, господин граф, — Сергей набрал в грудь воздуха, — у меня довольно узкое и очень персональное поручение. И по обстоятельствам, неожиданно возникшим, мне необходимо встретиться с господином Эго Дохом. Если вас это не затруднит, представьте меня ему — письмом или запиской.
— Эго Дохом? — Он был явно удивлен.
— Да. — Сергей незаметно поерзал.
— Понимаете… — граф быстро скользнул по его лицу пристальным взглядом, — у меня нет дружеских отношений с этим господином.
— У короля Ангурда и принцессы — тоже. Я прошу вас только представить меня, и все. Для небольшого и совершенно незначительного разговора.
— Понимаю. — Граф задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. — Понимаю…
— Вы обяжете этим принцессу. И его величество.
— Хорошо. — Он принял решение. — Конечно. Вам прямо сейчас?
— Я был бы очень признателен.
— Одну минуту… — Он поднялся с дивана и быстро написал несколько строк на письменном столе, потом сложил листок и протянул Сергею. — Право, стоило ли беспокоиться о таком пустяке.
— Благодарю вас, господин граф, — почти от души сказал Сергей, вставая. — Я обязательно доложу его величеству о вашем дружеском участии.
Он чувствовал своей спиной очень задумчивый взгляд, даже когда закрыл за собой дверь.

— Ну как? — Эния ждала его за углом. — Он написал?
Она собрала волосы в простой хвост сзади и была в самом обычном дорожном платье, но тем не менее многие прохожие бросали длинные продолжительные взгляды. Сергей обнаружил маленький укол ревности и улыбнулся от этого.
— Да. Все в порядке.
— Не обольщайся, Сергей, граф Видом не дурак и наверняка что-то заподозрил. Он предупредит Это Доха.
— Я знаю. — Сергей медленно двинулся по улице, принцесса взяла его под руку. — Пускай. Пускай выдвигают глобальные версии и гипотезы — они никогда не додумаются до настоящего. Нам это не мешает.
— Что ты придумал, Сергей? — Он сделал непонимающий вид, но она остановилась и пальцем требовательно развернула его подбородок к себе. — Только не надо делать глупого вида. Ты прекрасно понимаешь, что Эго Дох может отказаться продавать Лауму. Из-за маркиза. Что ты придумал для этого случая? Давай раскрывайся, мне не надо изучать тебя, чтобы знать — в этих бессовестных глазах уже затаилось что-то пакостное…
Сергей от души расхохотался.
— Ладно, госпожа прокурор… Нам нужна будет карета. И нужно спросить у Юрма, как она выглядит, его Лаума…

— Кто-кто? — Двое разомлевших верзил-стражей у ворот недовольно щурились на него. Это были не те, которых он встретил прошлый раз с другой стороны усадьбы, но нахальства им всем здесь, видимо, было не занимать. Сергей терпеливо повторил, он никогда не любил конфликты, тем более из-за пустяков или самолюбия:
— Лорд Серый Ант. От графа Шер Видома.
— Подождите. Я доложу. — Один из верзил неторопливо развернулся и скрылся за воротами.
Жизнь показывала, что гордыня чаше приносит проблемы, злобу и ссоры, которых могло бы и не быть.
Он спрыгнул с коня и прошелся вдоль ворот, разминая ноги, — сонный страж вздохнул и уставился на небо, Сергей перестал его интересовать. Погода хмурилась, ставшее здесь почти привычным солнце спряталось за затянувшими все небо облаками. К обеду могло натянуть и дождь.
Второй страж распахнул ворота — он вернулся на удивление быстро.
— Проезжайте. Вас ждут.
Сергей взял коня под уздцы и пошел пешком. У крыльца его ожидал высокий пожилой господин.
— Лорд Серый Ант?
Сергей кивнул — тот развернулся и начал подниматься по ступенькам:
— Прошу за мной.
Ни дать ни взять — настоящий английский дворецкий, со всей присущей чопорностью и невозмутимостью. Другой слуга забрал лошадь и увел за дом.
Сергей поднялся по лестнице — стражник у дверей окинул его внимательным взглядом, но ничего не сказал. Он еще раз похвалил себя, что не взял с собой меч — с хорошим оружием очень не хотелось расставаться. Сколько же здесь охраны? Хозяин всего этого явно живет не спокойно.
— Подождите немного. — В просторном холле дворецкий его оставил и, высоко подняв подбородок, неторопливо удалился. В лучших традициях благородного английского дома.
Сергей оглянулся вокруг, осматриваясь, — кресла, диваны, картины, большой камин, широкая лестница на второй этаж, застеленная красным ковром, слева — стеклянные двери на террасу. Судя по всему — над рекой. Он толкнул узорчатые створки, медленно прогулялся по мозаичному полу и облокотился о перила, глубоко вдыхая свежий воздух и рассматривая неторопливую темную воду внизу. Кажется, в хороших домах это позволяется — чувствовать себя естественно и не скованно.
— Лорд… Ант, кажется? Чем могу быть полезен?
Сергей обернулся — в дверях стоял крепкий, но заметно потолстевший и абсолютно лысый человек средних лет, глаза выдавали полное отсутствие юмора и доброжелательности. Господин Эго Дох. С ним почему-то совсем не хотелось шутить или обмениваться любезностями.
— Здравствуйте, — серьезно сказал Сергей, доставая из кармана письмо городского главы, тот кивнул в ответ. — Вот поручительное письмо. От графа Шер Видома.
— Хорошо. — Он мельком просмотрел бумагу и спрятал в карман. — Что же могло заинтересовать Ангору в наших местах?
— Женщины. — Сергей решил говорить прямо. С этим господином не было места для предисловий и предварительной пустой болтовни.
— Женщины? — Он явно удивился.
— Да. Рабыни. Наложницы. Я слышал, вы — один из самых крупных владельцев на побережье.
— Вот как? — Он был озадачен и о чем-то размышлял. — Королю Ангурду понадобились наложницы?
— Можете не беспокоиться по поводу пристрастий короля Ангурда. Наложницы нужны совсем для других причин. Возможно, в Ассане просто входят в моду прекрасные подарки отличившимся.
— Понимаю. — Вряд ли он чему-то поверил. — Зачем же такие сложности? Можно было просто явиться ко мне в контору в городе и выбрать все, что пожелает ваша душа.
«За наложницами? — сверлили его глаза. — На другую сторону полуострова? Вокруг Роха, чуть ли не через все королевства Шеола?»
— Вы меня не совсем понимаете. — Сергей начал входить в роль. — Меня послал Королевский Дом Ассаны. Далеко послал. То, что есть в вашей конторе, — есть на всем побережье. Мне не нужен ширпотреб… простите, то — что для всех. Мне нужен особый, штучный товар. То, что может быть от короля.
— Ясно. — Он продолжал размышлять, но судя по всему — предложение ему нравилось. К тому же ведь он ничем не рисковал, здесь присутствовала только чистая прибыль. А остальное его могло не касаться. — И когда вы хотите посмотреть?
— Прямо сейчас. То, что есть в этом доме.
— Кое-что есть. Я думаю, вам понравится. Скольких штук вы хотите приобрести?
— Немного. Несколько. Но я не буду торговаться, — затаив дыхание, сказал Сергей, постаравшись не заметить это кольнувшее — «штук», и добавил, чтобы его не повели смотреть куда-то: — Отличный вид на реку…
Уловка удалась, Эго Дох выглянул за дверь и неожиданно кому-то рявкнул — Сергей даже вздрогнул. Вряд ли он имел какое-нибудь отношение к аристократии. Необычайно быстро возникший медлительный дворецкий что-то внимательно выслушал и, кивнув головой, так же быстро исчез.
— И вина сюда! С фруктами, — еще раз рявкнул ему вслед лысый хозяин и обернулся к Сергею: — Не отказывайтесь. У меня очень хорошие вина.
— Конечно, — усмехнулся Сергей. Вино — обязательный атрибут подобных сделок, к тому же подвыпивший покупатель — лучший покупатель. — С удовольствием.
Через минуту двое слуг внесли и поставили низенький столик, еще один — в белом колпаке — мигом уставил пузатыми темными бутылками и в завершение водрузил огромную вазу с грушами и виноградом.
— Попробуйте. — Хозяин протянул ему наполненный бокал. — Это из моих личных виноградников.
— Благодарю вас. — Сергей помотал жидкость и посмотрел на просвет — надо было играть роль до конца. К тому же это была для него уже и не роль…
Еще через несколько минут на террасу вышла вереница девушек, закутанных в покрывала, — Сергей отступил на шаг и задержал дыхание…
Вот и встретились. Сколько он когда-то читал об этом, сколько смотрел фильмов. Рабство, неприкрытое, незавуалированное, самое настоящее рабство. Когда один, слюнявя денежные купюры… хотя нет, отсчитывая медяки или пробуя на зуб золотые монеты — какая разница, — может открыто и не скрываясь купить другого человека и делать с ним все что захочет. Самая гнилая часть человеческой истории, хотя и в современном мире Сергея подобное имело место — просто под другим именем. Бедные вы мои, бедные…
Эго Дох поднял руки и хлопнул в ладоши — девушки одним движением скинули покрывала на пол и остались почти полностью обнаженными. Так сказать, товар лицом. Сергей незаметно вздохнул.
Все они были, конечно, красивы — каждая по-своему. Безупречные линии бедер и высокие полные груди, стройные ноги и ровные плечи, и лица… Над металлическим ошейником. Конечно, Эго Дох был знатоком своего дела и знал, кого отбирать. Но до Энии им все равно далеко.
Надо было продолжать играть — Сергей заложил руки за спину и прошелся вдоль шеренги невольниц, останавливаясь и рассматривая каждую. Все они имели какую-то свою жемчужину, каждая в чем-то своем замечательна, но все же присутствовало что-то, что делало их не до конца желанными. Сергей сделал шаг назад — и вдруг понял. Отрешенность и безучастность глаз, вот что. Они давно смирились со своей участью и не ждали от жизни перемен, они стали рабынями — значит, таков удел. Женская покорность замечательна, очень замечательна — так как довольно редка, но покорность должна переплетаться с любовью и с личным желанием быть покорной — тому единственному, которому само подчиняется сердце и душа. Покорность хозяйки, любящей нежной жены и матери, где светятся мягким светом глаза и улыбаются добрые милые губы, не сравнить с боязливой подчиненностью невольницы. Страх всегда некрасив.
Конечно, некоторые исподтишка бросали осторожные взгляды, кое-где блестели любопытные глаза — кто будет их новый хозяин? Но все равно здесь равнодушия присутствовало больше, чем на любых житейских смотринах. Кто бы он ни был, их новый хозяин, добрый или не очень, — он все равно останется хозяином. А их жизнь — удел рабыни. Бедные вы, бедные…
— Ну как? — Эго Дох был явно доволен и сам не отрывал от них жадного взора. Ого, да ты еще и кобель, оказывается. Девчонки вы несчастные…
— Скажите, — Сергей сделал равнодушный вид и еще плеснул себе вина, — а они все… давно у вас? Мне нужны характеристики: свойства характера, желания, потребности, привычки, склонности, отношение к… гм… непорочности. Были ли раньше свободными и если да — то кем, и сколько лет в неволе. В общем — все. О каждой.
— Естественно. — Хозяин оторвался от девушек. — На каждую составляется купчая — там все указано.
— И еще… — Сергей сделал паузу, стараясь выглядеть как можно более равнодушным. Теперь начиналось главное. То — из-за чего и был затеян весь этот сыр-бор. — Недавно вы приобрели девушку, молодую женщину. Кажется, ее зовут Лаума, и она из Тариды…
На террасе на миг повисло молчание, Эго Дох нахмурился:
— Я не знаю, откуда у вас эта информация, но… Она не продается. К тому же у меня ее уже нет.
— Я заплачу больше, чем за всех остальных.
— Понимаю. — Лысый хозяин опять задумался. — Теперь понимаю. Принцесса Эния собирает доказательства на маркиза Ар-Роза… Не знаю, зачем ей это нужно, но я ничем не могу помочь. Сожалею.
— Подумайте. — Сергей не отрывал от него взгляда, прелюдия и шутки кончились. — Я могу оплатить даже не золотом. Эмацеей. И мерить — не каплями. Только за нее одну.
Это было много. Это было очень много, и было хорошо заметно, как алчность боролась со страхом. Но маркиз, даже не присутствуя, был здесь слишком силен.
— Сожалею, — сказал Эго Дох. — Ее все равно уже нет.
Это был окончательно решенный ответ. Сергей неторопливо прошелся к перилам и развернулся, облокотившись о них спиной.
— Ладно. Пускай так. Тогда у меня маленькая просьба. Тут вы не можете отказать, просто потому что абсолютно ничего не теряете.
— Слушаю вас. — Голос хозяина дома был напряженным, как будто он ждал какой-то подвох.
— Позвольте мне просто с ней поговорить. Ровно одну минуту. Здесь, на глазах у вас и вашей охраны. Но с глазу на глаз. И все. Только одна минута, у всех на виду. Я очень хорошо заплачу. Маркиз никогда ничего не узнает.
Над террасой вновь повисло молчание. Сергея здесь приняли, приняли за серьезного и высокого покупателя — он видел это, ему поверили. Эта часть действий — психологическая — ему удалась. Теперь дело за Эго Дохом, за надеждой на то, что с маркизом его связывают только отношения выгоды, а не преданности. И он, как купец и коммерсант, не сможет отказаться от дохода там, где не надо ничего терять.
— Вы собираетесь покупать остальных? — спросил наконец хозяин дома. — Или это было просто так, ширма, чтобы добыть эту…
— Да. Я куплю их всех. Всех — которые здесь, — серьезно сказал Сергей. — Но только если вы позволите мне то, что я прошу.
— Зачем это вам? — Он был слишком подозрителен, это естественно — иначе никогда не стал бы тем, кем был. И не мог не размышлять. — Слова никогда не принимаются ни одним советом — всегда нужны свидетели. Да и о чем она может свидетельствовать…
— Тем более. Тогда почему вы противитесь?
— Хорошо. — Тот наклонил голову, что-то окончательно отметив для себя, повернулся и вполголоса сказал два слова своему английскому дворецкому — тот кивнул в ответ и исчез за дверью.
Девушки продолжали стоять, поглядывая на Сергея и зябко поеживаясь — на свежем воздухе было прохладно для нагого тела. Сергей отвернулся — он не мог сейчас показывать слабость, ему нужна полная убежденность Доха в его холодной расчетливости и деловом снобизме. Вы уж простите меня, милые, за все…
— Выпьете? — Эго Дох наполнил бокал, вопросительно поглядывая на него. — За удачную сделку для обоих.
— С удовольствием. — Сергей принял бокал. — Конечно, было бы более удачно, если бы вы решились продать.
— Я не могу, поймите. — У хозяина дома явно поднималось настроение. — Это не мой товар. Я честный торговец и не могу торговать не своим.
Еще через минуту открылись двери и на террасу вывели девушку или молодую женщину — Сергей сотворил сонное лицо, одновременно невзначай разглядывая ее. Похоже, это была она, несчастная Лаума, жена такого же несчастного Юрма — судя по его описаниям. Светлые волосы — в длинной косе поверх головы, серые глаза в виде лепестков, правда, уже без блеска, маленькое пятнышко над виском и слегка раздвоенная левая бровь. Вроде бы все так, если издали.
И плюс ко всему — тусклый взгляд безразличных ко всему глаз, глубокие тени под глазами, понурые плечи и безвольно опущенные руки — она только мельком глянула на вереницу обнаженных девушек и потушенно опустила голову. Как и большинство женщин, она не была Жанной д'Арк, несгибаемым бойцом с закаленной волей — она была просто обычной женщиной, боящейся стражников маркиза, мышей и простуды у детей, хорошей хозяйкой, умницей женой и заботливой матерью. Похоже, она тоже давно смирилась со своей участью и больше ничего не ждала от жизни. Рабыня — значит, таков удел, простым не привыкать к унижениям, вот только как там будут Юрм и доченька…
— Она в вашем распоряжении, — махнул рукой Эго Дох, сделал два шага к двери и начал о чем-то выспрашивать своего управляющего, кивнув ей по пути: — Поговори с этим господином…
Она послушно подошла к Сергею и остановилась, понуро отвернувшись в сторону.
— Тебя зовут Лаума, так? — Он хотел взять ее за руку, чтобы отвести подальше, к перилам, но она вздрогнула — на коже темнели грубые синяки. Сергей сжал зубы. — Отойдем немного в сторону, Лаума.
Он облокотился об ограждение, она остановилась напротив и безучастно уставилась в воду.
— Простите, меня, господин. Вряд ли я смогу вам помочь. Я ничего не знаю о маркизе… плохого.
С ходу — и о маркизе. Святое простодушие. Похоже, она была здорово проинструктирована только что этим французским, тьфу — британским дворецким или еще кем-то там…
— Меня не интересует маркиз, Лаума.
Она молчала, не отрывая равнодушного взгляда от реки.
— Я пришел не выспрашивать тебя, а рассказывать. — Сергей внимательно смотрел на ее лицо — должна быть реакция, и он не должен ее пропустить. — А-валь-мира. Такая замечательная девочка, такая доверчивая…
— Как? — Она вздрогнула всем телом, резко повернувшись к нему — его взгляд искали расширенные глаза. — Как вы… Откуда вы…
— Тихо, тихо, Лаума, успокойся, не показывай виду. — Сергей сжал ее руку, бросив быстрый взгляд на террасу. — Теперь вижу, что это точно ты, без обмана.
Эго Дох слушал в чем-то отсчитывающегося англичанина, стражник у дверей не отрывал ухмыляющийся взор от шеренги девушек. Сергей отвернулся к реке.
— Повернись к воде, Лаума, а то на твои глаза сейчас сбежится вся охрана. — Она послушно повернулась, однако продолжая косить на него взволнованным взглядом. — Извини, что я на «ты», мне нужно держать марку.
— Боже… Что с Юрмом и Авалей? — Ее шепот, наверное, можно было услышать на том берегу. — Вы их схватили, да? Они ни в чем не виноваты, я оплатила все сполна…
— Остановись, Лаума, я твой друг, а не враг, — прервал ее Сергей. — И пришел тебя выручать. Все будет хорошо, дорогая моя, все будет очень и очень хорошо. — Он успокаивал больше себя, а не ее, потому что начинал переходить к действиям, и начало колотиться сердце — как всегда, когда не до конца просчитан результат и вообще нужно делать что-то рискованное. — Ты просто доверься мне, полностью доверься, без оглядки…
Она что-то почувствовала, что-то такое — непредвиденное и очень опасное, что сейчас что-то произойдет такое, какое не происходило никогда, и он совсем непонятный и очень странный — этот господин, и что-то задумал… Она испуганно замолчала, тревожно всматриваясь в него и пытаясь угомонить начинавшее почему-то бухать как ненормальное сердце…
— Ты, главное, не волнуйся, хорошая моя, все будет наилучше… — Он еще раз окинул взглядом террасу — на террасе уже что-то почувствовали, и все смотрели на него, и лысый хозяин даже сделал шаг… Так, все. Песни кончились. Вперед.
Он подался вперед и крепко обхватил ее правой рукой, с силой прижав к своей груди — она только успела вдохнуть, выкатив от удивления глаза. И опершись на ограждение — кувыркнулся вниз, прямо в глубокую темную воду…
Все наверху бросились вперед, наложницы подняли истошный визг — вверх взметнулись каскады брызг, обдав мелкой водяной моросью выпученные от изумления лица… Первым опомнился Эго Дох:
— Лодку!!! С шестами! — Нечленораздельный крик подстегнул приходящих в себя людей. — Быстро!
…Они глубоко ушли под воду, несмотря на паническое сопротивление Лаумы, Сергей камнем тянул ее вниз — это было первое сильное везение, здесь оказалось достаточно глубоко. Она отбивалась и вырывалась изо всех сил, она и представить себе не могла, что ей придется переживать, она не помнила себя от страха и что-то дико кричала, выпуская из легких остатки воздуха и поднимая целый рой взлетающих пузырей.
Сергей покрепче перехватил и прижал ее — она чуть не вырвалась, колошматя вокруг воду и в панике отпихивая от себя его лицо. В пылу борьбы он сразу потерял направление и ориентацию и думал лишь об одном — сохранить побольше воздуха, удержаться на глубине и не упустить ее, потому что в мутной воде вряд ли смог бы опять найти. «Эх дуреха ты, дуреха бедная, лучше бы не сопротивлялась, лучше экономила бы силы и сохранила в легких воздух… Прости, я не мог тебе сказать, не мог предупредить, потому что ваш страх, страх всех шеольцев перед глубиной может превышать любое желание к спасению. А у меня не было времени на твои раздумья и собирание с силами, слабенькими женскими силами, которые, как правило, в момент паники и страха все равно дают сбой…»
Сопротивление Лаумы начало ослабевать, она в первые же секунды безумной борьбы выпустила весь воздух и не могла сопротивляться — не то что бесконечно, даже просто достаточно долго.
Сергей взмахнул левой рукой, стараясь удержаться внизу и не всплыть, — он уже хорошо чувствовал убыстряющееся течение, правда, одновременно с тяжестью в голове, усталостью, светлыми кругами перед глазами и острым желанием вдохнуть. Ничего, нужно выдержать, еще немного… Течение все равно должно вынести к водопаду — даже если бы этого и не хотелось. В голове стоял грохот и было непонятно — или это уже близко падающая вниз вода, или просто недостаток кислорода…
Наконец их подхватили тугие крепкие струи и понесли, и понесли вперед с увеличивающейся скоростью, и вдруг перед глазами открылось небо — Сергей жадно хватал посиневшими губами воздух, и Лаума в руках еще слабо шевелилась — скрытая тяжелой копной распустившихся волос. Небо резким скачком ушло вверх и назад и он на миг ощутил себя парящим в воздухе, одновременно с тяжелой водой — впереди на миг распахнулась панорама изгибающейся реки с перекрестием дорог по берегам и утонувших в осенней зелени садов домиков вдали…
Он не отпустил ее и тогда, когда они вместе с тоннами воды обрушились вниз, в кипящий и бурлящий котел, и опять глубоко ушли под воду. Только теперь сразу рванул вверх, к возмущенной поверхности, толкая уставшими руками почти бесчувственную Лауму…
Слегка пошевеливая ослабевшими руками, выплыл из лагуны крутящейся в себе воды на течение, и их вновь подхватила река, и вновь понесла вперед, только уже со спокойной неторопливостью — знающей свою силу и заботу матери.
За первым же изгибом у самой воды стояла карета — лошади понуро жевали пожухлую траву. Сергей стал подгребать рукой к берегу, отплевываясь и выравнивая дыхание и поддерживая на поверхности почти бесчувственную Лауму. «Да, что-то часто мне „везет“ в последнее время — вытаскивать из речек девушек…»
Юрм с опущенной и потускневшей миной сидел на козлах — он уже не верил ни во что хорошее. Эния, обхватив себя за плечи руками, беспокойно прохаживалась по дороге рядом — наверное, в который раз кляня себя за то, что отпустила Сергея. «Наверное… Почему наверное? Когда я перестану сомневаться? Когда я поверю в ее любовь, а не долг перед ним? Снова скептика — кто я такой, чтобы меня любила такая девушка?»
Эния и заметила его первой, и сразу бросилась к воде — что-то крикнув на ходу тусклому Юрму. Тот чуть не перевернул карету, одновременно спрыгивая с козел и безумно вертя головой, — оба влетели в реку по пояс, чуть ли не подгребая воду руками для помощи ему.
Сергей не вышел, а выполз из воды и устало опустился на траву — Эния порывисто обняла и прижалась щекой к плечу, быстро моргая мокрыми ресницами. Не верящий в свое счастье Юрм бережно пронес еле живую Лауму и начал устраивать в карете, что-то очень ласково приговаривая, — лошади подняли головы и с удивлением уставились на распахнутую дверцу и поскрипывающие рессоры.
— Все, — сказал Сергей и тряхнул головой, поднимаясь. — Надо ехать. Удирать. Пока сюда не прилетела стража…
Эния согласно закивала головой и неожиданно всхлипнула — Сергей удивленно повернулся:
— Эния… — Она тут же спрятала лицо. — Ведь в Рохе было больше опасностей. И тогда, со змеей…
— Там я была рядом. Ты не знаешь, Сережа, как тяжело при таких случаях ждать…

У гостиницы они остановились и пересели на купленных заранее лошадей, оставив взятую на время карету хозяину — радостно сверкавшая Аваля ждала на крыльце, она уже умудрилась спустить вниз тяжеленные для нее сумки. Лаума схватила ее в охапку и ревела навзрыд и никак не могла остановиться — она все еще не могла поверить в неожиданно свалившееся счастье.
— Быстрее, ребятки. — Сергей уже вскочил на коня и тревожно поглядывал в конец улицы. — Подальше от греха…
— Не волнуйся. — Принцесса, как самая настоящая принцесса, сначала помогла Юрму устроить впереди себя девочку — Лаума не сводила с нее и мужа заплаканных глаз. — Никому просто не придет в голову, что так можно… похитить. Авальмира, милая госпожа, вам удобно? — Она щелкнула по маленькому носику — довольная малышка засмеялась и радостно закивала в ответ.
— Не знаю, не знаю. — Сергей окинул осторожным взглядом двоих посетителей и опять посмотрел в конец улицы. — Ты видела глаза хозяина этой гостиницы?
По мощеной мостовой застучали копыта четырех лошадей. На базарной площади городская стража проверяла торговцев — здесь всегда было неспокойно. Впрочем, еще более неспокойно было в трущобах, окраинных кварталах бедняков, но там городская стража не любила бывать. Сергей развернул коня и хотел сдать назад, подальше от всяких проверок, но ему неожиданно почтительно кивнули и пропустили — как ни странно, узнали по приему у городского главы.
Еще через полчаса они выбрались из города и, расспросив встречных крестьян, легкой рысью взяли направление на Нипорог.
«Молодчина ты моя, — думал на ходу Сергей, поглядывая на Энию, — она держалась рядом, перехватила его взгляд и улыбнулась в ответ. — Ты даже не представляешь, девочка моя, что я готов для тебя сделать…»
«А ведь ты можешь для меня сделать, причем самое главное и нужное нам, — казалось, ответил ее взгляд. — Просто давай остановимся в Нипороге и будем жить… Как живут все нормальные люди».
«Я искренне хочу того же, солнышко, поверь, — сказал сам в себе Сергей и улыбнулся от этого. — Искренне…»
Он обернулся и посмотрел назад — Лаума что-то объясняла вполголоса мужу, Юрм внимательно слушал, низко опустив голову к поблескивающей довольными глазками девочке. Оба почувствовали взгляд и подняли головы — Сергей отвернулся. Потому что что-то промелькнуло в этом взгляде сразу у обоих — что-то такое, для него совсем непривычное, незнакомое и даже как-то неприятное. Что-то, кроме благодарности…
Он уловил взгляд Энии и махнул головой, показывая за спину, — она поняла его и кивнула. Сергей потянул за повод, направляя коня с проселка в лесок, и, отъехав подальше за деревья, остановился. Рядом всхрапнули осаживаемые лошади остальных.
— Ну вот, — сказал Сергей и спрыгнул с коня. — Юрм, ты доволен?
— Что вы, разве можно это передать… — Он тоже спрыгнул со своего коня и ссадил дочку: — Пробегись, разомни ножки…
— Господин… — начала рядом Лаума.
— Не надо, Лаума, я прошу, только не надо. — Сергей помог спуститься Энии, она успела сверху щелкнуть его в лоб. — Все хорошо, что хорошо закончилось. Вы будьте счастливы — это лучшая благодарность для нас.
— И ты будь счастлива, госпожа Авальмира. — Эния опустилась на корточки перед малышкой и подергала ее за носик — та засмеялась и схватилась ручками за палец.
— Вообще-то ее зовут Аваля, или Авалия, — смущенно сказала Лаума. — А Амир — приставка рода. Она всем говорит эти слова вместе…
— Да? — сказала Эния и поднялась, погладив кроху по голове. — Обязательно будьте счастливы, госпожа Авалия Амир. Это приказ.
— И ты, — немедленно среагировала та «Аваля…» — укоризненно цыкнула Лаума. — И ты тоже…
— Слушаюсь, — сказала Эния. — Обязательно буду.
— Держи. — Сергей протянул Юрму небольшой мешочек. — Здесь хватит на первое время. Пока не найдете работу.
Тот нехотя принял и глянул на свою жену — та молча отвернулась в сторону.
— Ну, — сказала принцесса. — Юрм, что случилось? Ты чего опять хмурый?
— Госпожа! — закричала вдруг Лаума и кинулась ей в ноги — Эния от неожиданности опешила. — Пожалуйста…
— Лаума! — Сергей кинулся ее поднимать, но она: «Господин!» — переключилась на его ноги. — Прекрати немедленно эти замашки, ты не рабыня… Юрм!
Юрм не шевелился, похоже, он был полностью солидарен со своей женой.
— Все, дорогая, успокойся. — Эния подняла Лауму и прижала к груди, успокаивающе поглаживая по плечу. — Все, все уже позади, ты свободна, успокойся, никто уже не отнимет у тебя твоего мужа и ребенка… Ну успокойся, все уже. Юрм! Давай, что ты стоишь деревом, обними свою жену…
— Дело не в этом. — Юрм сделал шаг и поднял виноватые глаза. — Господин Ант. Госпожа Эния…
И в этот момент Сергей понял, что еще было в их взглядах, которые он уловил только что на скаку, когда обернулся назад. В дополнение к благодарности, почему-то даже немного передернувшее его… Преданность. Самая настоящая искренняя преданность. И он не привык к этому чувству — по отношению к самому себе.
— …пожалуйста, оставьте нас у себя, — продолжал виноватый Юрм. — Мы пропадем сами, к тому же у нас нет никаких документов или бумаг… Вы никогда не найдете более преданных слуг, чем мы. А мы — никогда не встречали лучших господ, да их и не существует… Мы все-все-все умеем, можете полностью положиться на нас, все — что вам только будет нужно или может понадобиться… Лаума уже работала прислугой в Тариде и все знает, она у меня профессиональная служанка…
— Юрм, — смущенно перебил его Сергей. — Извини, старина. Но нам не нужны слуги, поверь…
— Вам обязательно понадобится прислуга, — тут же вставила Лаума. — Но ведь честно-честно — не к лицу господам разъезжать без прислуги…
— Лаума, — сказал Сергей. — Мы совсем не собирались обзаводиться прислугой. Может быть потом, когда-нибудь — для моей жены и хотелось… А сейчас у нас нет ни дома, ни дохода на содержание…
— Какие деньги?! — Юрм с женой одновременно всплеснули руками. — Вы просто оставьте нас у себя и все, чтобы мы были вашими. Поверьте, мы не оскверним дворянской фамилии. И уж как-нибудь заработаем…
— Дворянской фамилии?
— Господин Ант, — сказал Юрм. — Простите меня, может, я лезу не в свое дело… Но в этом я просто убежден.
— Он лорд, — с готовностью подсказала сбоку Эния. — Из Ассаны.
Сергей всплеснул руками и повернулся — такого предательства от нее он не ожидал. Принцесса улыбалась, в синих глазах плясали веселые огоньки — она вовсю наслаждалась смущением Сергея. Конечно, ей-то что, она всю жизнь имела слуг — сотни, тысячи слуг, ей, конечно, не привыкать, ее это абсолютно не смущает…
— Ой, — сказала Лаума. — Простите…
— Как хотите, — махнул рукой Сергей и повернулся к лошади. — Ваше дело… Вы даже не представляете, сколько, возможно, меня ждет впереди проблем.

Глава 3

— Это он специально, Шульга, это чтобы нас проверить. — Горячий шепот Ильги дышал в самое ухо. — Его наверняка подослала Эллоя — она хочет, чтобы мы все друг про дружку докладывали… Никто после Эниста никуда и никогда уже не захочет бежать…
— Не знаю. — Шульга прислушалась — вокруг доносилось только мерное посапывание, иногда прерывающееся плачем, стоном или вскриком какого-нибудь беспокойного сна — остальные дети спали. — Не знаю… Все возможно.
— Да не возможно, а так и есть. Знаешь, я доложу об этом Эллое. А то она думает, что мы какие-то дуры…
— Как хочешь. — Шульга повернулась на бок, показывая, что хочет спать.
— Какой дурак сейчас может надумать бежать? — не унималась Ильга — она приподнялась на локте и зло посмотрела вокруг. — Куда бежать? К кому? Вокруг сплошной Рох. И вообще, даже если бы и удалось — кому мы там нужны?
— Ильга, — Шульга повернулась и посмотрела на подругу, — скажи… А у тебя были родители? Палатам, мама… — Она на мгновение задумалась, глаза убежали к каким-то своим, далеким и полузабытым, мыслям: — Да, да. Мама…
— Не знаю… Я уже совсем ничего не помню.
— А я помню. — Шульга откинулась на то, что заменяло подушку, и уставилась в потолок. — Мало совсем, конечно, но помню. Моя мама была певицей. И часто мне пела на ночь песни… Боже, восемь лет, а я все еще помню.
— Счастливая. — Ильга грустно смотрела на подругу. — Но ты знаешь… Я боюсь за тебя.
— Да?
— Я боюсь, что ты будешь следующей. После Эниста.
Шульга промолчала.
— Потому что все, кто хранит воспоминания, — продолжала Ильга, — рано или поздно делают свою попытку. Храни себя от этого, подружка…
— Не бойся за меня. — Шульга окончательно повернулась на бок и закрыла глаза. — Как-нибудь продержусь.
На глаза сразу навернулись предательские слезы. Боже, если бы она только знала… Хоть немножечко знала и предполагала, как это больно — помнить. Помнить хоть что-то, пусть даже слабое и расплывчатое, иногда всплывающее кусками — о чем-то прежнем. Например, о ладонях… Тонкой, нежной и очень ласковой — маминой. Она всегда рядом, и когда заплетает волосы, и когда просто обнимает, и стоит только позвать, Боже, просто позвать — и она сразу возникнет, и сразу обнимет, и сразу прогонит — все беды, и горести, и обиды, и недовольства… Боже, разве можно теперь представить, что бывали обиды и недовольства? И широкая и жесткая, но такая же добрая и ласковая — папина… Она может мягко пробежаться по голове, и запутаться в волосах, и прижаться к щеке, и защитить и спросить, и спросить так, что очень хочется ответить, и так ответить — чтобы похвалили и чтобы ладонь опять погладила по волосам…
Помнить, что бывает на свете кто-то, кто готов отдать тебе всю ласку и нежность, ту самую, почему-то считающуюся глупой, любовь и самого себя — и для которых ты… Можешь быть больше, чем они сами. Это сейчас просто немыслимо, но ведь это так… Что может быть на свете мама, которая накроет теплым пушистым одеялом и тихо и ласково споет вечером песенку и на ночь — еще и колыбельную, и поцелует, и может даже — полежит рядом и расскажет добрую сказку или смешную историю…
А утром папа посадит на Зору — добрую старую лошадь, и сам сядет сзади, и поскачут и ветер засвистит в ушах — и впереди будет подниматься солнце…
— Что с тобой, Шульга, — Ильга осторожно трясла подругу за плечо, — Шульга?
— Ничего. — Она украдкой вытерла глаза. — Давай спать. Солнце поднимается рано…

Ночь застала в дороге и им пришлось остановиться на ночлег в лесу, хоть до города, по предположениям, оставалось совсем недалеко. Юрм с Лаумой твердо знали свое дело — не успел Сергей оглянуться, как запылали мгновенно собранные дрова, под деревом как-то мимоходом появился расстеленный для Энии плащ и рядом — толстое полено для Сергея, и Лаума, собрав волосы в пучок и закатав рукава, уже готовила на костре быстрый нехитрый ужин.
— М-м-мда. — Сергей почесал голову, оглядываясь вокруг, — ему ничего не оставалось делать, как присесть на полено рядом с Энией.
Принцесса улыбалась, глядя на него, — он постарался сохранить серьезный вид, но не выдержал и тоже улыбнулся.
— Скоро совсем разленюсь…
— Не разленишься. Боюсь, у тебя всегда будет хватать своих дел. Просто привыкнешь.
— Ты думаешь, они надолго… с нами?
— Думаю, что да. Именно так и появляются самые преданные и привязанные слуги. И преданность и привязанность — заметь, с обеих сторон — потом передаются из поколения в поколение…
Из леса появился Юрм и вывалил у костра толстую охапку дров, потом поцокал языком, опасливо глянув на небо, и начал прилаживать над Сергеем и Энией широкий плащ. Малышка Аваля путалась под ногами, смешно пытаясь помочь и маме и папе одновременно.
— Пойдем прогуляемся. — Принцесса поднялась, чтобы не мешать, и потянула за рукав Сергея — тот виновато оглянулся:
— Может, помочь?
— Что вы, господин лорд. Тут делов-то…
— Никак не могу привыкнуть, — пожаловался Сергей Энии, когда они зашли за деревья. — Ведь мы ничего не платим, а нам служат…
— У тебя просто комплекс по этому поводу. Ну, во-первых, потом у нас обязательно все образуется. И, мне кажется, мы будем в состоянии назначить какую-нибудь ставку.
— Ого. — Сергей остановился. — Как ты сказала? Комплекс? Неужели вы знаете, что это означает?
— Ну… — Она ответила внимательным взглядом и прищурилась. — Я знаю, что ты не всегда был наемником, Сережа. Но твое мышление… Мне иногда кажется, что ты оканчивал одну из высших академий Шеола. Хотя и не знаешь многих обычных мелочей… Изыскания профессора Нагодарской академии Урма в области человеческой психики достаточно известны.
— Психики, — тихо для себя повторил Сергей. — Даже так… Совсем рядом с психологией.
— Что с тобой, Сергей?
— Да так… — Он поднял задумчивые глаза. — Это я о своем, о женском. Кстати, можно вопрос? Из области психики. Но предупреждаю — он очень личный, ваш личный.
— Наш личный? О-очень интересно.
— Эния… — Он немного подумал. — Скажи… Было ли что-нибудь личное между твоей сестрой и… и Эгиваром Троем, королем Нагорта.
— Так… — Она медленно двинулась дальше, Сергей за ней. — Почему ты так решил?
— Мне так показалось. Когда мы вместе завтракали во дворце, в летнем саду. Если не хочешь, можешь не отвечать, это совсем не обязательно.
— Даже не знаю, Сережа, это не мое дело, это Илламии…
— Все ясно. Я уже понял.
— Понятно, что понял, — вздохнула она. — Они очень любили друг друга, очень. Всегда и везде были вместе и никогда не разлучались — весь курс ими любовался. Но это было так давно, еще в академии Нагорта…
— Ясно. Прости меня, Эния.
— А потом… Ты, наверное, знаешь, что было потом. Потом была война. С Нагортом. С Эгиваром.
— Знаю. Но ведь война была из-за другого. Из-за вашего отца и этой… Этой злополучной митры.
— Да. — Она приподняла тяжелые ветки и, пригнувшись, скользнула на дорогу — там остановилась и повернулась к Сергею лицом, привычно обняв себя за плечи руками.
Он невольно залюбовался ее силуэтом — четко выделяющимся и даже просвечивающимся в последних лучах заходящего солнца. Любит иногда природа совершенство…
— Вот так политика и рушит все, — сказал Сергей. — И дружбу, и любовь… И идеал.
— И что?
— Да нет, это я так…
Она обернулась, посмотрела на солнце, потом на Сергея и отошла в сторону, чтобы не стоять против лучей. Затем присела на корточки и задумчиво провела линию на грунте дороги.
— Сережа…
— Да? — Он остановился рядом, любуясь плавными движениями изящных рук и тонких пальцев. Неужели такими руками можно стирать белье?
— Ты мне когда-нибудь расскажешь… все?
— Конечно. Только боюсь, ты не поверишь.
— Поверю. Тебе — доверю. Ты только не обманывай, ладно? Я очень тонко чувствую ложь.
— Тогда ты почувствуешь и правду.
— Если это не будет то… во что ты просто веришь.
Сергей промолчал.
— Ты какой-то очень странный, Сережа, — мягко сказала Эния. — И я почему-то заранее боюсь твоего рассказа — не знаю почему. Боюсь, что во что-то будет очень непросто поверить, как непросто поверить в легенду… Как про Охотника Хрома.
— Кто это, кстати. Я не раз такое слышал.
Она не удивилась, только взглянула на него вверх.
— Это легенда, она пришла к нам от горцев. Может, в ней и мало правды, да про нее и не все знают. — Она немного помолчала, задумавшись. — Еще в давние времена, когда Рох только спустился с отрогов Нагорной гряды, говорят, однажды из Роха пришел человек. Или из Роха, или из-за Роха, или еще откуда… Очень необычный человек. Кто-то говорит, что он был великан и исполинской силы, кто-то — что оборотень или великий маг — больших возможностей. Но мне кажется, что самый простой человек. Просто необычный. Люди прозвали его Охотником. Потому что охотника боялась нечисть Роха… Да, да, в это с трудом сейчас верится, но так говорят. Все, что обладало хоть частицей разума — морги, гоблины, угормы, — просто бросались врассыпную при появлении Охотника. А потом он ушел… Никто не знает куда. Но легенда гласит, что он вернется — перед последней решающей битвой. И в ней, в этой битве, — решится все. Кому оставаться в Шеоле — Роху или человеку. Вот такая вот вкратце легенда. Там было что-то еще, что-то он там делал, кого-то побеждал — я не помню. Когда-нибудь спроси об этом у Илламии, она большая любительница легенд.
Сергей немного помолчал, задумавшись, потом присел рядом с принцессой.
— А Илламия знает, что ты со мной?
— Знает. Она помогла мне собраться… чтобы успеть тебя догнать. А капитан Гуяр — выбраться из дворца.
— И даже дал сопровождение. Что же будет за все капитану?
— Не знаю… Боюсь, отец не простит ему столько ошибок. Ведь получается, что он упустил и тебя, и меня. По сути, поставил крест на всей карьере. Это если отец не дознается до всего остального…
— Мы можем ему чем-то помочь?
— Чем?
Ветки деревьев шелохнулись и на дорогу выскочила радостная Аваля, за ней показался Юрм:
— Лорд Ант, леди Эния. Ужин готов.
«Леди Эния… — подумал про себя Сергей. — Знал бы ты, дружище, кто она на самом деле…»
— Хорошо, — кивнула принцесса и повернулась к Сергею. Все у нее получалось как-то очень естественно. — Ты знаешь, Сергей…
Юрм с дочкой скрылись среди деревьев — он проводил их взглядом.
— …есть такой старинный наследный род — герцога Амира. В Асмирийском королевстве.
— Гм… — Он почесал висок, скептично сцепив губы. — Ты думаешь, что Аваля… Что ты, Эния. Где Асмирия и где Тарида?
— Да ничего я не думаю, — задумчиво проговорила Эния. — Но не мешало бы узнать — не попадал ли кто из них под жертву Союза меченосцев Роха.
— Жертву? Союза… Кого?
Принцесса вздохнула — она, похоже, уже перестала чему-либо удивляться.
— В Шеоле существует такая тайная секта, — терпеливо пояснила она, — причем очень жестокого и отвратительного устава — секта поклонников Роха. Причем, судя по возможностям и действиям, очень высокопоставленных негодяев. Прости, у меня просто нет для них других слов — они похитили и убили мою дочь. Они… Они крадут детей. В основе у аристократических семейств. И сбрасывают их в Рох — подчиняясь какой-то своей, непонятной религии и вере. Союз меченосцев Роха. Я больше не хочу ничего об этом говорить…
— Так. Еще новости, — устало проговорил Сергей. — Чего только нет в Шеоле. Конечно, это естественно, что маркиз один из их деятелей, но Аваля… Они же нашли ее на улице — она просто потерялась… Разве может просто потеряться жертва, да еще дочка или там — внучка герцога?
— Не знаю, Сергей, ничего не знаю, может, и нет… Но поинтересоваться бы не мешало. Пойдем? — Она поднялась и неуловимым изящным движением одернула дорожное платье.
— Тебя, случайно, не знает кто-нибудь в Нипороге? — Сергей тоже поднялся. — Может, стоит хранить осторожность?
— Что ты, Сережа, Ассана на другой стороне Шеола. Даже если бы и попался случайно кто-то, что очень маловероятно, ему просто не пришло бы в голову. Да и что за жизнь будет у нас, если мы не будем показывать носа из дверей… Так, господин Ант. У-жи-нать. Не откажите в любезности. Скоро стемнеет.
Он улыбнулся, глядя ей вслед, потом опустил голову, разглядывая рисунок, четко выделявшийся на утрамбованном песке. Внизу смешными куколками с ручками-палочками смотрели двое человечков — женщина и мужчина, судя по волосам, и между ними — маленький ребенок. На фоне небольшого домика с двумя кучерявыми деревцами и смешной собачкой…

Перед самым городом их остановил конный разъезд городской стражи — молодой лейтенант поднял руку в металлической перчатке, за ним хмурились подозрительные глаза нескольких всадников в боевых кирасах:
— Стойте…
Сергей натянул поводья, осторожно оглядывая выездной наряд — на предмет возможной опасности, и придорожные деревца и кусты.
— Хорошо. В чем дело?
— У вас есть проездная грамота или другие документы?
Рядом остановилась слегка удивленная Эния, сзади вжали головы в плечи поникшие Юрм с Лаумой. За взгорком уже виднелись башни и шпили недалекого Нипорога, четко очерченные и позолоченные свежими ранними лучами — прямо за городом поднималось свежее утреннее солнце.
Лейтенант еще раз пробежался глазами по бумагам и, козырнув двумя пальцами, вернул их Сергею с Энией:
— Прошу прощения, лорд Ант. Прошу прощения, миледи. Приказ лорд-капитана Уолл Вара. В городе неспокойно.
— Да? — Принцесса глянула на Сергея. — Извините, лейтенант, а что случилось? Мы собирались задержаться у вас. На о-очень продолжительное время…
— Добро пожаловать, миледи. Я думаю, не стоит беспокоиться. Конечно, если барон Эру не относится к числу ваших друзей.
— Барон Эру? Я слышала это имя. А что с бароном?
— Связь с Рохом, миледи. У себя в замке барон пользовался черной магией, даже вызывал демонов, и общался с ними, и… творил очень опасные вещи. Сейчас этим занимается следственная комиссия. Простите, миледи, у нас в городе по подобному очень строгие законы.
— Я несказанно рада вашим законам, лейтенант, — сказала Эния. — И очень сожалею, что таких нет в остальном Шеоле.
— Спасибо, миледи. — Лейтенант с симпатией козырнул принцессе. — Полагаю, вас не коснутся наши ограничения на жительство.
— Не коснутся, — сказал Сергей. — У нас здесь есть дом. Скажите, лейтенант, а ваш барон… Он делал это сам? Или обнаружилась связь с Союзом меченосцев?
— Для этого есть следственная комиссия, господин лорд. Но нам приказано проверять всех на дорогах. Думаю, нетрудно провести аналогию.
— Ясно. — Сергей тронул ногами коня — стража разъехалась, освобождая проход. — Спасибо.
— Это с вами? — Лейтенант кивнул на Юрма с Лаумой. Те, уяснив, что они не по их души, смерили его любящим взглядом.
— Да. — Принцесса кивнула головой, проезжая мимо. — Удачи в поисках, лейтенант.
— Всего доброго, миледи. Канцелярия находится на площади капитанов.
«Вот те и на, — сокрушенно вздохнул Сергей. — И здесь то же самое. И здесь находятся такие, как маркиз. И здесь не сидится некоторым спокойно — благо есть даже замок и, надо полагать, все иже с ним. Казалось — занимайся своим делом или наслаждайся жизнью, ан нет — залезу туда, куда другие не лазили. Зачем? За властью? Или решить какие-то свои, внутренние проблемы? Ну с трудом верится, совсем с трудом, что это вопросы веры, потребности души или искренней приверженности. С трудом. Хотя… Может, я просто плохо знаю людей?»
Эния с усмешкой поглядывала на Юрма с Лаумой — те вовсю вертели глазами по сторонам, распахнув рты чуть ли не на пол-лица. Понятно, Нипорог, свободный город — сюда они и стремились, здесь жили их мечты, надежды и чаяния…
— Смотри, как красиво… — Эния, прикрыв глаза от солнца ладошкой, устремила задумчивый взгляд в сторону.
Сергей оглянулся — на горизонте, теряясь в расплывчатой дымке, устремились ввысь башни и шпили величественного белого замка…
— Говорят, — тихо сказала Эния, — здесь есть замок самого Командора…
«Замок… — подумал про себя Сергей — где-то глубоко в душе почувствовался укол ревности. — Сотни комнат и коридоров — заблудиться можно. Ходи потом, гукай — и слушай эхо… Тут бы домик небольшой…»
Нипорог напоминал Ангору — чистотой и умытостью улиц, ухоженными деревьями и домами, коваными решетками заборов и мощенными брусчаткой мостовыми, стройными парадами потушенных фонарей и вычищенными фонтанами на центральных площадях, и вода в небольших каналах с ажурными мостиками выглядела синеватой и прозрачной, а вовсе не густой и зеленой, и люди — их было совсем мало на улицах в утренние часы — не казались сверх меры озабоченными трудными проблемами. Напоминал. По крайней мере — на центральных улицах. И  все же это была не Ангора…
Нельзя сказать сразу — почему. Просто немного другой. Экзотика Ангоры — по крайней мере на беглый взгляд приезжего — в подчеркнутости благородной аристократичности. Отсюда и «бежало» великое множество замков и замиков, родовитых строгих домов и стрельчатых усадеб с решетками, разных дворянских «гнезд» — с великим множеством башен и башенок, остроконечных ажурных крыш, шпилей, гербов и флагов.
А Нипорог… В нем, конечно, тоже были замки и гербы — как этот, возвышающийся над городом на горизонте… Но он как будто сначала строился, а потом приводился в порядок. Наверное. Люди приходили и строили дома. И усадьбы, и почти дворцы, и просто дома, и совсем маленькие, приткнувшиеся домики… А потом приходили другие и тоже строили, потом следующие — и так разрастался город. Без какой-то последовательности и продуманности улиц и площадей, скверов, парков и каналов. И, видимо, раньше бывало, что город переживал трудные времена…
— Сергей! — Он вышел из задумчивости и оглянулся — принцесса с усмешкой смотрела на него. — Ты куда? Вот гостиница.
— Ага. — Он завертел головой по сторонам. — Хорошо. А в какую сторону площадь капитанов?
— В какую? — Эния обернулась к выскочившему их встретить и услужить мальчишке-рассыльному.
— Вон там, госпожа. — Тот с готовностью махнул рукой вдоль по улице. — Потом налево…
— Потом налево, — пояснила Эния Сергею.
— Налево. Ясно. Эния… — Сергей почесал лоб. — Вы устраивайтесь пока. А я — в канцелярию. Попробую выяснить — что там с этим домом. Живой ли…
— Не рановато ли, — вздернула брови принцесса.
— Не рановато ли? — спросил Сергей у мальчишки.
— В самый раз, — радостно осклабился тот. — Меньше народу. А чины работают рано…
— Они работают рано, — ответил Сергей принцессе, «чины…» — усмехнулся про себя. — Юрм! — Тот чуть не подпрыгнул в седле с приспнувшей дочкой в руках. — Хотя ладно, ты и так все знаешь… Справитесь?
— Тяжеловато, конечно, но мы уж как-нибудь… — сказала Эния, уперев руки в бока. — Ветрогон.
— Женщины… — вздохнул Сергей, пуская коня вскачь вдоль по улице.
Лаума, вежливо прикрывая губы рукой, почти заходилась от смеха.
…Мальчишка оказался прав — народа в длинных коридорах действительно было немного. Сергей прошелся вдоль ряда дверей с деревянными табличками: «Ведомство по земельному наделу», «Лекари, подлекари и врачевание, работа и служба», «Лига купцов и торговцев, налоги, торговля и споры», «Благотворительное ведомство для бедняков и нищих»… Елки-палки. Прямо-таки исполком. На что пошли века эволюции в нашем мире?
Он вернулся в начало коридора, где за широким столом что-то писал невероятно занятый секретарь.
— Я вас попрошу… Мне нужно решить вопрос с собственностью. Куда обратиться?
— Какой? — Тот даже не поднял голову, не отрывая глаз от бумаги и не переставая что-то строчить.
— Дом. Здесь у вас в городе у меня должен быть дом. Небольшой.
— Должен быть? Или есть?
— Это я и хотел бы выяснить.
— Выясняйте. — Он наконец оторвался от своей бумаги и поднял на Сергея прозрачные глаза. — Но могу подсказать. Всеми спорами по поводу домов ведает сам капитан Маиер.
— Я не собираюсь ни с кем спорить, — устало сказал Сергей — опять бюрократия, и здесь не бывает все просто, — я хочу только…
— Или лорд-капитан Уолл Вар, — дополнил тот на всякий случай, смерив Сергея взглядом. — Если споры между дворянами.
— Ладно, — вздохнул Сергей. — Пускай Уолл Вар. Как я могу встретиться с лорд-капитаном?
— Сейчас никак, — спокойно ответил тот и опять наклонился над своей бумагой. — Лорд-капитана нет на месте.
— А когда он будет на месте? — безнадежно спросил Сергей и на всякий случай дополнил: — Мое имя лорд Ант.
— Не знаю. — Тот уважительно привстал, впрочем, без особого желания. — Господин лорд, ваше имя не поможет ему быть в двух местах одновременно. Он или в замке барона Эру в составе следственной комиссии, или в месте погрома.
— Ясно. — Сергей двинулся обратно. Погрома. Только погромов нам как раз и не хватало. «Что такое „не везет“ и как с ним бороться?»
«Почему я не расспросил Харона про все это, — думал он по дороге домой. — Что за домик, где, на какой хоть улице… Ведь не может же быть просто халупа — с именем. С именем должен быть совсем неплохой дом…»
Он вытащил из кармана перстень и сощурился, разглядывая, — солнце заиграло на полированных золотых гранях. Право владения, надо же… Где оно, это право?
Знакомая гостиница нашлась не сразу, народ уже успел проснуться и даже забурлить по улицам беспокойной толпой — Сергей с любопытством рассматривал распахиваемые тенты-навесы над лотками со всякой всячиной. Что мы придумали нового в нашем мире?
— Простите. — Глаза окинули взглядом просторный холл гостиницы с претензией на роскошь — за стойкой навстречу поднялся услужливый метрдотель. — Здесь должна была остановиться моя супруга…
— Вы имеете в виду леди Ант?
— Да…
— Сразу за лестницей две первые двери, ваши и прислуги. Это хорошие номера, но леди отказалась брать лучшие. Рум! — Из двери напротив показалась довольная мордашка давешнего паренька. — Рум вас проводит.
Леди Ант, надо же. Его очень приятно колыхнуло это «леди Ант», сердце в груди тепло отдалось — елки же ты палки. Ведь это же правда — она его жена. Жена. Самая что ни на есть пренастоящая. И принцесса. Тоже самая что ни на есть пренастоящая. Вот так судьба…
Юрм в их комнате полировал мебель — его явно не устраивала гостиничная чистота. На диване у окна были аккуратно разложены их немногочисленные вещи. Сергей огляделся:
— А где Аваля?
— Она с Лаумой. Лаума на гостиничной кухне — готовит вам завтрак, она у меня всегда не доверяла гостиничной готовке. А госпожа — кажется, у хозяина.
— Ясно. — Сергей немного смущенно протянул Юрму симпатичного пушистого мишку. — Для дочки. Может, понравится…
— Что вы. — Юрм широко улыбнулся и отложил тряпку в сторону, принимая почти забытого в Подгорье зверька. — Она будет без ума. Ого, это же настоящий мех, это, наверное, дорого…
— Не беспокойся.
Сергей уселся на диван и пристроил рядом на подоконник крошечного и ужасно симпатичного бобренка. «Прости меня, Эния. Я даже не могу вообразить, что тебе подарить. Что вообще можно дарить таким, как ты… Он такой, как я. Миролюбивый и неопасный, трудолюбивый и одновременно ленивый — и совсем, совсем семейный…»
Да, становится совсем нехорошо, когда пытаешься представить, что обычно дарят принцессам.
— Привет. — В комнату впорхнула Эния и показалось — вокруг сразу стало светлей. — Ну как утренний поход? Еще не готовимся к переезду?
— Нет. — Он сразу помрачнел. — Не готовимся. И неизвестно, когда будем готовиться… Вопросами имущества ведают сами господа лорд-капитаны. А самих господ лорд-капитанов очень трудно застать на месте. И, наверное, еще трудней заставить себя выслушать.
— Простите. — Юрм вежливо кашлянул. — Я отнесу мишку Авале…
И быстро исчез за дверью — Сергей проводил его взглядом. Вообще-то у него нет секретов. Но, конечно, этика есть этика.
— Не расстраивайся. — Эния присела на диван рядом. — Я знаю, где их найти. Правда, у них сейчас своих проблем по горло. Хозяин гостиницы меня посвятил во все новости.
— Бюрократия — вот их главная проблема, — проворчал Сергей.
— Не бузи. Сережа, тут люди гибли от Роха. Далеко от тумана. Нам ведь это знакомо.
— Да? — Он посерьезнел. — И здесь тоже? Барон добаловался?
— Барон, — вздохнула Эния. — Дня четыре назад, глубокой ночью, из замка Эру группа моргов напала на пригород… Можно только представить себе, как это выглядело.
— Так…
— Пока подняли городскую стражу, пока подтянули воинов из летнего лагеря армейского полка, пока оцепили эти кварталы… Говорят, там было много детей.
Сергей молчал.
— А перед этим в устье Оды — это река такая, ты с ней знаком не понаслышке, — продолжала принцесса. — Береговая охрана обнаружила и расстреляла пиратский бриг… Что ему здесь было надо?
— Эния… — Он раздумывал.
— Не надо, Сережа. — Она обернулась и заглянула ему в глаза. — Мы не поедем в другие места. Так мы будем искать всю жизнь — и все равно ничего не найдем. В Шеоле нет лучшего места, везде есть свои проблемы… Говорят, Нипорог основал сам Командор, и сам утвердил здесь законы.
— Мы никуда не поедем больше, — сказал Сергей. — Эния… Я должен это увидеть. Я должен это увидеть своими глазами. Там, где был Рох.
— Тогда поехали? — Она встала и потянула его за рукав.
— Сейчас?
— Мы можем успеть до завтрака.
Сергей поднялся, задумчиво почесывая голову: «Вот так сразу?» Потом махнул рукой и, поправив ремень и клинок на боку, двинулся за ней к двери.
Маленькая пушистая игрушка смешно поглядывала глазиками-бусинками на то место, где они только что сидели. Похоже, принцесса просто не заметила на подоконнике симпатичного бобренка…

— Стойте! Сюда нельзя. — От стены отделился воин в армейских доспехах пехотинца. Квартал был оцеплен.
— Лорд Ант и леди Ант. — Принцесса повелительно повела рукой. — У нас встреча с лорд-капитаном. Дорогу, солдат.
От уверенного взгляда ярко-синих глаз мог повалиться на колени и сам барон.
— Простите, миледи… — Воин немного ошарашенно отошел в сторону. — Приказ-Сергей про себя улыбнулся. Через небольшой проулок открылось внушительное трехэтажное здание — он вздохнул и задержал дыхание…
Это был не погром. Это была яростная битва. Схватка действительно не ради жизни. Когда не думаешь о том, что уцелеет и как жить дальше, а только — как не умереть сразу и захватить с собой побольше врагов…
Выбитые окна и почерневшие от пожара стены, обвалившаяся штукатурка и выщербленный арбалетами кирпич, искромсанные и побитые деревья и кусты вокруг, и почерневшие потеки, пятна и брызги крови…
Они спрыгнули с лошадей, оставив их у поваленного забора. Под ногами захрустело каменное крошево — Эния прижалась к его руке, водя вокруг расширенными глазами:
— Сережа… Они защищались.
— Да.
От группы людей, неподалеку от входа в здание, отделился человек в синем форменном камзоле и запрещающе махнул рукой:
— Сюда нельзя!
— Здравствуйте. Лорд и леди Ант. — Эния сказала это как-то тихо, без повелительности, в таком месте цинично выглядела уверенность и властность. — Сначала нам был нужен лорд-капитан. А теперь не знаю…
— Лорд-капитан Маиер. — Человек вежливо поклонился, в его глазах появился интерес — повидавшие глаза под густыми бровями прищурились. — Здравствуйте, господин лорд и леди. Берет за живое?
— Берет…
Он вздохнул и оглянулся:
— Это Дом Милосердия. Здесь было больше сотни детей-сирот… — Рука непроизвольно дернулась и прошлась вдоль уставших глаз и небритой щеки, — выше по улице есть еще один. Там еще хуже.
Принцесса молчала. Люди неподалеку тоже молча ждали — Сергей ловил на себе и Энии заинтересованные взгляды.
— Простите, — извинился он и медленно приблизился к стене, задумчиво проведя по ней рукой — пальцы прошлись вдоль разбегающейся трещины и остановились на темном буром пятне, потом сжались в кулак и упали вниз.
Почему? Почему так? Почему ты убиваешь, Рох, там, где не имеешь права? Он оглянулся вокруг и зашел внутрь, разглядывая выщербленные ступеньки и обвалившиеся почерневшие стропила — лестница и стены были просто залиты бурыми пятнами крови. Он опустил глаза и тяжело сжал рукой подбородок…
Здесь были дети. Здесь было много безвинных и беззлобных детей. Почему? Это не твоя территория и не вотчина барона… Какое ты имел здесь право, Рох? И кто тебе дал это право — и кто вообще может дать такое право…
— Осторожно, господин.
Из глубины дома через обгоревшие стропила переступил стражник в латах и с боевым топором — следом показался человек со скованными руками. Сергей отступил к стене…
Что-то в нем было такое, в этом узнике со скованными руками. Что-то такое… Он сделал два шага по ступенькам и прошел мимо — глаза успели выхватить только заросшую щетину, спутанные волосы и обращенный внутрь себя взгляд, по ногам била низко опущенная цепь ручных кандалов. Что-то такое… В глазах?
Последним шагнул еще один стражник, замыкающий — Сергей вышел следом и, прищурившись, глянул им в спины.
— Ну, — глухо произнес арестованному Маиер. — Посмотрел? Что скажешь?
Заключенный стоял напротив лорд-капитана, охрана по бокам оперлась на боевые топоры.
— Я уже все сказал. Я не врал.
Эния с любопытством рассматривала его — тот, встретившись с ее взглядом, опустил голову вниз. Сергей подошел и остановился рядом.
— Жаль, — сказал лорд Маиер. — Я надеялся, что мы найдем общий язык. Как хочешь…
Человек в цепях молчал. Лорд-капитан махнул рукой — стражник толкнул рукоятью арестованного в спину, приглашая к движению. Сергей опять сжал подбородок, смотря вслед удаляющейся процессии, — что-то такое мелькнуло, только что… Что?
— Кто это? — Эния тоже задумчиво смотрела ему в спину.
— Корсар, с пиратского брига, — ответил лорд-капитан, опять устало проведя ладонью по небритой щеке. — Единственный, кто у нас есть.
Дверца тюремной кареты захлопнулась и вся кавалькада с сопровождением скрылась за поворотом дороги.
— Он не виновен в этом, — неожиданно сказал Сергей.
— Да? — Казалось, лорд Маиер совсем не удивился.
— В нем нет ненависти, — немного сконфузившись, объяснил Сергей. — Рох… и те, кто с ним, — не такие…
— А какие? — с любопытством поинтересовался капитан.
Сергей промолчал, только досадливо махнул рукой. В самом деле, откуда ему знать? С каких пор он сделался великим специалистом?
— Не знаю, — помолчав, сказал лорд Маиер. — Может, и так. Он пришел к нам сам. Довольно известная личность — в своем кругу, ассанец…
— Ассанец? — удивилась Эния. — Из Ассаны?
— Да… — Он нахмурился. — А что?
— Мы сами из Ассаны, — пояснила принцесса. — Не ожидали встретить земляка — так…
— Скажите, — Сергей продолжал размышлять о своем, скользнув взглядом по обезображенному зданию, — а где сейчас те, кто жив? После всего этого.
— Везде, лорд Ант, везде. Все лечебницы переполнены.
— С ними можно поговорить?
— Говорите. — Лорд-капитан помассировал виски, сощурив покрасневшие глаза. — Если вам это надо. Но хочу вас предупредить — зрелище не из приятных. У нас сейчас остро не хватает лекарей и еще острей — лекарств… Простите, господа. — Он оглянулся на остальных. — Приятно было с вами познакомиться. Думаю, у нас будет еще время побеседовать обо всем этом…
— Лорд-капитан Маиер. — Внезапно Сергей решился и вытащил из кармана перстень. — Прошу прощения…
— Сергей, — сказала Эния.
Он сжал в руке кольцо и повернулся, но взгляд умоляющих синих глаз о чем-то спрашивал и даже молил… Он понял.
— Конечно.
— Лорд Маиер, — сразу сказала принцесса. — Одну минуту. У нас есть некоторое количество… Даже достаточно большое количество лекарства. Эмацея. Мы могли бы…
— За что угодно. — Капитан резко выпрямился, усталость как рукой сняло и во взгляде полыхнул огонь. — Вы не пожалеете.
Он начинал все больше и больше нравиться Сергею, как всегда радуют искренняя забота и отсутствие равнодушия к людям. Особенно — у власть имущих.
— Ничего не надо, — сказала Эния. — Как мы будем спать, если начнем брать деньги с детей.
— Спасибо. — В глазах капитана заплясал веселый огонек. — Огромное и искреннее спасибо…
Совершенно неожиданно огонек сменился на что-то не до конца понятное, его брови нахмурились:
— Я прошу прощения… Что это? — Ладонь протянулась и подняла руку Сергея, где тот машинально вертел в пальцах кольцо. — Вы не позволите?
Сергей молча и с интересом опустил перстень на раскрытую ладонь — ладонь поднялась и приблизилась к внимательным глазам. Солнце заиграло яркими бликами, отсвечиваясь в глазах, — на полированных гранях изломанными линиями тянулась замысловатая вязь…
В воздухе начала затягиваться пауза — что-то почувствовала и группа людей неподалеку, некоторые шеи заметно вытянулись из воротников. Наконец лорд-капитан выпрямился.
— Откуда это у вас? — Внимательный взгляд карих глаз долго смотрел куда-то в пустоту, затем как-то непонятно ощупал лицо Сергея, потом Энии. Голос немного дрогнул. Или показалось?
— Это дал мне один человек в Рохе, — с готовностью сказал Сергей. — Сказав при этом, что в Нипороге отныне у меня будет дом.
— Дом… — задумчиво повторил лорд Маиер. — Дом. Человек в Рохе… Как это может быть?
— Мой муж — рохер, — спокойно сказала принцесса. — Он там бывает. Иногда.
— Час от часу не легче. — Прищуренные глаза скользнули по лицу Сергея.
— Надеюсь, — голос Энии стал ледяным, — вы не подвергаете мои слова сомнению.
— Да нет, что вы. — Капитан искренне улыбнулся, в уголках глаз собрались доброжелательные морщинки — он протянул кольцо обратно. — Этот перстень может существовать только у законного владельца. Скажите, вы его давно видели, этого человека? Он жив?
— Как вас, — удивленно ответил Сергей, рассматривая странную вещь на ладони. — Был в полном здравии… А что? Вы с ним знакомы?
— Лично — нет, но… — Лорд Маиер о чем-то размышлял. — Так. Давайте встретимся вечером… Или нет, лучше завтра. У меня. Тут необходим председатель — лорд-капитан Уолл Вар.
— Что в нем особенного? — нахмурился Сергей. — В этом кольце. Почему вы так… удивились? В чем дело?
— Все завтра, — извинительно поднял руку капитан. — Я сам очень многого не знаю. И многое надо освежить в памяти. Договорились?
— Хорошо, но… — медленно произнес Сергей. — Ладно. Пускай так.
— И спасибо за эмацею, — добавил лорд Маиер. — Простите за спешку — я пошлю с вами человека. Может… у вас есть какие-нибудь свои просьбы?
— Нет, — ответил Сергей и повернулся к лошадям. — Всего доброго, лорд-капитан, до завтра.
— Только одна, — сказала Эния.
— Да? — Лорд Маиер обернулся — где-то глубоко на дне уставших глаз мелькнул тревожный огонек.
Сергей удивленно остановился.
— Позвольте поговорить с этим узником… Который только что был здесь. Из Ассаны.
— А, понятно. — Капитан улыбнулся, Сергею показалось — даже как-то с облегчением. — С родной стороны, так далеко от дома… Конечно.

— …Осторожно. — Охранник пригнулся и завернул в узкий боковой проход. — Здесь низкие потолки, господин лорд.
Сергей пропустил вперед Энию и оглянулся — каменный коридор, подсвеченный неровным светом факелов, железные цепи со скобами ручных кандалов, кованые решетки заграждений, в углах — паутина и пыль… Мрачные стены оставляли за собой особое, гнетущее впечатление.
— Я не могу иначе, извини, Сережа, — шепнула рядом Эния. — Он наш подданный, я просто не имею права не выяснить все про него. Это моя обязанность.
— Что ты, Эния, конечно. — Он повернулся — в синих глазах виновато отсвечивали неровные всполохи факелов. — Обязательно. Всегда оставайся тем, кем ты должна быть. К тому же мне самому хочется еще раз на него взглянуть…
Охранник остановился возле тяжелой железной двери и завозился, звеня связкой длинных тюремных ключей, — под низким сводом раздался противный скрип тяжелых, давно не смазываемых петель.
— Я буду рядом. — Он отошел в сторону. — Позовите, когда понадоблюсь.
Сергей кивнул и, пригнувшись, шагнул внутрь — следом мягко прошуршала платьем принцесса.
Он сидел на полу, запрокинув голову затылком к стене и закрыв глаза, этот странный узник, арестант, разбойник, пират… Тогда почему странный? Сергей молча разглядывал его — что в нем было такого, что заставило тогда задержать взгляд? Спутанные волосы и щетина — больше напоминающая бороду, обветренное лицо и жилистые руки — безвольно свисающие с полусогнутых колен… Руки, возможно, видевшие много крови.
Человек открыл глаза и посмотрел на них — Сергей отвернулся. Он мог бы и не открывать глаза. Потому что взгляда — в привычном человеческом понимании — все равно не было. Была пустота, глубокая пустота, очень знакомая Сергею, когда все равно и безразлично — есть здесь кто-нибудь или нет, кто-то говорит или кто-то молчит, рушатся стены или горит потолок, или даже разверзается сама земля и трубит горн Страшного Суда…
— Здравствуйте, человек, — сказала принцесса.
Он опять закрыл глаза.
— Оставьте меня в покое. — Голос напоминал перемалывающие жернова мельницы. — Позовите, когда будет казнь.
— Казни может и не быть, — спокойно сказала Эния.
Это было сказано как-то холодно, спокойно и уверенно-безразлично, что даже у Сергея почему-то сразу пропали сомнения — так и будет, это не просто слова, это констатация факта. Это говорила принцесса.
Человек открыл глаза и посмотрел на нее, в них что-то прошло, что-то — но совсем не удивление и не надежда. Его глаза напоминали залитый водой и потушенный костер, костер былой боли — когда после жаркого пламени остается только зола, и ветер иногда поднимает оставшийся, никому не нужный пепел…
— В чем ваша вина? — опять спокойно сказала Эния.
Ей невозможно было не ответить.
— Я преступник, леди, — тихо и медленно произнес человек. — Я убийца. Мои руки по локоть в крови. Я ХОЧУ казни. Прощайте.
Так. Она все-таки заставила его говорить. Он ей ответил, этот обгоревший и почерневший гроб — опустившийся под землю глубокого безразличия… Значит, диалог будет.
— Вы сами пришли, — холодно констатировала принцесса. — И сами попросили смерти. Вы считаете, что заслужили избавления?
Человек оторвал голову от стены и повернулся — в его глазах впервые пробежало что-то человеческое. Никто еще не говорил такое, что смерть — это избавление, и это избавление надо заслуживать… Однако это соответствовало его состоянию. Похоже, он даже немного удивился.
— Не заслужил… — Он опять откинул голову на стену. — Можете сделать это медленно и мучительно. Мне все равно.
— Послушайте, — неожиданно очень мягко и тепло сказала Эния — совершенно неожиданно. Она подошла и опустилась рядом на корточки. — Только немного послушайте. Вы совершили много страшного и много злого. Пускай так — я не сомневаюсь в этом и не хочу вдаваться в подробности. Пускай так. Но… Но что-то произошло. Произошло то, что случается далеко не с каждым. Вас испепелила совесть… — Власть сменилась материнством — настоящим, и это была не подделка — теплоту, заботу и участие ощутил даже Сергей. — Совесть пришла — она пришла и заполнила все. Она вывернула вашу душу и заставила возненавидеть себя. Она пришла — и вы увидели все. Кто вы есть, кем были и кем стали. Все. И тогда захотелось умереть… Так?
Он молчал, однако его глаза не отрывались от принцессы, и в них уже не было безразличия — в них начала появляться боль. Это была правда. Такая правда не могла, просто не могла ТАК переплетаться с участием. Да кто она такая…
Сергей прислонился спиной к стене, восхищенно глядя на Энию. Она вывела его, это же надо — вывела из ступора, ступора равнодушия, и так быстро. Елки, как ему далеко до нее, до ее воспитания, интуиции и… И сердца.
— Вы вспомнили самого себя, — мягко продолжала принцесса. — Сначала, наверное, маленьким и игривым малышом, затем парнем… Возможно, своих родителей — отца, мать… У вас, случайно, нет детей?
— Хватит! — глухо сказал он и опустил голову, закрыв глаза — его грудь поднялась и опустилась, как на вздохе после тяжелого рывка. — Хватит… Зачем вы пришли? Вы что, посланники ада? Я же еще здесь, на земле…
Эния молчала, не отрывая от него мягкого материнского взгляда. Она ждала — его сердце слишком долго несло в себе этот страшный и непосильный груз, тоннами сдавивший голову и обледенелое сердце, слишком долго выматывало душу — теперь его просто должно было прорвать…
Но его не прорвало. Он опять открыл глаза и уставился в пустоту, заросшие губы разъехались в саркастической улыбке — если можно назвать улыбкой оскал трупа.
— Мои родители… Моя жена, мои дети… — Голос надорвался. — Они давно отказались от меня. Они — изгои в городе и никто не хочет их знать. Мои дети… они всегда только вдвоем и боятся показаться там, где другие дети. Я принес слишком много горя… многим, слишком много. Ничто не держит меня в этом мире — ничто. Я хочу смерти.
Огромный молот как по наковальне ударил в голову Сергею — он почувствовал, что теряет спиной опору. Боже… Вот так встреча… Вот что бросилось ему в глаза — хоть он и не успел осознать это, вот что привлекло внимание, вот что заставило задержаться взгляду, вот что не могло успокоить сердце… Снизу, от стены, проглядывая сквозь нечесаные волосы и заросшие щеки, на него смотрели глаза ворчливого и беззлобного Олди, и острой на язык доброй тети Доры, и всегда одиноких, но все равно неугомонных Гука и Люка…
Нивер Олди. Вот и встретились. Так далеко от дома…
Он оторвал спину от стены:
— Эния… На одну минуту.
Принцесса распрямилась:
— Совесть просыпается не просто так, человек. Она просыпается только там, где она есть. И ее пробуждение — не ваша заслуга. Это дар. Дар вам. Вы никогда не думали — для чего? Чтобы умереть? Я еще вернусь…
Она вышла вместе с Сергеем за дверь и горячо зашептала:
— Сережа! Прости, родненький, но он не должен умирать. Мы никогда с отцом не отправляли на смерть человека, если он по-настоящему раскаивался… А тут не то что даже… Тут вообще — такая ненависть к себе…
— Эния. — Он вздохнул. — Мы должны все сделать для него, что в наших силах. Это… Я близко знаю его семью. Они ко мне относились как к сыну…
— Сережа… Что это тут у тебя? — Она вытерла непонятно откуда взявшийся мазок на его подбородке. — Почему мы всегда думаем об одном и том же?

Сергей слегка покосился влево, помогая Энии спрыгнуть с коня, — у крыльца гостиницы обмахивались хвостами две лошади городской стражи.
— Уже пора обедать, — сказала принцесса. — А мы еще и не завтракали. Лаума, наверное, переживает — она так старалась…
Он улыбнулся — в животе давно и ощутимо гремели отбойные молотки. Они уже начали привыкать к Юрму с Лаумой.
— Ты знаешь, Сергей, — она ждала, пока он привязывал лошадей к коновязи, — Аваля рассказывает очень странные вещи… Ты бы как-нибудь послушал.
— Я слышал. — Он хлопнул по крупу своего гнедого — тот осторожно покосился одним глазом. «Жаль, брат, что ты не Мрак…» — Она мечтательница. К тому же ребенок.
— Вот и я думаю, — не отступала Эния. — Разве может ребенок такое придумать? Что была в Рохе, что там много страшных черных людей и гадких огромных животных, у которых очень много таких же гадких ног, и какие-то носатые Удуги, и есть другие дети, и еще… голубой туман Черты, и еще… Но это уже ерунда.
— Эния. Но ведь такое… или почти такое знает любой ребенок в Шеоле. Она просто любит сказки. А что еще за ерунда?
— Ну. — Она немного помолчала. — Что в тумане есть места — довольно большие места, где нет тумана. И никогда не было. И растут деревья, трава, и живут люди… Такое не может быть, да?
— Не знаю. — Он задумался — в памяти услужливой картинкой всплыли разбросанные юрты и дымы костров затерянной Ушвары. — Совсем, совсем не знаю…
…В холле гостиницы поднялись с дивана и шагнули навстречу двое в форме городской стражи:
— Лорд Ант?
— Да… — Сергей удивленно глянул на принцессу.
В ее глазах не мелькнуло даже и тени растерянности:
— …И леди Ант, к вашим услугам. Чем можем быть полезны?
Старший козырнул двумя пальцами:
— Лорд-капитан Маиер просит вас приехать в замок Эру вечером, к восьми часам. Просит прощения, если это нарушает ваши планы. Что передать?
Сергей обвел взглядом просторный холл — за стойкой вытянулся, готовый услужить, метрдотель, в креслах расположились двое посетителей, из двери на кухню выглядывала горничная… Все нормально, спокойно. Елки, когда он перестанет напрягаться при таких вот встречах?
— Конечно… — Он кивнул стражнику. — Конечно, я буду.
— Мы будем, — поправила его Эния. — Скажите, сержант… А где сейчас лорд Маиер?
— Был в канцелярии, миледи. Правда, он заехал туда ненадолго. — Стражник опять козырнул пальцами. — Всего доброго. Я передам.
За воинами захлопнулась входная дверь — с улицы донеслось фырканье оседланных лошадей.
— Может, успеем? — Принцесса вопросительно смотрела на него. — Спросить насчет этого бедняги арестованного. Канцелярия ведь рядом. Чувствую, в замке будет не до этого…
Сергей прислушался к цокоту удаляющихся копыт и тяжело вздохнул:
— Давай съездим…
— Господин лорд! — На лестнице горько всплеснула руками спасительница Лаума — она успела услышать последние слова. — Госпожа Эния… Но как же… Вы же ничего — ничегошеньки…
— Лаума! — почти закричал радостный Сергей. — Заверни с собой, сделай милость! Иначе я погибну. Давай, спасительница…
Довольная Лаума мигом исчезла в кухне — зазевавшаяся горничная еле успела отскочить в сторону.

— Арвут!
Дверь открылась и в комнату просунул голову пожилой охранник:
— Да? Звали, ми… господин начальник?
— Арвут. — Начальник тюрьмы поправил на носу что-то, напоминавшее пенсне — очень редкое и дорогое удовольствие в Шеоле. — Нижний каземат. Ты должен помнить этого безучастного, с пиратского брига, — пожилой Арвут кивнул головой, — приведи его сюда. Со всем, что у него есть — если у него только что-нибудь есть…
— Зачем? — Охранник удивленно почесал красный в синих прожилках нос. — Мы же ему уже…
Сергей усмехнулся — с дисциплиной у местного начальника явно не было близкого и налаженного контакта.
— Арвут! — Начальник улыбнулся Сергею и покраснел. — Я говорю, приведи его сюда!
— Да, да, сейчас, я понял. — Дверь за пожилым Арвутом захлопнулась и приняла на себя укоризненный взгляд местного главы.
Он был здорово растолстевшим и даже обрюзгшим, этот начальник тюрьмы, и вовсю старался выглядеть эдаким уверенным и опытным — неизвестно насчет опыта, но вот уверенности ему как раз здорово и недоставало.
— Э-э, лорд Ант, — он аккуратно сложил вдвое лист с приказом лорда Маиера в папку и опять улыбнулся Сергею, — сейчас его приведут, он быстро… Вы побудете здесь, пока я все оформлю?
— Нет, — Сергей поднялся и подмигнул Энии, — мы лучше подождем на улице.
…Прохожих на площади было совсем мало, видимо, мало кого привлекали серые унылые стены тюремной крепости. Только несколько открытых лотков на противоположной стороне, скорее всего — для того же тюремного персонала, да несколько торопливых фигур — явно не желающих здесь задерживаться. Да еще свежий осенний ветерок, легко шелестящий по булыжнику сухой пожелтевшей листвой…
— Ты чего такой задумчивый. — Эния толкнула его в бок. — Все же замечательно получилось.
— Да нет, что ты. — Сергей усмехнулся. — Я очень доволен. Просто как-то непривычно…
— Что непривычно?
— Да все. — Он немного подумал. — Стоило попросить аристократическому дворянству — пардон, мадам, это я про нас, — и все проблемы тех, кто в цепях, — к вашим услугам… Неужели все так просто? Так легко? Ведь лорд Маиер даже не думал и не размышлял. Простите, мэм, а если бы мы попросили казнить? — Его голос стал глухим и даже немного виноватым. — Скажи, Эния, но для чего же тогда закон?
— Да нет, Сережа. — Ее глаза из смешливых стали серьезными. — Ты просто все очень усложняешь. Понимаешь… Ну, во-первых, он сюда пришел сам и здесь не совершал никаких преступлений. Все подозрения по поводу связи корсарского брига с бароном Эру не подтвердились. Следовательно, он вообще не попадает под юрисдикцию Нипорога… — Она немного помолчала. — Во-вторых, Нипорог не несет ответственности за то, что он вне закона в Ассане. Пускай даже и в ряде других королевств Подгорья. Ну а в-третьих… Почему бы не сделать хорошего и доброго жеста людям, которые ощутимо помогли городу? Что в этом плохого?
— Да нет, ничего… — Он встряхнул головой и улыбнулся. — Просто я что-то… Вообще-то я вовсе не такой уж и принципиальный, Эния. Просто что-то нашло… Представил себя в его роли. Думаю, что не слишком был бы счастлив, зная, что моя судьба и даже жизнь могут зависеть просто от чьего-нибудь каприза. Какой-нибудь красотки…
— Ну вот, наконец-то, дождалась… За неимением других ласковых слов приходится радоваться и такому.
— Эния…
Загремели, открываясь, большие металлические ворота — они одновременно повернули головы.
Нивер Олди медленно вышел и остановился, щурясь на осеннее солнце, — сквозь путаную гриву волос было трудно разглядеть выражение глаз. Сергей и принцесса молча ждали. Сзади опять лязгнули, закрываясь, тюремные ворота — он вздрогнул и оглянулся, потом сделал шаг и неторопливо обвел взглядом площадь…
Сергей облокотился о дерево рядом с привязанными лошадьми и похлопал рукой по карманам, выискивая курево, — почему-то здорово захотелось курить. Принцесса немного наклонила голову к плечу и спокойно наблюдала за приближающимся бывшим узником, она была уверенна и спокойна. А ведь разговор предстоял не из легких…
Он остановился напротив и провел рукой по заросшей щеке — его глаза блеснули, встретившись с внимательными глазами принцессы. Сергей наклонил голову и чиркнул огнивом.
— Вы, наверное, думаете, что я буду благодарить?
Голос все так же напоминал работающие мельничные жернова.
— Не думаю, — спокойно сказала принцесса.
— А я — думаю, — неожиданно сказал Сергей, сжав огниво в руке — кровь ударила в голову: перед глазами всплыло всегда печальное лицо Гуляны, и горькие глаза плачущей тети Доры, и всегда добродушная, но сразу каменевшая и как-то по-детски обиженная физиономия старого Олди… — Я думаю, что ты должен упасть на колени и благодарить со слезами…
Эния закрыла рот и удивленно хлопнула ресницами. Нивер нахмурился, внимательно вглядываясь ему в глаза…
— …Что ты строишь из себя этакого разочарованного? Этакого самоненавистника? — Сергей сделал вперед шаг и упер в него прищуренный взгляд. — Да у тебя гордость зашкаливает выше, чем у любого короля! Ты посмотри на себя — ишь, какие мы! Ни с кем не хотим разговаривать, ни от кого не примем помощи, ни перед кем не поклонимся — и никому не улыбнемся… Да если бы ты ненавидел себя — по-настоящему, то валялся бы в ногах у всех людей подряд и вымаливал бы себе не жизнь — прощение… Чтобы тебя простили, просто простили — особенно те, кто видел от тебя зло. И только потом бы пошел на казнь…
Эния опять открыла и закрыла рот и опять хлопнула своими пушистыми ресницами. Нивер Олди молчал, не отрывая от Сергея внимательных глаз.
— Тоже мне раскаявшийся… Самоненавистник… Ты знаешь, что такое ненависть к себе? Ненависть к себе — это когда позволяешь считать себя за дерьмо всем, а не только самому себе… Легкой дороги захотел? В том числе и к смерти? Ты всегда, всю жизнь искал легкой дороги! Всегда и везде! Делал только то, что хотелось тебе! А ты когда-нибудь спрашивал, — он придвинул прищур нахмуренного взгляда почти вплотную, — что хочется Гуляне? А хотят ли отца Гука и Люка?
Бывший арестант отшатнулся как от пощечины — в глазах мелькнула растерянность… Сергей повернулся к нему спиной.
— Поехали, Эния. Пусть идет куда хочет — вешаться там или бросаться головой со скалы… Куда потащит его никогда не побежденная им самим гордость.
— Возьмите… — Принцесса подняла его руку и положила в нее мешочек с монетами — тот поднял на нее расширенные глаза и, отрицательно мотнув головой, протянул деньги обратно.
— Опять гордость? — сказала принцесса и, вставив ногу в стремя, вскочила на лошадь. — Там только на первое время. Побрейтесь и переоденьтесь. А потом… А потом начните новую жизнь. Такую, чтобы искупать свои грехи и не бояться смотреть людям в глаза.
— Миледи… — Он сделал шаг — в его глазах впервые мелькнула мольба. — Милорд. Пожалуйста, скажите… Откуда вы узнали про Гуляну и Гука с Люка.
— Я видел их. — Сергей тоже вскочил на коня и натянул повод. — Около месяца назад. Все живы-здоровы. И от тебя никто не отказывался.
Он стоял перед ними, заросший, нечесаный, грязный, истосковавшийся, перегоревший и очень-очень одинокий, но произошло что-то, что сразу причислило его к разряду людей — живых и нормальных людей. На его глазах выступили слезы.
— Я ведь никогда не смогу…
— Сможете, — сказала Эния. — Теперь — все сможете. Посвятите свою жизнь помощи тем, кому она больше всего нужна. И я знаю,  придет то время, когда с вас снимут отлучение от церкви, простят все былое и объявят в законе в Ассане. И тогда вы со спокойной совестью обнимете свою семью. Вот радости-то будет…
— Поехали, Эния. — Сергей безнадежно смотрел на солнце. — Вечером в замок, надо хоть немного отдохнуть и приготовиться.
По булыжнику площади застучали копыта двух лошадей — продавцы у лотков проводили их сонными взглядами. Нивер Олди молча смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом, потом побежал следом, быстро выровнял дыхание в легком темпе и перешел на ровный, тренированный бег…

Глава 4

— Юрм, ты был внизу? Сколько сейчас времени?
— Полвосьмого, господин лорд.
Сергей тяжело вздохнул: «Эх, женщины вы, женщины…» — и посмотрел на запертую дверь спальной комнаты: Эния собиралась. Последние полчаса дверь не двигалась, оттуда лишь изредка доносились приглушенные голоса двух женщин, занятых невероятно серьезным делом — одной собирающейся и другой — ей помогающей в этом нелегком, сложном, важном и ратном труде…
Женщины везде одинаковы. Во всех мирах и, наверное, на всех планетах. Если изящный бюст или тонкая талия не подчеркнуты, или прическа не выделяет длину шеи и безукоризненность ровных плеч, или линии бровей и росчерк глаз недостаточно выразительны — это трагедия, примерно на уровне извержения вулкана или всемирного потопа.
— Аваля! — строго сказал Юрм. — Ты куда? Ну-ка брысь к себе в комнату.
Сергей повернулся — из приоткрытой входной двери выглядывала смешная любопытная мордочка.
— Пап, — девочка с мольбой глядела на Юрма, — я уже все сделала. Все-все-все.
— Юрм, ты чего? — улыбнулся Сергей. — Заходите, заходите, мадемуазель, рассказывайте… Кстати. Аваля, иди-ка сюда…
Малышка мигом оказалась рядом — Юрм только вздохнул, — Сергей поднял и усадил ее на колени.
— Скажи-ка мне, маленькая… Ты ведь мне никогда не рассказывала? Как ты оказалась у папки с мамкой.
— Говорила, просто вы, дядя Ант… — «Аваля…» — укоризненно цыкнул Юрм, — …меня не слушали, только тетя Эния с мамой…
— Ну-ну, — поддакнул ей Сергей, — так…
— Через зеркало… такое большое и страшное зеркало, оно как живое, вообще-то оно не живое, но иногда оживает и становится как живым, похожим на воду, и в него можно даже нырнуть и… вынырнуть, и вот я вдруг увидела большую, очень большую комнату, и в ней никого не было, но я очень-очень испугалась и заплакала… И было очень страшно, еще страшней, чем там — за туманом, и я побежала… Комната была в большом замке, и вокруг никого не было, и я все равно бежала, и было еще страшней и страшней…
— Подожди-подожди, Аваля. — Сергей щелкнул ее по носу, она тут же взвизгнула от удовольствия. — Давай по-порядку. Что, ты говорила, такого там, за туманом?
…Минут через десять двери торжественно распахнулись, открыв на пороге Энию. Стул подкосился, и Сергей с грохотом оказался на полу, с задранными кверху ногами, с разутыми и глупо хлопающими глазами и с невероятно обрадованной девочкой на груди.
Это была не принцесса. Это была королева. Королева всех женщин, всех людей, эльфов, фей, сказок и всего, что может только двигаться, говорить и рассуждать… И она это знала. Чуть склонила голову к плечу и с улыбкой обвела комнату. По воздуху шарахнула невесомая картечь женской стрельбы глазами, сметая на своем пути все какие есть мысли, разум и волю…
Разлетелась на мелкие кусочки выроненная ваза — остолбеневший Юрм закрыл рот и кинулся собирать осколки.
Не нимфа. Именно — королева. Она не оделась броско или вызывающе — косметики и драгоценностей было совсем немного. Но почему-то синева глаз стала еще синей, волосы, забранные сзади в невидимую сетку, более густыми, шея, лицо, фигура… Все — ровно столько, чтобы стать совершенством. В ней не было вызова. В ней была спокойная уверенность эталона. Знающего, что вся остальная красота — на всей земле, какая бы она ни была, каких бы ни содержала жемчужин или изюминок — берет за идеал его.
— Эния… — Сергей молитвенно прижал руку к груди, поднимаясь с пола и потирая другой рукой ушибленный бок. — Я ведь завтра буду драться на дуэли с половиной города…
— Даже не надейся, — сказала Эния. — Я не дам так просто умереть половине города. Мы, случайно, не опаздываем? Или тебя подождать?
Сергей только развел руками и, вдруг опомнившись, кинулся искать почему-то не оказавшийся на месте меч. Принцесса не отводила от него искристо-терпеливого взгляда — Лаума набросила ей на плечи плащ и подала широкую шляпу.
— Рум! — крикнул Юрм, открыв дверь и высунув голову, — подавай лошадей!
…В холле гостиницы Эния придержала Сергея за руку:
— Одну минуту… Ты ничего не видишь?
Он пожал плечами, обводя нетерпеливым взглядом полупустой холл — несколько посетителей, среднего сословия, как всегда — метрдотель за стойкой…
— Нивер, — сказала принцесса, повернув голову, — сзади за одним из столиков сидел воин, отвернув лицо к стене. — Что ты здесь делаешь?
Воин повернулся и встал, хмуро опустив голову вниз:
— Ничего…
Гладко зачесанные назад волосы, аккуратно выбритые щеки — только оставленная небольшая короткая борода, добротная одежда военного покроя, широкий плащ и меч в ножнах, на поясе — еще оружие, как у всех воинов. И живой блеск в глазах.
— Ого. — Сергей всплеснул руками и подошел ближе. — Вот что делает перемена… Я бы тебя и не узнал. Когда ты только успел?
— Ну, — тот по-прежнему буравил глазами стол, — помыться в городской бане, подстричься и купить одежды с оружием — много времени не надо… — Он замолчал.
— И выследить нас, — подсказал ему Сергей.
— Да не выслеживал я… — глухо проговорил тот и опять замолчал.
— Зачем? — спросил Сергей. — Зачем тебе это, Нивер?
— Не надо мне ничего…
Эния потянула Сергея за руку:
— Пойдем, Сережа, опаздываем…
— Ладно. — Он еще раз оглянулся на бывшего узника, и двинулся вслед за принцессой.
Олди некоторое время стоял, глядя на захлопнувшуюся дверь и прислушиваясь к цокоту удаляющихся копыт, потом быстро кинулся следом.

Замок Эру оказался сразу за городом, к въездным воротам вела длинная тенистая аллея — Сергей задрал голову, с любопытством рассматривая поднимающиеся над листвой высокие ажурные шпили.
Это был скорее не замок — здесь не было традиционных зубчатых стен и башен, также как и центрального донжона, это скорее напоминало усадьбу, большую и даже огромную усадьбу, эдакое родовитое дворянское гнездо — просто с нагромождением разнокалиберных флигельков, башенок и шпилей на крышах и витиеватым решетчатым забором.
Копыта застучали по камню — они въехали на внутренний двор, несколько стражников у ворот козырнули, не останавливая. Похоже, их ждали. Сергей с любопытством огляделся — да, интересное место… Недалеко, среди деревьев замкового парка, одиноким кулаком возвышалась огромная каменная скала — очень странная в этом месте, где нет скал и гор. За ней как раз пряталось низко опустившееся, заходящее солнце.
По высоким ступеням парадной лестницы сбежал человек в расстегнутом камзоле:
— Здравствуйте. Лорд и леди Ант? Я князь Гедон, Эрми Гедон — простите, что представляюсь самостоятельно. Очень приятно познакомиться — я самого высокого мнения об Ассане.
Сергей спрыгнул сам, помог спуститься Энии и с удовольствием пожал протянутую руку:
— Я сторонник простоты, князь, так что не беспокойтесь. Нам тоже очень приятно.
— Простите, что опоздали. — Эния слегка присела в реверансе, тот тут же ответил поклоном — Сергей незаметно вздохнул: «Ну не удержитесь, елки-палки…» — Мы торопились.
— Прошу вас. — Он широким жестом указал на ступени, незаметно — не для Сергея — окинув восхищенным взглядом принцессу. — Лорд-капитан Вар, лорд-капитан Маиер и остальные члены комиссии наверху.
…Председатель Уолл Вар оказался высоким и здоровым, с коротко стриженной седой бородой и таким же коротким и седым бобриком волос — только как единственное напоминание былого густели над умными глазами черные брови. Он церемонно поклонился Сергею и так же церемонно — Энии, но сразу раскусил их простые характеры и стал относиться как добрый отец — покровительственно-благодушно.
Так же, со спокойным радушием их приняли и остальные члены комиссии — человек десять, являющихся, как понял Сергей, одновременно аристократической верхушкой и по совместительству руководящим звеном города. Лорд-капитан Маиер явно остался о них высокого мнения и представил их в самом лучшем свете — причем это было видно по его глазам и обращению, это было его естественное мнение. Сергею было здорово неловко. Ему казалось, что им с Энией, живущим в самой обычной гостинице, без крупных денежных средств, мечтающим о скромном домике и невысокой работе, к лицу более скромное общество. Зато Эния плавала как рыба в воде.
После знакомства и получасовой светской полушутливой беседы с вином и фруктами, оказавшимися тут же, на столике, причем в самом широком ассортименте, председатель палаты капитанов Уолл Вар пригласил их в другую часть замка. Узкая витиеватая лестница повела, как и предполагал Сергей, вниз.
— Странно видеть такой огромный дом без людей, — сказал Сергей, спускаясь по ступенькам. — Здесь, наверное, было много слуг…
— Очень мало, — вздохнул лорд Вар, у него был немного сиплый голос, как после простуды. — Именно поэтому мы долго не могли подступиться к барону. Он держал только своих, преданных и проверенных. Сейчас направо — осторожно, здесь низкий потолок, не стукнись…
— А где они сейчас? — спросил Сергей, входя в какие-то подвальные помещения. — Его преданные и проверенные?
— В крепости Ог, сынок, в крепости Ог. Там же, где был раньше и ваш земляк.
— Молчат?
— Куда там. Сейчас поют, аж захлебываются — писари не успевают записывать. Но барон Эру молчит. Все, хороший мой, пришли. Это и есть то, что я хотел тебе показать.
Сергей не спеша оглядел просторный зал с низким потолком. В центре — простой деревянный стол, столешница высветлена и исцарапана от частого использования, несколько стульев и старое кресло в углу, вдоль стен — полупустые стеллажи с какими-то бутылками и склянками, у стены — нечто узкое и угловатое, завешанное покрывалом. От подрагивающих факелов на полу и стенах густые черные тени…
— Таи Маиер сказал, что ты рохер, парень. — Лорд Вар полуприсел на стол и сложил свои огромные руки на такой же огромной груди. — Ты знаешь, это очень необычно для меня, но я ему верю. Не только из-за кольца.
Сергей оглянулся — сзади в комнату, пригнувшись, вошли Эния и за ней по очереди все остальные. Князь Гедон что-то вполголоса тихо говорил лорду Маиеру — тот бегло, но внимательно глянул на Сергея, нахмурился и на что-то кивнул в ответ.
— Рохер, — сказал Сергей и перевел взгляд с князя на председателя. На душе глухо царапнула кошка — чего они шепчутся? — Именно рохер, а не маг. Я никогда не сталкивался с магией. Не представляю, чем могу вам помочь…
— Ты здесь ничего не чувствуешь?
Сергей замолчал и сосредоточился — только напрягаться было и не надо. Ощущение присутствия Роха практически висело в воздухе.
— Да, здесь очень чувствуется Рох…
— Что здесь был Рох, мы знаем и сами, сынок. — Лорд-председатель поднялся со стола и вздохнул, опустив руки. — Больше ничего?
Сергей взглянул на князя Гедона — тот тоже смотрел на него, облокотившись спиной о стеллаж, впрочем, как и все остальные.
— Я не говорю, что здесь БЫЛ Рох, — сказал Сергей. — Я говорю, что здесь ЕСТЬ Рох.
— Что? — Капитан Вар подался вперед. — Подожди, подожди… Я тебя правильно понимаю? Окно продолжает действовать?
— Я не знаю, что здесь действует, — сказал Сергей. — Я не специалист в магии. Но здесь ощущается Рох. Не знаю какой. Просто Рох. Он не давит на голову, как в тумане, он просто тихо присутствует… Он рядом.
— Так…
В подвале повисло тяжелое молчание — все не отрываясь смотрели на Сергея. Они не выглядели пораженными или ошарашенными — в чем-то здесь разбирались лучше его. Кажется, он подтвердил какие-то подозрения… Окно, какое-то окно. Что за окно?
Сергей медленно обвел взглядом комнату и подошел к непонятному предмету, задернутому покрывалом у стены.
— Что это?
— Зеркало. — Лорд Вар мрачно теребил свою бороду. — Магическое зеркало. Тоже еще то дерьмо…
— Можно посмотреть?
— Конечно.
Сергей сдернул покрывало. Да, это было зеркало, правда — бывшее зеркало. Высокая узкая рама крепилась на надломленной треноге, по гладкой поверхности во все стороны разбегалась густая сеть трещин — многие кусочки вывалились и валялись под ногами тут же, на полу. Теперь это был бесполезный предмет. Зеркало, надо же… В голове сразу вспыхнула Аваля, смешно болтающая ногами и рассказывающая про какое-то зеркало, которое похоже на воду и которое в каком-то замке… Сергей обернулся:
— Скажите, а те кварталы, на которые напали морги… Они на какой линии от замка?
— Не знаю, на какой линии, парень, — сказал председатель. — Просто ближайшие к парку. Замковому парку.
— То есть морги, — лорд-капитан Маиер подошел ближе, — двинулись к городу от решетки парка, если вы это имеете в виду.
— Так… — Сергей еще раз обвел взглядом комнату — люди молча смотрели на него.
Они ждали, он умудрился их всколыхнуть, и они ему поверили и теперь ждали от него какой-то помощи, чего-то такого, в чем не могли разобраться сами… В углу блестели синевой полные тревоги за него глаза Энии — похоже, она одна была недовольна всем этим и чего-то боялась.
— Морги не проходили через это зеркало, — сказал Сергей. — Хотя через него и сквозило что-то… Раньше.
— Согласны, — сказал капитан Вар.
— Почему? — спросила из своего угла Эния. — Все знают про магию таких зеркал, я даже изучала… — Она явно хотела поскорей закончить все это.
— Магия таких зеркал, — мягко сказал ей лорд Маиер, — позволяет проникнуть через них разве что ребенку. Они обычно используются для связи. И передачи силы…
«Силы, — подумал про себя Сергей. — Да, это была сила… Но она не передавалась. А принималась…» Он опять глянул на зеркало и обернулся, уперев нахмуренный взгляд в противоположную стену. Она принималась…
Люди расступились, проследив за его взглядом — обычная стена, полупустой стеллаж. Он подошел ближе — так… Сквозь голову и сердце неясным холодком пробежал страх. Елки, там что-то, кажется, есть… Так.
— В чем дело, сынок? — Голос председателя оказался над самым ухом.
— Еще не знаю…
Сергей поднял руку и поставил валявшуюся на боку пустую бутылку, потом еще одну. Затем задумчиво провел рукой по доске полки и поднес палец к глазам — на коже светлела тоненькая кайма пыли. Он обернулся и глянул на остальные стеллажи — вдоль других стен.
Лорд Маиер понял с полувзгляда: резко обернулся и дунул на плоскую доску за своей спиной — вверх взметнулось и зависло густое облако.
— Тот стеллаж двигался… — догадался он, нахмурившись.
— За этой стеной что-то есть, — сказал Сергей и обернулся к капитану Вару. — Что-то…
Председатель набрал в грудь воздуха:
— Быстро, господа! Здесь должен быть проход.
Однако приглашения уже не требовалось — все разом кинулись вперед, стеллаж мгновенно оказался откинутым в сторону, зазвенели, раскатываясь по полу, пустые бутылки и склянки, каменная стена начала дружно давиться и ощупываться по каждому кирпичику.
Сергей со стороны посмотрел на принцессу — она одна осталась на месте, не бросившись вместе со всеми. Она стояла в том же углу, опустив тревожный взгляд в пол. Потом подняла глаза и посмотрела на зеркало…
Зазвенела на полу, задетая чьей-то ногой, бутылка, хлопнули, разламываясь, кем-то раздавленные на полу ветхие доски от полок, грохнулся опрокинутый стул — под потолком стоял сплошной гомон, прерываемый отдельными восклицаниями. Эния медленно приблизилась к зеркалу и, подперев одной рукой другую, начала задумчиво теребить подбородок. Сергей молча за ней наблюдал.
— Как ты думаешь, сынок, — вздохнул лорд Вар над ухом — оказывается, он все время был рядом, — твоя красавица жена не покажет нам всем сейчас замечательный урок?
— Все может быть, — улыбнулся Сергей. — Вы даже не представляете, кто она такая…
Эния не спеша обошла зеркало кругом и остановилась сзади, потом пригнулась и прикрыла один глаз, проверяя линию направления на стену. Затем нагнулась, поправляя подломленную треногу основания…
— Ты думаешь, дорогуша моя, — сказал над ухом председатель, — я не узнал принцессу Энию Ассанскую?
Сергей вздрогнул одновременно с испуганным гулом и вскриками десятка людей — каменная стена неожиданно дернулась, осыпаясь небольшими облачками пыли, и начала плавно отъезжать в сторону. Люди отступили назад — из раскрывающегося черного провала ощутимо повеяло пробирающим холодом…
— Вам, наверное, просто показалось. — Он поднял голову и взглянул в глаза лорду-капитану. — Кто мы такие?
— Все может быть, сынок, все может быть. — На него смотрел благожелательный понимающий взгляд. — Я уже довольно стар.
Стена закончила движение и остановилась — в темноту хода уставилось множество хмурых взглядов. Лорд Маиер выглянул за дверь и что-то крикнул на лестницу. Эния замерла, положив руки на бывшее зеркало. В зале повисла пауза…
Черная тьма ощутимо дышала холодом, холодом неизвестности и тайны, она не приглашала — она как будто угрожающе предупреждала. Предупреждаешь, пакость рохерская…
Сергей вытащил клинок и сделал шаг вперед — на его плечо опустилась широкая дружеская ладонь:
— Погоди, парень. Я не сомневаюсь, что ты отличный воин, но позволь руководить здесь нам.
Дверь хлопнула о стену — в подвальный зал вереницей вбежали воины в тяжелых боевых доспехах и полном вооружении и сразу взяли под прицел проход, присев за щитами и образовав заграждение, ощетинившееся острыми наконечниками арбалетов и пик. Один из воинов, кажется, лейтенант, что-то гаркнул — в темноте растворилась первая тройка латников, только мелькнули удаляющиеся огоньки факелов. Через несколько секунд донесся невнятный ответ — вслед быстро, один за другим двинулись остальные воины, выставив вперед щиты и копья — стены прохода осветились движущимися бликами колышущихся огней.
Лорд-председатель обернулся, кивнул головой всем и нагнулся, исчезая в провале хода, за ним начали втягиваться остальные.
— Лорд Ант. — Рядом остановился князь Гедон. — Охрана сверху передала, что сюда через забор пролез ваш беспокойный телохранитель.
— Какой такой телохранитель? — опешил Сергей.
— Спасенный. Из тюрьмы.
— А… — Он нахмурился.
— Мы решили его не задерживать, — сказал князь, нагибаясь к проходу. — Лорд Маиер тоже не против.
— Спасибо… — Сергей посмотрел вслед исчезнувшему в темноте Гедону и нырнул следом. Телохранитель, надо же… Вот о чем он шептался с лордом Манером. «Дурень, — ругнулся на себя. — Вечно думаю про людей абы что…»
Довольно широкий и длинный проход извивался — по стенам прыгали отсветы факелов и черные тени, осторожные шаги и приглушенное дыхание людей сливались в единый тревожный фон. «Куда он ведет?» — Сергей бросил прищуренный взгляд вверх, где бурыми пятнами кирпичей отсвечивал закругленный свод.
— Я думаю, куда-то под парк, — оглянулся князь Гедон. Он услышал и понял вопрос.
Шагов через сотню спереди эхом донесся предупреждающий голос — дозорные заградотряда что-то нашли. Все невольно ускорили шаги.
Еще через полсотни шагов коридор кончился, и Сергей остановился на пороге, с удивлением разглядывая огромное, просто непомерное пустое пространство, оказавшееся в непонятно какими судьбами взявшемся здесь монолитном камне… Вот так пещера.
Она напоминала длинный сводчатый зал — метров семидесяти в длину и не меньше двадцати в высоту, покатый верх возносился колоннами каменных выступов и терялся в темноте — туда не добивал свет факелов, влажные стены отсвечивали бликами от огней и поднимали под свод дробящееся эхо. Противоположный конец мерцал тусклыми всполохами, как от подсвеченной снизу воды… Люди казались букашками, непонятно зачем попавшими в зал исполинского костела.
— Кажется, это та одинокая скала, которая в парке… — сказал рядом князь Гедон и посмотрел на Сергея. — Никто не знал, что в ней такое…
Спереди раздались тревожные выкрики, блуждающие огни факелов сразу устремились вперед — в противоположный конец, где уже виднелись мощная фигура председателя Вара и воины отряда прикрытия. Сергей с князем переглянулись и сразу перешли на бег.
— Лейтенант, двоих за эдитором, быстро! — донесся простуженный голос лорд-капитана. — Здесь не обойтись без Белого ордена…
— Арей, Умм…
Мимо них к выходу заспешили две фигуры в доспехах. Сергей сделал еще несколько шагов и остановился, делая глубокий вдох и переводя дыхание…
Это была не игра отражения на влажных стенах от факелов — в конце длинной «готической» пещеры действительно была вода, если только это можно было назвать водой. У дальней стены плескалось целое озеро. Озеро тусклого света, сменяющих друг друга цветов и ясного четкого отражения — и серых мерцающих стен, и скрывающегося в темноте потолка, и хмурых, ожидающих только больших неприятностей лиц. Небольшое, метров десяти-пятнадцати, озерцо представляло собой сплошное зеркало, на ладонь покрытое водой — в глубине переливались, наплывая друг на друга, непонятные цветные всполохи. Эти же разноцветные всполохи отражались на стенах и на лицах застывших в тревоге людей…
«Вот оно, окно… — подумал про себя Сергей. — Ртуть? Елку твою через коромысло. Вот откуда пришли морги…» Ему не требовалось подтверждения — холод, пронизывающий холод, холод ненависти, злобы и пустоты цепенящей рукой сдавливал мозг, душу и сердце.
— Как оно закрывается?
— Кто знает? — ответил лорд-капитан Маиер.
— Подобным всегда занимался Белый орден, — добавила принцесса.
Сергей посмотрел на нее с тревогой — вот ей здесь находиться было бы совсем не надо…
— Ладно, — сказал лорд Вар, распрямляясь. — Нашли, посмотрели и будет… Лейтенант! — Лейтенант развернулся к нему. — Оставь здесь людей. Человек трех. Для наблюдения. Да не здесь, у воды, а в проходе, в прямой видимости. Еще группу в комнате в подвале. Остальные — в замке, я еще пришлю людей. Пока не прибудет Белый орден…
— Ясно.
— Все. Назад…
— Осторожно!
Все расступились, смотря непонимающими глазами, как почему-то покраснели и закатились вверх глаза лейтенанта, как изо рта и из носа брызнула густая струйка крови, потом подогнулись колени… Воин пошатнулся и упал лицом вниз, глухо лязгнув доспехами, из раскинутой руки в сторону отлетел арбалет. Сзади, в основании черепа, торчал перистый наконечник короткого дротика.
— Назад!!!
Паники не было — почти все были воинами. Зазвенели выхватываемые мечи, люди дружно сделали несколько шагов назад, пригнувшись и выставив вперед оружие, латники отряда прикрытия слаженно обтекли с двух сторон спереди и закрыли щитами.
— Спокойно! — В наступившей тишине сиплый голос председателя казался звонким. — Так, теперь назад — спокойно, без страха… Лигу — бегом за подкреплением!
Из зеркального озера один за другим выпрыгивали морги и сразу пригибались к земле, выставляя дубинки, мечи и копья, — один за другим, один за другим…
Отряд под прикрытием щитов, пик и арбалетов медленно сдавал назад, подальше от воды. Слышались только тяжелое дыхание, тихий шепот молитвы и негромкое постукивание доспехов. На фоне мерцающей воды быстро росла и крепла шеренга черной ненависти…
— Принять влево… Выровняться. — Место лейтенанта уже было занято кем-то другим, в латах трудно различалось звание. — Приготовились! — В воздухе на мгновение зависла пауза. — Гром!
Хором дружно и мелодично пропела спускаемая тетива — ряд силуэтов мрачных нелюдей дернулся и пошатнулся, раздалось несколько всплесков воды от падающих тел…
И тогда поднялся вой. Вой ударил по ушам, и заставил завибрировать перепонки, и подняться на голове волосам, и выступить на лбу холодным капелькам пота. А потом он перерос в рев. А затем морги кинулись на людей. И тогда завязался бой…
Слаженный строй распался вместе с тьмой — Сергей не сразу понял, что полыхает ярким светом зеркальное озеро, разогнав темноту по углам и гоняя по стенам причудливые блики. Вокруг звенело оружие, и тяжелые вздохи и крики, и крепкие, совсем не «благородные» выражения тесно переплетались с хрипом и воем. И кто-то уже лежал, и кто-то уже падал, и кто-то еще совсем не хотел падать…
Сергей, без разговоров отбросив Энию себе за спину — к стене пещеры, крутился сразу против троих, наседающих с разных сторон. С негромким всхлипом повалился на землю первый, вслед за ним отлетел к стене от удара и медленно сполз второй… Третий куда-то исчез. Он успел перевести дух и оглянуться вокруг…
Первая волна была отброшена — морги отступили, оставив на земле слабо шевелящиеся тела. Сопротивление оказалось слишком умелым — здесь были воины, а не дети, как в Домах Милосердия… Но это была только первая атака. Люди тяжело дышали, выставив вперед мечи, все знали — нежити неведом страх. Значит, сейчас будет и вторая… Они явно не хотят закрытия окна.
— Перегруппироваться. — Тихо стукнули друг о друга соприкоснувшиеся щиты. — Заряжай…
Сергей оглянулся — Эния глубоко дышала, выставив вперед дубинку в своих тоненьких женских руках, — в полутьме поблескивали отраженными всполохами решительные глаза. Сейчас бы улыбнуться — настоящий воин и страх для нежити… Но было не до улыбок. Он повернул голову, окидывая прищуренным взглядом все прибывающую шеренгу моргов…
— Медленно, назад. — В голосе председателя Вара даже не угадывалось волнения. — К проходу. Не разворачиваться спиной…
Но они не успели медленно двинуться назад. Потому что взметнулась вверх двумя огромными всплесками вода, и неожиданно из озера начало что-то подниматься — огромное, круглое, все в струях стекающей вниз воды… Люди непроизвольно сделали шаг назад, задирая головы, расширялись в изумлении глаза и приоткрывались плотно сжатые до этого губы.
Перед ними поднялся во весь свой невероятный рост и объем, почти достигая свода, гоблин. Сдвинулись с места нахмуренные складки бровей, он не спеша обвел взглядом зал и сделал из воды шаг.
Вздрогнула земля — вниз со стен посыпались мелкие камни. Люди вышли из оцепенения и сделали несколько шагов назад, с трудом переводя дыхание и не отрывая расширенного взгляда. Слабо вскрикнула сзади Эния.
«Так. Встретились. Опять эта напасть…»
Сергей сжал в мгновенно вспотевшей руке меч и сделал шаг вперед — глаза невероятного исполина немедленно сошлись на его маленькой фигурке. В черных провалах глазниц, казалось, сверкнуло понимание…
«Ты…» — Он не успел додумать эту мысль — неожиданно сильная рука отбросила его назад, к Энии, и он упал. Нивер Олди, непонятно как оказавшийся здесь, тяжело дышал, закрыв их с принцессой своей спиной и выставив на великана свой меч.
Но гоблин не заметил букашки-защитника, провалы темных глаз продолжали смотреть на Сергея. Сергей медленно поднялся, стараясь хоть что-то увидеть там, где жило и бушевало всегда только одно. Ненависть.
Как и тогда, в разбитой и дымящейся крепости, их глаза встретились. Сергей не слышал, как задержали дыхание, постепенно сдавая назад, все остальные, как плакала, закрыв лицо руками, сзади Эния, как рядом тяжело дышал, не шелохнувшийся, добровольный и оказавшийся таким преданным телохранитель… Время остановилось.
«Что это все и зачем? Почему ты здесь, неживотное чувство, а не у себя, в преисподней? Что тебя вызвало сюда, где тебе нет и не должно быть места? А ведь ты меня узнал…»
Сергей стоял и смотрел глаза в глаза — и у него почему-то росла уверенность. «Узнал, елки-палки, узнал, хоть ты и не тот… Значит, общаетесь.
Давай делай шаг, размахнись кулаком или чем ты там… Я не боюсь тебя. У меня нет страха и нет ужаса… Потому что я не ненавижу тебя. Я ненавижу ненависть. Я ненавижу не тебя, а то, что у тебя в голове. Злобу. Пустоту. Ненависть… Ты можешь убить меня. Но ты не изменишь то, что у меня внутри. А я…»
Пещеры темных провалов глазниц шевельнулись — в них что-то мелькнуло, открылась и опять закрылась огромная пасть, заволновался, качнувшись, многослойный подбородок.
«А я… А я просто испепелю твою злобу. Но не злобой…»
Что-то происходило в этих глазницах-глазах, что-то там отражалось, что-то даже понималось — как будто не букашка-человек стоял перед ним, а…
И что-то происходило с Сергеем — в нем крепла какая-то уверенность, уверенность в том, что дело вовсе не в размерах и силе, что на любую, самую невероятную силу есть другая, еще большая сила. Он увидел — не глазами, а каким-то другим, внутренним зрением — клубок черноты в глазах монстра, в глазах и голове… Оно шевелилось, оно распускало длинные щупальца, оно извивалось, оно и было всем этим монстром — и его головой, и даже руками и ногами, оно было составляющим — третьим составляющим, и это третье было не разум, тело и кости…
Оно могло быть побеждено. Могло. Сергеем. И не Сергеем. Через Сергея… Если он только сможет это взять и сможет это удержать. Силу. Невероятную силу, которую нельзя взять так просто, нельзя поднять, нельзя бросить, но о ней можно… Попросить. Просто, совсем просто — попросить. И для этого надо… Что-то иметь. Что-то иметь в себе, в своей душе, в своем сердце, что-то такое, что может иметь любой, абсолютно любой, и с этим жить, и таким жить. Но понять это сам. Без какой либо помощи. И не головой… Молния, белый огонь, сверкающий на востоке, но так, что видно и на западе… Сила. Без злобы и ненависти, но которая сразу изничтожит злобу и ненависть… Третья сила. Действительно — непобедимая сила. Потому что в основе ее — мироздание…
Дрогнула земля — опять осыпались мелкие камни и капельки влаги на стенах. Люди застыли неподвижно. Потому что гоблин сделал шаг назад…
Потом еще один — вверх взметнулись каскады воды, оседая блестящими потеками на стенах и каплями-брызгами на волосах и одежде замерших в удивлении людей. Озеро ходило волнами, принимая в себя прыгающих вслед за чудовищным исполином моргов. Затем исчезло, растворившись в неведомой и непрозрачной глубине, зеркало, исчезли цветные всполохи в воде и на стенах, исчезло мерцание… Вода некоторое время еще волновалась, потом успокоилась и приняла свой самый обычный, водяной вид.
Сергей медленно поднял руку и посмотрел на нее, как будто не понимая, зачем он поднял эту руку… Потом вздохнул и вытер со лба пот.
— Оно что… закрылось? — неверяще произнес кто-то рядом. — Само?
Люди двинулись и медленно приблизились к воде, разглядывая удивленными глазами колышущуюся мутную поверхность, кто-то поднял с земли и посветил не потухшим факелом. Кроме дробящихся слабых отсветов и мутных, плохо видимых силуэтов, в ней не отразилось ничего. Как и в обычной воде…
— Что произошло? Да что это было?
Сергей оглянулся — Эния еще всхлипывала, смотря на него виноватыми глазами.
— Пойдем, Эния… — Он поднял ее за руку и ласково провел ладонью по волосам. — Успокойся, солнышко мое ясное, все уже позади. Он уже не вернется…
— Сереженька… — Она всхлипнула и уткнулась ему в плечо. — Сережка… Уйдем отсюда.
Они медленно двинулись к проходу — две очень одинокие в этом огромном зале и две совсем не одинокие, потому что очень близкие друг к другу, фигурки. Рядом неслышной тенью скользил, бросая по сторонам цепкие внимательные взгляды, их верный телохранитель.
Многие провожали их взглядами. Двое — особенно пристально.
— Что ты думаешь? — Оказывается, голос лорда Маиера тоже осип.
— Я? Не знаю… — Председатель Вар задумчиво смотрел им в спины. — По-моему, то же, что и ты. Так? Понятно, почему у него кольцо от Шираза…
— Так. Странные вещи ныне видят наши глаза, кто бы мог подумать… Кажется, на земле появился Охотник.

Глава 5

— Ты не понимаешь! — Ильга неожиданно взорвалась. — Все это чушь, ерунда, выдумки всяких придурков вроде Эниста! Он и поплатился за свою ненормальную голову! Это ненормально, ты понимаешь, ненормально! Какие такие родители, какие такие — всякие там нежности, заботы, футы-муты… Кому это надо, скажи, кому? Кому нужны какие-то еще проблемы, какие-то еще трудности? Выдумки! Бредятина! Сказка — глупая, идиотская сказка, от которой тошнит! Каждый сам за себя! Каждый нужен только себе! Никто о тебе не позаботится, если не подумаешь о себе сама! Вот в чем правда! Трижды права в этом Эллоя…
— Успокойся, Ильга. — Шульга подняла руку, чтобы обнять ее, но та отпрянула назад. — Я же не уговариваю тебя идти вместе со мной.
— Шульга, ты будешь стоять прикованной к стене, и тебя будут жрать каменные крабы! Зачем, скажи, для чего? Ради сказки, которая только сказка — в твоих мечтах? Ради того, что не бывает, просто не бывает на свете? Зачем?
— Успокойся, Ильга!
— Ну подумай, подружка, пораскинь мозгами. — Ильга неожиданно перешла на доверительный тон. — Ты ведь всегда была самая умная! Самая обычная что ни на есть логика — зачем? Для чего? Почему? Для чего эта глупость — любовь? И вовсе не надо говорить про нее шепотом, надо кричать всем — чушь! Чушь и глупость! Потому что она — мешает! Выживает сильнейший — это ясно как день! И у животных, и у людей! А остальное — сопли, мешающие освобождению…
— Почему ты не говорила мне это раньше, Ильга? — Глаза Шульги сузились. — Я думала, Эллоя не настолько тебя проняла…
— Да потому что считала, что поймешь в конце концов и ты! И при чем здесь Эллоя. — Ильга устало вздохнула и вдруг всхлипнула, закрыв руками лицо. — И потому что не хотела терять подругу. Лучшую, которая у меня только была…
— Ильга, подружка моя. — Она крепко обняла подругу — единственную, которая здесь у нее была. — Не расстраивайся. Пойми меня, просто постарайся понять. Дело не в логике. Я не буду спорить и что-то доказывать. Просто… Просто — если все так, то тогда незачем жить. Я не хочу так жить. Я не хочу выживать. Я не хочу силы и Магрома. И поэтому… Пускай лучше каменные крабы, чем все такое.
— А как же я? — Плечи девочки вздрагивали. До нее только сейчас начало доходить, что это — навсегда. Что это не расставание. Это было прощание. — Как же я здесь — одна?
— Выбирай сама, Ильга. — Шульга тяжело вздохнула. — Понимаешь, я для себя все решила еще очень давно. Магром не для меня — я всегда это знала. Пускай лучше тогда уже смерть…
— Я не верила, что ты настолько это серьезно…
— Более не может быть серьезней, подружка. — Шульга нагнулась и подняла свой мешок. — Не провожай меня, ладно?
— Куда же ты? Ведь…
— Прости меня, Ильга, я не скажу. Не потому что не верю тебе. Но и я тоже не выдержала бы вопросов Эллои… — «Или пыток…» — подумала она про себя. — Но и дураку понятно, что не к Голубой Черте — я не хочу повторять ошибки Эниста.
— Вот же напасть какая… — Хлопающие глазки Ильги опять предательски увлажнились. — Как же я без тебя? Резор совсем теперь озвереет…
— Прощай, Ильга, прощай, подружка моя верная…
— Прощай, Шульга… Да поможет тебе… Бог.
— Спасибо, Ильга. За все. И знаешь… Я ведь помню свое имя. Не называй меня больше Шульгой — даже в воспоминаниях. Меня зовут Рада… Рада.
Она накинула на плечи мешок и пошла к старым заросшим развалинам древнего форта, чтобы потом завернуть к темнеющему невдалеке лесу. Ильга стояла и смотрела ей вслед, прикрыв глаза ладошкой от низкого багрового солнца.
У развалин Шульга остановилась и помахала рукой. Затем развернулась и опять пошла, постепенно наращивая темп — теперь уже окончательно. «Прости меня, Ильга, прости меня, но я сейчас не могу никому верить. Потому что я пойду именно к Голубой Черте. Хотя и не буду ее переходить сразу… Ибо что-то там есть… Что-то такое, что Эллоя не хотела, чтобы узнали все. Поэтому и был отрезан у бедного Эниста перед смертью язык…»

— Его никто не помнит, это почти легенда, — сказал председатель Вар. — Это было почти сто лет назад. Но память вместе с описанием кольца и грамотой владения передается из поколения в поколение.
Сергей задумчиво смотрел за окно капитанской кареты — мимо проплывали витиеватые заборы и высокие благородные дома, утонувшие в пожелтевшей зелени парков, решетчатые порталы и стройные аллеи, ступенчатые фонтаны и изящные мостики, подстриженные деревья и ухоженные кусты… Аристократическая часть Нипорога. Места обитания власть имущих… Утреннее солнце, щедро заливавшее все это своими лучами, тоже казалось ухоженным и благородным.
— Даже не верится, я всегда считала это легендой, — сказала Эния. — Это же надо, сам Охотник Хром собственной персоной. Оказывается — был, жил и что-то делал. И даже имел свой дом. Здесь, у вас… Скажите, а как он хоть выглядел?
— Я думаю, — улыбнулся лорд Маиер, — это вам лучше спросить у своего супруга.
— Харон, конечно, очень странный человек, — задумчиво проговорил Сергей. — Но на триста лет он никак не тянул. Вряд ли это он.
— Я слышал, — сказал лорд-капитан Молох — еще один из числа семи, правящих городом, — что в Рохе время течет по совсем иным законам. Где — быстрей, где даже медленней…
— Гм… — с сомнением качнул головой Сергей и опять перевел взгляд в окно. Снаружи виднелся круп лошади охраны сопровождения и за ним уже блестела вода городского озера. Вокруг слышался мерный цокот подкованных копыт.
«А ты ведь много, очень много темнил, Харон, — подумалось в голове. — Ты ведь никогда не боялся Роха. И я никогда не видел рядом с тобой моргов, или гоблинов, или еще кого из этих… А прочие твари тебя просто не чувствовали. Кто ты, Харон? Человек? — Он вздохнул. — Если я тебя опять увижу, дашь ли мне на все ответ? Ой ли. Сомневаюсь я почему-то…»
— А что означает Шираз? — спросила Эния. — Оно несет в себе какой-нибудь смысл?
— Полное название — Шираз-Даль, — сказал лорд Маиер. — Конечно. Это в переводе — осень. Или, еще точнее, осенний ветер.
— Или осенний листопад, — добавил лорд Молох. Председатель только улыбнулся, задумчиво поглядывая на Сергея.
— Красиво… — Принцесса отправила мечтательный взгляд в окно. — Осень. Только почему-то грустно…
— Зато очень символично, — сказал капитан Маиер. — Ведь на улице тоже осень.
«Пр-р-р-р-р…» — снаружи донеслись приглушенные отрывистые команды охраны — карета, чуть слышно скрипнув рессорами, плавно остановилась. «Господин лорд-капитан…» — Один из стражников распахнул дверцу.
— Приехали, — сказал лорд-председатель Вар, выглядывая наружу. — Можете посмотреть на свой… гм… дом.
Сергей выбрался следом и встряхнул головой, широко разинув рот и уставившись вперед «тугим» непонимающим взглядом. Сзади из кареты показалась принцесса и, прикрыв глаза от солнца, устремила вперед задумчивый взгляд.
Перед ними возвышались две нависающие над головами зубчатые башни въездных ворот — ажурная кованая решетка уже поднималась вверх предупрежденной городской охраной. За ними возносились вверх башни, высотные арки, черепичные крыши, воздушные переходы и шпили величественного белого замка. Кажется, того самого, который они видели на горизонте в свое первое утро приезда…
— А… А где дом? — Сергей непонимающе оглянулся — вокруг шелестел осенней листвой большой дубовый парк, сквозь деревья невдалеке проглядывала вода озера.
— Перед нами, надо полагать, — сказала принцесса, продолжая разглядывать, как остановилась и закрепилась вверху подъемная решетка, как распахиваются оббитые железом дубовые створки ворот, как бежит навстречу, нахлобучивая на ходу шлем, начальник караула городской стражи…
— Это Шираз-Даль, — сказал рядом председатель Вар. — Это наша гордость, потому что это замок самого Командора. Он долго, очень долго ждал своего хозяина — человека со специальным кольцом владения. Вот и дождался… Мы охраняли и берегли его все это время. Прошу вас. — Он, приглашая, повел рукой.
Принцесса первая двинулась вперед, Сергей следом, задрав голову вверх — над головой проплыли сторожевые башенки, соединенные огражденной зубцам и площадкой. За воротами открылось пространство внутреннего дворика, мощенного брусчаткой, посередине раскинул широкие могучие ветви мудрый вековой дуб. Городской караул охраны почтительно вытянулся у башенок.
— Он не из самых больших, — сказал лорд-капитан. — Но из самых благородных. Это Дом Командора. Второго такого нет во всем Шеоле.
«Гм, — подумал Сергей, — это по каким понятиям — не из самых больших? По понятиям королевского дворца? Елки-палки, да здесь же тысячи метров жилой площади…» Он медленно повел взглядом вокруг — двор подковой опоясывало двухэтажное здание с зубчатым пандусом обороны, и это был только первый уровень жилого массива. Потому что за дубом, напротив въездных ворот, над ними возвышались еще этажи, и крыши, и верхние площадки, и воздушные переходы, и еще выше над всем этим — таким великолепием продуманного симметричного беспорядка — вверх тянулись башни и шпили…
— Сергей, — принцесса оглянулась на него, — ты точно ничего не знал про это?
Он только развел руками — у него не было в голове сейчас ни одной разумной мысли. «Елки, сколько же это все стоит… Холера, как же это все содержать… Гандибас, а как же это зимой обогреть… Сколько же здесь должно было обитать людей… А будут ли сюда лезть воры… Если здесь где-нибудь уединиться, то за целый день никто не найдет… А кухня здесь, наверное, размером со спортивный зал…» — Это были обрывки чего-то непонятного, что с трудом можно было назвать мыслями или вообще чем-то разумным.
— И еще один нерешенный вопрос, — сказал председатель Вар. — Город и несколько ваших соседей-дворян теперь ваши должники. За аренду вашей земли и озера… Ничего не буду говорить насчет соседей, но город сейчас расплатиться не сможет — да вы и сами знаете почему. У нас есть небольшая надежда договориться… Может, не обязательно деньги?
— О чем вы? — тупо спросил Сергей, колесики в его голове еще проворачивались с великим скрежетом и им было далеко до полных оборотов…
— Я думаю, у нас с вами не возникнет никаких проблем, — сказала принцесса, продолжая оглядываться на башни и шпили. — Мы договоримся. Нам сейчас очень много чего нужно, не из денег. Во-первых, пополнить запасы еды в подвалах, особенно копченых, вяленых и долгохранящихся продуктов — мука, сахар, соль и прочее. Лучше в бочках. Также — винный погреб. Во-вторых, нам, по-видимому, придется менять некоторую мебель, также посуда, оружие и множество хозяйственных мелочей — об этом позже и отдельно. В-третьих — дрова, много дров, впереди зима. В-четвертых… Ладно, чего это я. Мы обо всем поговорим при заключении договора.
— Отлично. — Лорд-капитан заметно повеселел. — Вот это дело, вот это разговор!
Сергей удивленно почесал голову — ого… «Во дает. Откуда у нее… хотя что это я. Понятно откуда. Сказала бы лучше, что со всем этим делать?»
— И еще, — добавила принцесса. — Главная и первостепенная просьба. Здесь нужно целая армия уборщиков. Если эти залы не посещались долгое время…
— Сегодня же, милая моя. — Председатель приложил руку к груди. — Только будьте на месте.
— И еще один момент, а то забуду…
Сергей неторопливо двинулся вперед, продолжая вертеть головой по сторонам. Елки-палки, зеленые моталки. Ну, Харон, ну удружил… Это же надо — домик. Говорит — будет где остановиться и жить… Вот так домик. Вот так остановиться. Вот так жить… Замок. Целый замок. Да еще — самого Командора, самой почитаемой в Шеоле личности. И что теперь с этим делать? Да…
Он прошел под развесистыми ветвями старого дуба и поднялся по широким каменным ступеням парадного входа — один из стражников охранного караула открыл створки двойной двери. Навстречу шагнуло пространство громадного холла, с двумя изогнутыми лестницами по бокам, с исполинским камином на полстены, с кучей накрытых чехлами диванов вдоль стен и такой же прикрытой лакированной мебелью — похоже, из мореного дуба…
«Неужели это все теперь наше?» Троглодит тебя наперекосяк и сальмонелла в придачу. Все эти бесчисленные этажи, залы, комнаты и коридоры? Ладно Энии — ей не привыкать, а вот как освоиться ему?
«Освоишься, — шепнул задиристый голосок в голове. — Господин лорд — подтверждай свое звание…» Он медленно поднялся по лестнице и окинул сверху взглядом просторный холл — елки же зеленые… Здесь совершенно свободно можно играть в волейбол.
Сергей не спеша двинулся по замку, переходя из зала в зал, из комнаты в комнату, из одного коридора в другой, поднимаясь по каким-то лестницам и заворачивая в какие-то галереи… Ему все это было надо? Зачем все это? Радоваться, или расстраиваться, или просто недоумевать?
Зачем кривить душой — тем более перед самим собой, — вряд ли он был расстроен. Удивлен, даже изумлен, поставлен в тупик — да. Но не расстроен. Кого мог расстроить целый подаренный замок? Вот только как в нем жить… Тут к лицу — огромный штат слуг, большие конюшни, рота поваров, своры собак для охоты и штатные егеря, личная стража, дворецкие, гувернеры, лакеи, балы, визиты и приемы… Вот этого он точно не хочет.
А что он теперь хочет? Жизнь так странно крутанула его колесо в этом мире, что теперь он даже и не знает точно… Или боится знать. Или не хочет знать. Потому что все равно будет так, как он не ожидает и даже не предполагает. Все его пребывание здесь — тому подтверждение. А пока… А пока он просто поставлен в тупик.
Сергей подошел к ближайшему окну и, раскрыв створки мозаичного окна, выглянул во двор. Он успел забраться довольно высоко — по этим лестницам и галереям…
Сверху вид был ничуть не менее живописен. Кроны старых дубов шелестели листвой, как будто древность и мудрость хранили какие-то свои, неразгаданные и давно забытые тайны, и с тихой и терпеливой снисходительностью поглядывая на зачем-то суетящихся и неугомонных людей — как мелки ваши проблемы и заботы, люди…
Чуть дальше перемигивалась солнечными бликами рябящаяся гладь воды — сверкнул отраженными лучами белый парус чьей-то крылатой лодки. За парком и озером поднимались остроконечные крыши и гербовые шпили соседей.
Он опустил голову вниз. Развесистая крона древнего дуба перед глазами занимала полдвора, ветви боковых зданий, являющихся одновременно наружными стенами, сверху белели ровными зубчатыми площадками и переходами, две сторожевые башни центрального входа тянулись вверх застывшими, но бдительными часовыми… Кареты лорд-капитанов, городской стражи и самих лорд-капитанов видно уже не было — наверное, уехали. Зато у ворот стояли с сумками, разинув рты на пол-лица и растерянно оглядываясь по сторонам, Юрм с Лаумой…
Сергей улыбнулся и быстро побежал вниз.

Ближе к обеду в ворота постучала огромная разношерстная толпа, вооруженная ведрами и тряпками, под предводительством нескольких «чинов» городской канцелярии. Сзади виднелось несколько озабоченных лиц офицеров городской стражи.
— Для контроля, — козырнул двумя пальцами старший. — Их много, вы можете не уследить за всеми…
Вокруг сразу закипела работа. Часть людей сразу поступила в распоряжение Лаумы — приводить в порядок хозяйственные помещения, в первую очередь — кухонь, колодца с пресной водой, нижних ледовых камер и подвалов для хранения припасов. Юрм с несколькими специалистами взялся за проверку системы отопления — печей, каминов, труб, в том числе и вентиляции… Остальные равномерно распределились по этажам — по совершенно различным направлениям. Кто-то сносил вниз, к оружейникам, оружие и доспехи со стен — для чистки и профилактики, кто-то — целыми группами — тягал бесчисленные столетние ковры, неизвестно почему сохранившиеся и не рассыпающиеся в пыль, кто-то чистил на стенах еще более бесчисленные канделябры и подсвечники — заодно меняя великое множество свечей и приготовленных факелов… Сергей даже и близко не предполагал всех этих объемов работ, тесно переплетенных с ремеслом и знанием.
Он забрался на самый верх — подальше от всей этой суеты, в которой он все равно не мог участвовать, так как сразу же начинал выглядеть полным профаном. В одной из комнат раскрыл настежь окно и улегся на диван, закинув ноги в сапогах на спинку и безучастно уставившись на перистые невесомые облачка. Ему было о чем подумать…
Эния уехала заключать договора с торговцами — должниками города на поставку различных продуктов и еще великого множества разных разностей… Казалось, что она знает абсолютно все обо всем и разбирается в этом всем на уровне специалиста. Что бы он только делал, если бы рядом не оказалась Энии-принцессы?
Вот только… Она была явно чем-то расстроена. И не хотела говорить, и старательно прятала глаза. И, кажется, не из-за замка, да и при чем здесь замок…
…Принцесса приехала уже вечером, когда величественные стены покинула вся эта гомонящая толпа работников, с тем чтобы вернуться и продолжить завтра. И сразу вызвала к себе Юрма с Лаумой — слушать отчет и явно — Сергей мог побиться об заклад, почему-то он уже хорошо знал Энию — кое-что разъяснить. Юрм с Лаумой с чего-то решили, что их скоро попросят на все четыре стороны и лезли из кожи вон, чтобы успеть угодить и сделать как можно больше. И, кажется, собирались работать и ночью…
Сергей не стал мешать. Изгибающаяся боковая галерея с узкими окнами-бойницами привела его в сторожевую башню у ворот, он закрыл за собой дверь и, почесывая подбородок, задрал голову вверх — вокруг стены крутилась винтовая лестница.
— Нивер? — Он сказал это очень спокойно, без каких-либо эмоций в голосе. — Я поднимаюсь. Не забудь удрать как боязливый мальчишка.
Сверху донесся чуть слышный шорох. Сергей вздохнул и начал подниматься. Наверху оказалась круглая комнатка с широкой изгибающейся лавкой — на противоположной стороне виднелась дверь на зубчатый пандус крыши. На подоконнике одного из окон лежал арбалет — на лавке аккуратно разложены тяжелые стрелы. Тут же — прислоненный меч, боевой топор, ножи и часть снаряжения. На оставшейся части расстелен плащ. Нивер Олди хмуро смотрел в окно.
— Ты долго еще собираешься бегать? — спросил Сергей, поудобнее устраиваясь на лавке. — Может, проще поговорить?
Олди только вздохнул, продолжая понуро смотреть на улицу.
— Ну, во-первых, почему ты устроился здесь? — продолжал Сергей. — Не проще ли перейти в дом — там гораздо уютней?
— Кто-то должен охранять все это, — тихо ответил бывший узник.
— Почему ты решил, что именно ты?
Он опять ничего не ответил.
— Слушай, так мы с тобой ни о чем не поговорим, — сказал Сергей. — Если ты будешь постоянно молчать.
— Мне нечего говорить, — так же тихо сказал Нивер. — Просто позвольте мне остаться здесь.
— Послушай, — Сергей доверительно наклонился вперед, — спасибо тебе за то, что ты тогда, в пещере, прикрыл нас. Я, честно говоря, не ожидал…
— Толку-то было от моего прикрытия… — криво усмехнулся Олди.
— Толк был. В любом отважном поступке всегда есть толк — пускай он и не виден кому-то, — сказал Сергей. — Никто не собирается тебя выгонять. Но давай больше не прятаться, а перейдем на нормальные, человеческие отношения. Ты хочешь остаться с нами?
— Я останусь рядом, — спокойно сказал бывший корсар. — Даже если вы прогоните меня.
— Ишь ты, — усмехнулся Сергей. — Напористый… Ладно, хорошо. Но нам не нужен только молчаливый и дюже крутой страж. Мы любим людей, на которых можно положиться во всех отношениях.
Олди повернулся и совершенно неожиданно опустился перед Сергеем на колени, подняв голову и не отводя в сторону прямого серого взгляда.
— Вы сказали, что я гордый, — негромко и уверенно сказал он, как будто выполняя что-то, давно уже решенное для себя. — Нет, господин лорд. Гордость сгорела. Испепелилась и рассыпалась как прах. Я могу и буду делать что угодно. Могу быть слугой, только… Только я никогда не был слугой.
— И не надо, — согласился, улыбнувшись, Сергей. — Ты хороший страж, Нивер, вот и оставайся им — здесь есть, что охранять. Только знаешь, Юрм или Лаума тебя могут иногда попросить — чем-нибудь помочь, например…
— Что вы, господин лорд. — Олди даже улыбнулся. — Мы уже успели подружиться.
— Во дают, — опять усмехнулся Сергей. — Один я только ничего не знаю. Молодцы, однако… — Он повел вокруг взглядом. — Ты хочешь остаться здесь?
— Это самое лучшее место для охраны, — сказал Нивер. — Отсюда видны все подходы к замку.
— Хорошо, — сказал Сергей, заглядывая в одно окошко, потом в другое. — Хорошо, — повторил он, наблюдая за принцессой во дворе, которая вертела головой по сторонам — очевидно, разыскивая его. — Хорошо, пусть будет так. — Он повернулся к Ниверу. — Да встань ты с колен, чего ждешь… — Тот медленно поднялся и присел на лавку. — Тогда я скажу Юрму, — Сергей еще раз окинул взглядом пространство комнатки, — чтобы помог тебе принести сюда диван, стол, стулья, и прочие… гм… атрибуты для жизни.
— Спасибо, — искренне сказал бывший пират.
— И не прячься больше. — Сергей начал спускаться по лестнице.
— Одну минуту, — сказал вслед Нивер Олди. — Господин лорд…
— Да. — Он остановился, из квадратного люка спуска смешно выглядывала только одна голова. «Господин лорд, надо же… Кажется, я начинаю привыкать».
— Я должен вам это сказать. — Бывший разбойник задумчиво почесал над виском. — Хотя, может, мне просто мерещатся страхи. Понимаете…
Сергей молча ждал — почему-то нудно засосало под ложечкой.
— …Мы тогда еще не успели распечатать пакет с приказом — там, на корабле, когда раздались первые выстрелы замаскированного берегового капонира. И уже никто никогда не распечатает. Но все знали и так… Мы должны были принять на борт человека — какого-то господина с поклажей. И доставить его по назначению — не знаю куда, это было в пакете, но… Куда-то на юг. И охранять его паче зеницы ока, а еще больше — его поклажу. И… Я бы не говорил вам всего этого — если бы не это… Мы должны были контролировать очень вероятное появление одного очень странного незнакомца, воина. Описание очень подходит под ваше. Этому я бы тоже не придал значения — мало ли людей с подобным описанием, если бы… Нам сказали, что с ним, возможно, будет женщина — красавица с синими глазами.
— Чушь, — хрипло произнес Сергей, чувствуя, как упало сердце. — Чушь. Не может быть. Когда вы получили этот… это назначение?
— За несколько дней до гибели брига.
— Да она же в это время… В общем, никто, в том числе и я, не мог даже и предположить, где окажемся…
— Понятно, лорд Ант. — Но глаза Нивера все равно выглядели тревожными. — Я рад это слышать.
— А кто вас нанимал?
— Кажется, через подставных — маркиз Ар-Роз. Я бы не беспокоил, но говорят, он занимается магией. А где магия — там… Я не знаю.
— Так. — Сергей устало вздохнул. — А что за господин, что за поклажа?
— Я не знаю точно. Вроде бы какой-то очень ценный жезл, или клюка, или посох…
Сергей некоторое время тяжело молчал, потом оперся рукой о стену, положил на изгиб голову и закрыл глаза.
— Елочки же зеленые…
«Круг замкнулся. — Казалось, мысли тоже были тяжелыми и тягучими. — Теперь пошел отсчет времени… И сколько отпущено времени Шеолу?» Олди сокрушенно вздохнул, переступил с ноги на ногу и виновато уставился в пол.
Сергей поднял голову.
— Что еще ты помнишь и знаешь, Нивер?
— Больше ничего, господин лорд, я вам все рассказал, теперь — все.
— Куда, хоть примерно, вы должны были доставить того господина?
— Я не знаю, это было в приказе. Где-то возле Элиота, в Андарме, на юге…
— Не Тарида?
— Нет.
Сергей опустил тяжелый взгляд вниз.
— Спасибо, Нивер…
Как назло, не взял с собой курева. Елки же ты палки… Он медленно спустился и облокотился о подоконник, задумчиво наблюдая за Энией. Она обернулась и что-то крикнула — из парадной двери показался Юрм, внимательно ее послушал и отрицательно покачал головой. Принцесса вздохнула и опять огляделась, потом повернулась к Юрму — тот снова выслушал, кивнул головой и скрылся за дверью.
«Эния, Эния, девочка моя. Жизнь совсем не так прекрасна и удивительна — былые проблемы остаются, и никто не подскажет — ну как от них избавиться… Вот про маркиза мы как раз и забыли. Мы про него, но не он про нас… Потерял, может быть, пока, но не забыл и даже просчитывает варианты… Или, хуже того, слушает подсказки с того света… Наслушается на свою глупую голову — почему-то не очень боюсь я этого. Но вот упорство его и упрямство… А мы с нашим замком теперь такие отличные фигуры в Нипороге, как в тире — не промахнешься. Как вот только, ну вот как он мог узнать про нас задолго до того, как мы узнали про это сами. Что мы пойдем из Ассаны. Что мы уйдем из Ассаны…»
— Эния! — Он открыл дверь и вышел во двор. — Эния!
Она обернулась и, прикрыв глаза от солнца, оглядела двор, потом заметила его у башни и направилась навстречу.
— Сергей! Я тут с ног сбиваюсь…
Он стоял и любовался — ее легкой воздушной фигурой, и грациозной походкой, и полыхающими от ветерка волосами, и изящно отмахивающей правой рукой — левой она придерживала развевающийся прозрачный платок на плечах… И она может достаться маркизу? Через его труп.
— Сергей… Ты где пропадал? Мне так нужна твоя помощь…
— Эния. — Он мягко поднял ее руки за ладони вверх, открывая плавный изгиб бедра. — Давай немного пройдемся. До озера.
— Ого. — Она склонила голову набок, лукаво сощурив один глаз. — Глазам своим не верю. Ты что, что-то заметил?
— Где? — Он улыбнулся и сделал непонимающий вид. — В башне?
— Бессовестный… Так и состарюсь, не дождавшись от тебя слова ласкового. В башне — Нивер. Я давно его приметила.
Они медленно пошли среди деревьев. Здесь совсем не нужны тропинки — дубы были старые и раскидистые, оставляя вокруг каждого ствола большое пространство, покрытое опавшей листвой и широкими ребрами толстых корней, и все это вместе напоминало широкий зал исполинского храма… Принцесса замолчала, задумчиво опустив глаза на листву и лишь изредка поддевая носком наиболее широкие листья.
— Эния, — начал Сергей, мягко задев ее плечом. — Что случилось?
— Ты у меня спрашиваешь? — Ее глаза почему-то стали очень серьезными. — Оглянись, посмотри назад. Вчера у нас этого не было.
— Я не об этом. — Он положил руку ей на плечо, останавливая, и заглянул в такие серьезные почему-то глаза. — Что с тобой? Как будто что-то произошло. Как будто я что-то сделал не так…
— Да нет, Сережа. — Она отвернулась в сторону. — Ты именно все сделал так. Так, как надо. Правильно.
— Что правильно, Эния, что? — Он не отступал. — Что вообще произошло?
— Это ты мне скажи, Сережа. — Она повернулась и нахмурилась, всматриваясь в его глаза. — Что произошло, Сережа? Вчера в пещере? Что?
— Я не понимаю, Эния. — Он отвернулся. — Нам повезло, мы чудом остались живы… Ты еще переживаешь все это, да? Тебе трудно? Надо время, чтобы забыть?
— Не прячь глаза, Сережа. — Она пальцем развернула его лицо к себе. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я спрашиваю. Нам не просто повезло. Мы не чудом остались живы.
Он молчал — она продолжала всматриваться в него.
— Этот гоблин бежал,  — сказала Эния. — И морги вместе с ним. От тебя, Сергей. И это заметила не только я.
Он продолжал молчать, однако поднял голову и прямо взглянул ей в глаза.
— Что это, Сережа. — Она кивнула головой за спину. — Такое не дарится просто так, первому встречному. Это замок, целый замок. И не просто замок. Это замок самого Командора. И еще — Охотника Хрома.
Сбоку что-то зашуршало. Они оба повернули головы — среди ветвей выглядывала забавная мордочка маленькой непуганой белки.
— Кто ты, Сергей? — сказала Эния. — И зачем ты здесь?
Она немного подождала ответа и, так и не дождавшись, медленно пошла дальше, обхватив себя за плечи руками. Белка сразу юркнула вверх по каким-то своим, для нее очень важным беличьим делам. Сергей двумя шагами нагнал Энию и взял ее за руку.
— Эния…
Она повернулась к нему — в мокрых глазах стояли слезы.
— Зачем ты это говорил, Сергей, зачем? Тогда — под звездами и среди звезд? Про любовь, про детей, про семью? Крепкую и очень дружную семью — где живут друг для друга и видят весь смысл жизни только друг в друге? Зачем? Ведь ты здесь совсем не для этого. Совсем не для того, чтобы создавать семью и жить, и любить близких своих, и для своих… Совсем, совсем не для этого… Нас свело Небо? Если нам суждено быть вместе, мы будем вместе. Но зачем было так  будоражить мое сердце? Вселять надежду? Вселять веру…
— Эния…
— Это все важнее меня, гораздо важнее, я понимаю! И я сразу бы все поняла, сразу! Рох — проклятие Шеола. Почти любой положит свою жизнь за избавление от этого! Но зачем было будить мои личные мечты? Мои личные желания? Сказал бы сразу…
— Эния…
— Я знаю, я сама напросилась! Ты не звал меня! Конечно, ты даже хотел развода! У тебя на все есть ответ, и мне нечем даже возразить. Я вообще, наверное, тебе здесь помеха. Обуза и палка в колесе! Но я ведь, глупая, думала совсем по-другому…
— Эния, да дай же мне сказать хоть слово! — Она хотела возразить, но он прикрыл ее рот ладошкой. — Нет, Эния, теперь я. По всем законам обвиняемому должна быть предоставлена возможность ответа!
— Не надо, Сергей, я и так все…
— Нет, Эния, ты все совсем не так поняла! Все совсем по-другому. Я не буду опровергать, спорить и что-то доказывать. Я только поделюсь некоторыми мыслями, хорошо?
Она только молча вздохнула и отвернулась в сторону.
— Эния, понимаешь… — На этот раз он пальцем мягко развернул ее лицо к себе. — Смотри мне в глаза, хорошо? Ты сразу узнаешь, когда я буду лгать. — Он немного помолчал, собираясь с мыслями. — Понимаешь… Вчера в пещере я что-то понял, вернее — к чему-то прикоснулся. Только — к частичке понимания, к частичке осознания… И это что-то — совсем противоположное тому, что думаешь ты… Рох никогда не победит хмурый рыцарь с толстыми мышцами и длинным мечом. Рох вообще не может победить человек. Сам человек. И в этом — главная ошибка твоего отца… — Он опять помолчал. — Рох может победить только Небо. Но — через человека. И не через серьезного рыцаря, у которого свое личное понятие справедливости и свое личное суждение обо всем — в Рох вообще лучше не соваться тому, кто кого-то судит… Я еще сам очень мало что понимаю, но знаешь — тут все наоборот. Рох побеждает не сильный, а слабый. Слабый не физически или без воли, а который знает свою слабость и знает, что без Неба он никто. И не только знает, а досконально это понял… Только вот такой слабый подчастую оказывается сильнее любого сильного — во сто крат. Но сам этого не видит, поэтому у него нет гордости. И в этом его сила. Я непонятно говорю, да?
— Не знаю, Сережа. — Эния задумчиво смотрела на него.
— Понимаешь… — Он сощурил глаза, бросив долгий взгляд на озеро. — Я не знаю, как объяснить. Сила не в сдвинутых бровях и крепко сжатых зубах, не в собранной в кулак мощной воле… Сила в Небе. Сила в любви — в хорошей, мирной любви, а не в страсти. Сила в семье… В семье, в любимой жене, в детях. В уступках и необидах. В помощи и взаимовыручке. В прощении обид и терпении. В общем и дружном преодолении невзгод… Эния. — Он заглянул ей в глаза. — У меня нет никакой силы. Но если Небо в чем-то поможет, то это не моя заслуга. Это заслуга наша, это мы с тобой вместе, но твоя — в большей степени. Твоя любовь, твоя преданность, твоя жертва — во имя любви, семьи, Неба. Поверь, Эния, я без тебя — никто. Как и без Неба… Как ты думаешь, я лгу?
— Нет, — помолчав, сказала принцесса. — Ты не лжешь, Сережа. Может, и так. Только вот про жертву — это уже слишком… Прости меня, я глупая и взбалмошная девчонка. Но Сергей… Если все так просто, то…
— Это не просто, Эния, — тихо сказал Сергей. — Это далеко не просто. Это как раз очень сложно. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Мы не единственные, кто любит, в Шеоле.
— Да.
— Я не знаю. — Он вздохнул. — Я же сказал — только прикоснулся к пониманию чего-то… Что-то я еще не понял до конца. Я просто не знаю. Не знаю…
Они медленно пошли дальше, каждый думая о чем-то своем, серьезном, но синие глаза принцессы уже не были такими грустными — в них затаилась, скрываясь в глубине, но иногда выскакивая наружу, чтобы лучисто сверкнуть и улыбнуться, искорка света — надежда и вера. Впереди заблестела вода, широко и привольно, с размахом — на противоположном берегу с трудом различались пятнышки домов и высоких кипарисов. По мерцающей отблесками солнца глади плавало несколько лодок под парусом — плавно и величественно, как опустившиеся с неба крылатые лебеди…
Сергей присел на корточки и зачерпнул пригоршню воды — прозрачные струйки каскадом сбежали с пальцев и веселым журчанием затеребили гладь. Хорошая водичка, чистая…
— Смотри, как интересно. — Эния, прикрыв глаза от солнца, смотрела вдоль берега. — Там, кажется, даже лорд-паб есть… Прогуляемся?
Он обернулся. Недалеко по берегу начиналась каменная набережная с разбросанными магазинами и кафе — по ней прогуливались люди. Неторопливо, уверенно и степенно, как или знающие себе цену, или старающиеся казаться таковыми.
— Давай.
Эния взяла его под руку и они медленно пошли, бросая по сторонам спокойные и немного любопытные взгляды, как люди хоть и обремененные заботами, но не чувствующие за собой какой-то вины. Чуть дальше по набережной вверх на взгорок изгибалась лестница — там виднелись маленькие декоративные башенки с высоким гербовым флагом — знаком дворянской избирательности заведения.
— Эния. — Сергей собрался с духом и мыслями — ему еще предстоял разговор, только теперь — по-настояшему трудный разговор. — Мне надо с тобой поговорить.
— Хорошо. — Она с интересом поглядывала на прохожих, явно из числа или мелких дворян, или старшего прислуживающего персонала окрестных замков и усадеб. — Поднимемся наверх?
— Не против.
Через несколько минут они уже устроились на открытой веранде небольшого, но очень уютного ресторанчика, с удовольствием рассматривая прекрасный вид на озеро и как дополнение к пейзажу дубовый парк и свой замок. Официантов, как понял Сергей, здесь еще не придумали, но хозяин, каким-то шестым чувством уловив необычность посетителей, лично принес ангорский ром для Сергея и вино из Мажорма — для принцессы.
— Маркиз продолжает нас искать. — Он задумчиво смотрел на озеро. — Все не может никак успокоиться… Это была одна из задач корсарского брига Нивера.
— Ничего, пусть ищет, — сказала Эния. — Пока не разорится. Не думаю, что стоит его бояться в Нипороге. А какая задача была еще?
— Кажется, нашли посох А-Шаха. Наверное, он уже где-то на юге.
Принцесса только вздохнула.
— Председатель Вар тебя узнал, — продолжал Сергей, Эния вскинула удивленные глаза. — Но не думаю, что кому-нибудь будет рассказывать. Ты в любой момент сможешь обратиться к нему за помощью.
— Почему я должна обращаться за помощью? — сказала принцесса и сузила сразу ставшие внимательными глаза. — Что ты от меня скрываешь, Сергей?
Над столиком на секунду повисла неловкая пауза.
— Эния. — Он с головой кинулся в омут предстоящего разговора. — Мне нужно уехать. Срочно.
Бокал дрогнул в тонкой руке, плесканув вином на скатерть и дольки красных мандаринов, аккуратно разложенных в крошечных розетках, но глаза остались совершенно спокойными. Сергею предстояло еще привыкать к этой ее воспитанной с детства выдержке.
— Ясно, — сказала Эния и поставила бокал на стол. — Сегодня?
— Нет. — Он постарался не заметить иронии. — Сегодня уже поздно. Завтра.
Она промолчала, только подперла сложенными руками подбородок и отвернулась к озеру.
— Эния, очень надо, поверь… — безнадежно продолжал Сергей. — Я бы никогда не решился ехать так быстро, если бы действительно время могло подождать.
— И это, конечно, тайна, — вдруг с чувством сказала она, отбросив наконец-то в сторону глупую выдержку, которая только наводила холод и отдаленность. — К которой у меня нет допуска.
— Я не могу сказать тебе, Эния, пойми. — Ему стало немного легче. — Потому что главная причина — ты сама. Ради тебя самой…
И это была ошибка. Потому что она была принцессой. И она знала, что такое логика, хоть и была женщиной… И еще она знала Сергея.
— Ради меня самой? — Она вперила в него пристальный взгляд — краска медленно сошла с лица. — Что может быть у тебя такое, где я — главная причина и мне нельзя сказать?
— Эния… — Он понял, что увяз. — Солнышко мое ясное, просто не спрашивай меня, хорошо? Я очень прошу тебя, я очень не хочу тебе врать…
Она отшатнулась и побледнела, но не от его слов, а от догадки, являющейся естественным концом логического умозаключения. Но она не хотела это говорить, она боялась это произнести вслух, потому что если сказать… Тогда все, тогда будет окончательно все, потому что надежда, отчаянная надежда — как огненный смерч ворвется в сердце, сметая и взрывая на своем пути все — и разум, и волю, и сердце…
— Сережка… — отчаянно и просительно всхлипнула она, безнадежно заставляя себя захотеть услышать «нет», потому что все в ее душе кричало обратное. — Только одно, хорошо? Ты собрался в Рох?
Она молила его про себя: «Скажи нет, ну скажи, ну пожалуйста…» — разумом, но сердце просто вопило услышать: «Да, да, да…»
— Эния, — умоляюще сказал Сергей. — Ну доверься мне, просто — доверься. И ни о чем не спрашивай, ладно?
Это было все равно что яркое и красноречивое «да». Она почувствовала, что понемногу теряет под собой опору, в горле пересохло, но она боялась протянуть руку и взять бокал — рука дрожала как сумасшедшая в такт гудящему, как пожарный набат, сердцу. Потому что только одно существовало на свете такое, что он не мог ей сказать, только одно — и именно из-за нее, из-за нее самой. Потому что если не окажется правдой, то такое нельзя переживать дважды…
— Эния… — сказал Сергей. — Ты потом поймешь меня.
Все. Больше она не могла. У нее просто не было сил не знать. Потому что иначе можно просто тихо сойти с ума.
— Сережа… Сережка, миленький мой, скажи. — Это был просто слабенький просительный всхлип. — Ты расспрашивал Авалю… Появилась какая-то надежда насчет Рады, да? Она, может, еще жива, а?
— Эния. — Он положил локти на стол и с силой взлохматил волосы. — Эния, ласточка ты моя… — Не получилось, ну никак не получилось. Да и разве можно обмануть Мать? — Эния, я не хочу, чтобы у тебя появилась надежда, понимаешь? Ведь совсем ничего не известно, я просто хочу кое-что проверить…
— Сережечка… — По ее щекам покатились крупные прозрачные слезы. — Сережечка… Ну хоть чуточку, хоть самую малюсенькую чуточку — есть, а?
— Нет, Эния, нет. — Он сокрушенно вздохнул. — Не бери ничего в сердце, не надо, а то потом… Потом жить будет просто невмоготу.
— Я буду стараться, Сереженька, буду как могу. — Она всхлипывала и глотала слезы. — Буду изо всех сил. И буду ждать тебя… Каждый день, каждый вечер, каждый час…
— Жди, Эния, жди. — Он оглянулся на заходящее солнце. — Потому что это помогает, всегда помогает тому, кто в пути. Ночью Рох мертв, и там не сделать ни шагу. Поэтому если я вернусь — а я обязательно вернусь, — то вернусь вечером. Только, пожалуйста, не надейся зря…
— Я буду ждать, Сережка, каждый вечер. — Она оглянулась, потом достала платок и начала вытирать слезы. — Отсюда дорога к замку как на ладони. Я каждый вечер буду здесь прежде, чем зайдет солнце. Как сегодня. И буду молить Бога, и смотреть на дорогу…
— И чтобы, как и сегодня, — улыбнувшись, сказал Сергей, — на столе стояла бутылка ангорского рома. И твои лучистые синие глаза… Тогда сюда будет просто невозможно не вернуться…

Глава 6

Шульга осторожно выглянула из кустов — цепочка трех сторожевых тарантулов скрылась среди высоких деревьев Голубого леса. Она вздохнула и огляделась. Ее ищут, ее давно уже ищут. Но пока еще не здесь — иначе бы перед ней прошли не сторожевые тарантулы и вряд ли бы остался хоть пятачок необшаренной земли… Никто не думает, что она у Черты.
Шульга медленно двинулась дальше — вдоль клубящейся в себе самой Голубой стены. За которой начиналось то неизвестное и страшное, которое доносилось сюда всполохами непонятных страхов и ужасов, заставлявшее от чего-то сжиматься и тревожно колотиться сердце и застывать в волне холодного беспокойства разуму. Там начинался туман Роха. Неизвестный и пустой и наверняка опасный, но… За ним была земля, где жили люди. Жили, ходили, разговаривали, спорили и… любили. Какой бы он ни был, это был единственный путь к жизни, той жизни, которая иногда вспоминается теперь лишь во снах…
Она второй день шла вдоль этой стены и пока не обнаружила ничего. Ничего, что дало бы хоть какой-то повод на надежду, на то, что хоть немножко заставило усомниться в с малолетства вдалбливаемой истине — Голубую Черту так просто пройти невозможно…
Шульга вздохнула и посмотрела наверх — солнце начинало клониться к закату. Бог мой, как у нее мало остается времени. Ибо осталось всего два дня до того, как опять ударят багровые зарницы и всполохи, опять откроется портал неведомого Магрома, и у Эоллы появится возможность напрямую обратиться к Хозяевам и заглянуть в Эфир. Тогда ничто не сможет им помешать найти ее…

«Ах, туманы, туманы, вы скажите, где мама…» — почему-то пришли на ум слова грустной незатейливой песенки. «Скажет он, как же. Только и ждет какой-нибудь ошибки…»
Сергей с опаской огляделся. Все было как и тогда — вереница домов с пустыми окнами и обвалившейся штукатуркой и заросшими колючим кустарником дворами. И даже перевернутая телега валялась на прежнем месте, и рассыпавшиеся вещи там же постепенно превращались в труху…
Сергей подобрался — спереди вырисовался знакомый двухэтажный силуэт здания Управы, здесь прошлый раз ползала довольно противная пакость… Так, вроде бы тихо.
Спиральная лестница так же изгибалась вниз, в темноту — да и куда она еще могла изгибаться? Рох не меняется — тут все всегда на прежних местах, только постепенно превращается в пыль…
Он вытащил и зажег приготовленный факел — тьма нехотя отступила, задрожав в нишах и углах еще более сгустившейся чернотой. Через пару десятков шагов внизу показался темный провал входа, Сергей остановился на пороге и поводил коптящим пламенем из стороны в сторону. Невысокое ограждение каменного колодца в центре высветилось неровной кладкой подогнанных друг к другу камней. Интересно, кто их выкладывал здесь, какие такие мастера и когда? И почему в таких вроде бы очень удобных для тварей местах не бывает этих самых тварей? Порождения Роха сторонятся такого же порождения Роха…
Сергей вставил факел в крепление на стене и, немного постояв, опустился на пол, согнув колени и прислонившись спиной к стене. «Сколько здесь неизвестного, елки-палки, сколько я еще не знаю и даже не имею ни малейшего представления — здесь, на этой земле, в этом мире… Сколько вопросов. И никаких ответов…
Да и что я хочу — ведь это мир, целый мир, целый громадный мир — с множеством своих законов, установлений, правил и просто традиций. С множеством государств, городов, людей — у которых какие-то профессии, какие-то ремесла, свои проблемы и свои заботы. Что я видел? Пару городов одного восточного королевства, одну горную крепость на юге да пару городов на западе — да и то мельком. Что за это время можно узнать, что можно понять?»
Но елки-палки, зеленые моталки — все равно! Сколько же за это время произошло событий. Разных событий — и чудесных, и не очень, но одинаковых в одном — это все очень неординарные события. Все его знакомства, все люди, с которыми ему довелось столкнуться, причем со многими — даже очень близко, — это неординарные люди… Почему он, кто он такой? На Земле — миллиарды людей, умных людей, интеллектуальных людей, способных решать трудные задачи и умные загадки, сколько историков, сколько археологов, даже теологов или, может, это даже и лучше, сказочников и поэтов…
«Лена, где ты, моя Лена? Почему я так давно не слышу тебя, не чувствую — в своих мыслях, в своей душе? Мне так не хватает твоей доброты, твоего ласкового сердца, твоей… когда ты все-все-все прощаешь — сразу, без раздумий и размышлений. Мне не хватает общения с тобой, Лена, не хватает ощущения тебя — рядом… Ты рядом, Лена? Ты ведь говорила, что всегда будешь рядом…»
Сергей вздохнул. «Ленка ты моя, Ленка… Сашутик и Машутик. Я не забыл про вас, я не могу забыть про вас, просто не могу, даже если вдруг и захочу… Потому что частичка моего сердца навсегда ваша, какие бы со мной ни случались метаморфозы и изменения. Ваша. И как бы я хотел, чтобы и частичка ваших сердец тоже была моей. И чтобы они „тикали“ и бились — всегда недалеко друг от дружки, всегда рядом. Чтобы можно было закрыть глаза и сразу увидеть — такие родные и любимые лица, такие родные и любимые носики и озорные глазки…
Ленка. Эния. Две женщины в моей жизни. Какие вы разные — внешне. Разные по манерам, воспитанию и поведению… И елки же палки, зеленые моталки — насколько одинаковые внутри. И сколько совпадений, удивительных совпадений, которые заставляют задуматься — не повторяется ли моя жизнь заново, только в новом исполнении? Саше было четыре годика, когда я появился, и через шесть лет она… ушла. Раде — четыре, когда она пропала, и если вдруг даст Бог еще жива, то через шесть лет появится… Дай Бог. Останься жива, девочка моя, останься жива — только останься, и уж я постараюсь найти тебя. И подружиться, и заменить отца. И я знаю, я точно знаю — по аналогии всех случайностей, — ты окажешься точной копией Саши. Внутри. Девочка моя милая… Дочка моя родненькая. И может быть, когда-нибудь — конечно, если я не сильно наглею в своих мечтах — на свет появится и точная копия Маши. Конечно — тоже внутри. И веселыми синими глазами…»
И что-то отдалось в душе Сергея, в сердце — что-то теплое и очень хорошее, что заставило улыбнуться и трепетно вздохнуть: «Ленка… Ты здесь. Ты рядом. Ты всегда рядом… Значит, я все-таки что-то делаю правильно…»
Сердце согласно трепыхнуло: «Да, родненький, да, хороший мой, ты все делаешь правильно — не сворачивай с пути, Сережа. Прислушивайся к хорошему в себе, и отвергай плохое…»
«Ленка ты моя, Ленка. Хорошая ты моя. Я и не думал никогда, что можно любить двух человек — одинаково крепкой, удивительно мирной и очень хорошей любовью».
«Можно любить всех людей, Сережа. Одинаково крепкой. Удивительно мирной. И очень хорошей — любовью».
«Спасибо тебе, Лена. Именно этого мне так и не хватало. Уверенности. Что все это — правильно. Спасибо тебе, родная моя. За все — что сейчас, и за все — что будет. Ибо я верю — ты будешь рядом…»
Сергей улыбнулся, поднялся и, сделав несколько уверенных шагов, встал на круглое ограждение колодца в центре. Ему незачем было долго думать, незачем долго рассматривать черную тьму перехода внизу. Он опять улыбнулся и сделал шаг: «Ушвара».

В мирной и доброй Ушваре ничего не изменилось — все так же паслись стада домашних яков, добирая последнюю в этом году изрядно пожелтевшую траву. Все так же поднимались дымки многочисленных костров, наполненные запахами дома и степи, разносились крики хозяек и ржание лошадей, веселый гомон молодых «джигитов-мальчишек» и сердитое одергивание старавшихся казаться взрослыми девочек, где-то блеяли дикие козы и стучали топоры, эхом отдавались хлесткие удары выделываемых шкур и выбиваемого казана — какофония дома, мира и спокойствия. Только стойбище сместилось к западу — там, где еще оставалась трава позеленее и не облетевшие побеги…
За исключением одного — Харона здесь уже не было. Как отчего-то и предполагал Сергей…
— Давно уже, давно, мой друг Серго, — вздохнул седобородый Ао Шум — старейшина и непререкаемый авторитет общины. — Почти сразу после твоего ухода.
— Кто он такой? Как давно у вас появился, почтенный Ао, и откуда? — задумчиво спросил Сергей, сощурив взгляд на языки пламени в домашнем очаге. — Поверьте, мне очень надо.
— Кто будет проделывать такой путь ради пустяка? — собрал мудрые морщины в углах глаз старец. — Я верю тебе. Только чем я могу помочь? Мне трудно сказать то, что нужно тебе. Он жил у нас последние двадцать лет. Был добр, как голубь, и мудр, как змея. Я не знаю — откуда. И не знаю — куда.
— Он часто ходил в Рох? — спросил Сергей. — И надолго?
— У нас — вольный народ. Мы не следим друг за другом, — сказал старец. — Он уходил куда-то. Бывало — часто, бывало — нет. Бывало, пропадал по полгода. Мы не спрашивали — где. Как и не спрашивали — когда. Нас не интересует Шеол. И мы не хотим спрашивать про туман.
— Ясно, — вздохнул Сергей. — И Харон никогда не говорил, когда хочет вернуться?
— Разве может это знать тот, кто идет в открытый зев смерти? — усмехнулся Ао Шум. — Мы никогда не спрашивали. Но всегда держали наготове горячий плов и сладкий чай.
— Понятно, — тихо пробормотал Сергей, — что ничего не понятно…
…Кочевники — народ крайне нелюбопытный. Может, именно поэтому у них и никогда ничего не меняется — нынешнее поколение живет примерно так же, как жили их прапрадеды лет эдак тысячу назад. А те, в свою очередь, — как жили их прапрадеды, и так далее — до тех самых дальних времен, когда человек впервые поймал и оседлал лошадь. И наверняка такими останутся до самого конца времен…
Да, Харон и в этом оказался, как всегда, молчаливо прав — если ты устал от суеты и слепой возни людей, хочешь тишины и спокойствия и неторопливого движения времен к лучшим временам, то лучшего места не найти во всем Шеоле. Здесь тебе всегда рады. Не потому, что ты лорд или дворянин, или у тебя большой дом и много слуг, или меряешь шагами Рох, или кладешь моргов десятками, просто потому, что ты человек. А значит — родня. Кум, сват и брат. Садись к костру, дорогой, и вытяни свои уставшие ноги, и выпей чайку — не откажи, мил человек, от души предлагаем. И не надо ничего говорить — кто, откуда и зачем… Разве от этого звезды станут ярче? Или сахар слаще? Или кони быстрей? А вот послушай лучше легенду про звезды. И ложись отдыхать…
«Эх, Харон, Харон… Как ты мне сейчас нужен! Но, может, именно поэтому тебя здесь и нет…»
Сергей остановился на границе тумана и оглянулся — расплывчатые, чуть видимые дымки костров виднелись где-то далеко на горизонте. Казалось — необозримая и бескрайняя степь, лишь изредка вспучиваемая грядами невысоких холмов да рощицами небольших кудлатых деревьев. На самом деле — пятачок. Маленький пятачок жизни — посреди дымящихся руин некогда красивой и зеленой земли… «Ого, кажется, я скоро стану поэтом».
Он вздохнул и, поправив за спиной клинок, вошел в невесомую белесую мглу. Так же, наверное, входят заключенные в ненавистную, но вынужденную и по стечению разных обстоятельств необходимую камеру. Сразу исчезла под ногами зелень травы, пропали веселые кучерявые рощицы и щебет беспрерывно перекликающихся птиц, сразу исчезли небо над головой и запах степной полыни — видимый мир сузился и стал зыбким и колышущимся. Сергей привычно замер и притих — справа, на границе видимости, мелькнула и исчезла длинная извивающаяся тень. Здравствуй, дорогой Рох, я тебе тоже очень рад…
Он медленно двинулся дальше, тихо и осторожно, мягким Хароновским шагом — внимательно сощурив глаза в полупрозрачную муть. Человек. Царь природы. Почти император, елки-палки…
Может, в этом и была проблема погибшей Империи? Может, в этом и заключается проблема вообще — всего мира, в том числе — и его? В зазнайстве людей?
Люди всегда любили о себе слышать, читать и смотреть такое, где человечество побеждает. Оно побеждает природу, оно побеждает другие — плохие человечества и разумы, оно разгрызает — своим упорством и своей находчивостью — гранит науки, открывает неразрешимые тайны вещества и секреты новых энергий, строит космические корабли и летит к звездам, вскрывая по дороге пологи тайн мироздания… Человечество любит быть сильным, смелым, решительным и упорным. Человечество всегда и везде в конце концов сметает на своем пути преграды и находит разгадки самых трудных решений. Оно само — это прогресс. И эволюция. «Человек — это звучит гордо…» — как сказал один из очень известных классиков.
Вот и попробуй объяснить этому человечеству, что, может быть, все совсем по-другому? Что, может быть, все совсем наоборот? Что, может быть, все его заслуги, научные достижения и разгадки тайн — от Коперника, Эдисона и до Эйнштейна — совсем не его заслуга? Что, может быть, это просто добрые подсказки свыше — конечно, людям неординарного ума — в надежде на правильное понимание и применение? И, может быть, всю его историю — историю многих тысяч лет — добрая рука пыталась его направить на правильный путь, а оно только огрызалось, бахвалилось, самоистреблялось, падало и превозносилось? М-да, кому хочется это слышать… Так, стоп. Ой…
Сергей резко замер — в неудобной позе, с приподнятой ногой. Из-за выступающего высокого корня прямо на него смотрело восемь немигающих глаз. Совсем рядом — буквально в нескольких метрах. Каракурт, елки-палки, каракурт, вот же холера. Как же я тебя не заметил… Это была небольшая разновидность членистой твари — величиной не больше собаки. Но они никогда не нападали поодиночке. И были ядовиты…
Спокойно, маленький мой, тихо… Сергей очень медленно поставил ногу на место и выпрямился, потом осторожно поднял глаза вверх. Стволы нескольких ближайших деревьев были просто усыпаны неподвижно замершими глазами и пересекающимися ногами. Вот же чума…
Он согнул в колене одну ногу, сделал очень медленный шаг назад. Никто не пошевелился. Потом так же осторожно — другой. Паук под деревом распрямился на своих раскинутых ногах — тонкие усы поднялись с земли. Заметил, холера, он его видит. Значит — капут. Выход один…
Сергей резко рванул с места назад и немного вбок, в сторону мрак-шахты, успев заметить краем глаза, как все деревья сзади пришли в движение. Воздух засвистел в ушах, туман по бокам слился в неразделимые полосы, но сзади нарастало шелестящее перестукивание сотен быстрых и прытких ног. Вот так спринт, елки-палки, только бы успеть… Спереди разинула пасть какая-то канава — он с ходу перескочил через нее и, выдавливая все силы, чтобы не снизить темп, стал взбираться на покатый склон небольшого взгорка — мелкая канава не остановит прытких тварей. Вот же пакость рохерская, разве на земле пауки бегают когда-нибудь вдогонку?
Шелест сотен ног нарастал — он прыжком перескочил через вершину, споткнулся о валявшееся трухлявое бревно, прокатился кубарем по склону, дико подскочил и огромными прыжками полетел вниз, бросая загнанный взгляд по сторонам, чтобы не потерять направление. Сейчас сюда соберется весь Рох…
Он бы не успел. Если бы не этот самый Рох. Потому что скорость маленьких семенящих ножек оказалась на порядок выше его собственной, потому что прямое направление к шахте преградил еще ряд очень «вовремя» высунувшихся из тумана холмов — он не рискнул терять скорость; и потому что начал задыхаться… Но белесая мгла впереди вдруг открыла большой вычурный силуэт тенетника, замершего в ожидании приближающегося шума. Низко опушенная голова, полусогнутые передние ноги и распластавшиеся усы говорили о крайней степени напряжения…
Он успел с налету кубарем прокатиться под этой головой и напряженными ногами, и даже отскочить в сторону, и даже выхватить меч…
Но сзади уже нарастала яростная схватка — на большого монстра со всех сторон кидались монстры поменьше, и некоторые уже прорвались к ногам, и некоторые уже пытались взобраться наверх… Сергей не стал досматривать финал и ждать, чтобы на него обратили внимание, осторожно развернулся и побежал дальше, постепенно переходя на скользящий шаг и делая вдохи поглубже, чтобы выровнять дыхание. И вытирая рукой со лба пот, и… меняя направление, потому что вокруг со всех сторон мельтешила целая галактика близких огоньков, взбудораженных непривычной суетой.
Это не пауки, а какие-то собаки. Прямо как стая гончих псов. И быстрые же, холера их дери, и откуда только столько прыти? Вот же, елки, чуть не влип…
Через час, сделав большой крюк в сторону и утроив осторожность, он наконец-то вышел к шахте. Высокий косогор, один из склонов которого был отвесно срезан и завален сгнившими бревнами какого-то развалившегося строения, скрывал в себе ступени и глубокий колодец. Как всегда, пустой. И как всегда, ожидающий…

…Сергей засунул меч за спину, перекинул ноги через круглый парапет и уставился в непроницаемую живую черноту внизу. «Ну вот, и что теперь? Куда? Я ведь знал это с самого начала. Я знал это… Я знал, что не найду Харона, и я знал, что вряд ли мне кто-то сможет что-то сказать в Ушваре. Где они еще имеются в Рохе, эти нетронутые земли? Где их еще искать? Рох большой, и просто так его не исходишь…»
Ответ был. Он был где-то на краю сознания и заключался в самом вопросе. Он горел тревожным огоньком в голове и заставлял заново вспоминать и переосмысливать все некогда узнанное и сказанное…
Сергей вспоминал. Он вспоминал все, что когда-то говорил ему Харон, все, что он сам видел и узнал в Рохе, все, что рассказывала ему принцесса и другие люди. Но дело было совсем не в этом. Он чувствовал, что ответ был прост и лежал на поверхности, что он уже знал его, что он уже сталкивался с ним и просто однажды не обратил внимания. Просто пропустил мимо и не закрепил в сознании…
Это — как первое впечатление. Всегда остается самое яркое и то, что бросается в глаза, поэтому можно случайно пропустить основное и главное… Стоп. Что-то в этом есть. Одну минуту. Первое впечатление…
Сергей наморщился, пытаясь собрать вместе бегающие мысли. Так. Его первое посещение мрак-шахты. Или тот далекий сон в беспамятстве — черные глаза и черные волосы? «…Не высовывайся в Ушет-Гурде. И мрак-шахта — здесь. И — очнись…» Нет, не это. Спуск вниз, в темную бездну, хватаясь пальцами за неровную каменную кладку. Так… Воды не оказалось — безнадежным огоньком горит внизу факел. Потом наверх. Потом…
В голове всплыла картинка — он стоит на краю такого же, как здесь, ограждения и смотрит вниз. «Кажется, я понимаю, в чем тут дело… Понимаю? Не слишком ли много я понимаю? Может, и слишком…» Потом делает шаг вниз. Свой самый первый шаг… «К Даличу…» Стоп!!!
К Даличу. Далич — это не название местности. Это имя… Имя, возможно, — не одного человека в Шеоле. Но он попал именно к нужному. Так. Вот так дела… «Что же ты за порождение все-таки такое?» — Он сощурился, разглядывая темноту внизу. Ты подчиняешься разуму. Но кого? Того, кто через тебя летит, или кого-то еще? Загадка не из простых… Ладно.
Он оперся руками о парапет и соскочил вниз, успев поймать себя на пижонстве. «Рада, Рада Ассанская, дочка Астора, внучка Ангурда…» — Он говорил все, что только знал, чтобы не ошибиться, чтобы попасть туда — куда надо, чтобы все-все-все получилось…
В голове опять замелькали картинки: все те же летящие навстречу полосы тумана, мелькнувшими росчерками уносятся назад какие-то развалины, холмы и болота, солнце впереди темнеет и становится багровым, и вдруг — вокруг наступает полная темнота, как будто кто-то взял и выключил свет…
«Мозговая терапия, елки-палки, — подумал он, тряся головой на дне колодца. — Привыкну я к этому когда-нибудь?» Через пять минут он поднялся в просторную пещеру и остановился на пороге, задумчиво окидывая взглядом туман вокруг. Все было как-то странно. Странно и… беспокойно. Солнце какое-то багровое, туман слишком плотный, травы — хоть какой-то — почти не было, и воздух… и воздух странный — с запахом.
Он привычно сосредоточился и… удивленно вскинул голову. Совсем не из-за тварей, хоть и тварей, в общем-то, хватало. Далеко впереди, на пределе видимого им Эфира, начиналась полная темнота. Полная, непроницаемая темнота, конец света и цвета, конец обозримого, конец реальности — потому что как может быть реальна темнота днем, да еще когда светит солнце? Черный плотный туман? «А позади всего этого потихоньку наступает ночь», — всплыли в голове слова старого Харона.
Сергей вздохнул и двинулся вперед, с каждым шагом набирая скорость — его не оставляло предчувствие надвигающейся опасности, и казалось, что он может куда-то опоздать… Местность быстро понижалась, в мутных клубах совсем исчезли силуэты деревьев, под ногами все чаще начали попадаться камни. Потом исчезли и камни, и он осторожно ступил на ровную, как стол, и растрескавшуюся поверхность пересохшей глины. Земля слегка подрагивала под ногами, из густой сетки мелких трещин поднимались струйки пара… «Это что, гейзер под ногами? — мелькнула испуганная мысль. — А если провалиться?» Но ощущение беды нарастало, и он почему-то верил этому… Может быть, потому, что очень боялся опоздать. Ноги быстро понесли через трещины…

Глава 7

«Вот. Вот оно… Только это может быть чем-то, потому что если иначе — то я просто грубо ошиблась…»
Шульга нахмурилась, внимательно разглядывая развалины какого-то строения, похожего на храм. Ничем не примечательные развалины — обвалившаяся внутрь крыша, широкие взмахи почерневших крыльев-колонн по бокам, кое-где тоскливо белеют остатки лепных украшений… Если бы не одно — они находились как раз на границе Голубой Черты. Голубой туман пересекал развалины, оставляя дальнюю часть расплывшейся и замутненной — уже по ту сторону, в другом и непонятном мире. И еще одно…
Шульга два часа непрерывно наблюдала за развалинами из кустов и ни разу не заметила ни единого движения. Мир за туманом всегда жил, там время от времени возникали силуэты пауков и разных тварей — нечисти Роха, они жили — появлялись из глубины и исчезали, возникали и пропадали, — занимаясь какими-то своими, неведомыми делами. А в развалинах никого не было. Там никто не появлялся, никто не ходил, не бегал, не ползал… И это давало надежду. Надежду на то, что там может оказаться шахта…
Шульга вздохнула. Она никогда не видела мрак-шахт — никто бы не рискнул подводить человеческих детей до клятвы верности Магрому к порталам-мостам, но курс подготовки включал и эти знания. Это была бы очень крупная удача, настоящее везение… К тому же оставалось последней надеждой, самой последней…
Она обернулась и бросила продолжительный взгляд к горизонту, вдоль Голубой Черты — взгляд, полный тревоги и разочарования. Ибо там, уже в пределах прямой видимости, было видно окончание Голубого тумана. Там поднималась стена непроницаемой Ночи. Стена не тумана, а черной всепоглощающей тьмы, где не бывает солнца, не бывает света и никогда не бывает и не может быть жизни, нормальной жизни… Всеобъемлющая Наступающая Ночь.
Она прошла Голубую Черту почти из конца в конец, и только здесь нашла хоть что-то, заслуживающее внимание. Или это оно — то,  что увидел перед смертью Энист и что не хотела, чтобы узнали другие, Эллоя, или все. Окончательное, предсмертное «все». Окончательное «все» своей жизни, надежде, будущему… И не было смысла тянуть до завтра — «завтра» не покажет ничего нового.
Шульга медленно приблизилась к развалинам, бросая вокруг настороженные взгляды. Ничего. Только тихо прошелестел ветерок, прокатившись волной по густой, разросшейся здесь траве и закачав широкие листья притулившихся к стенам лопухов. Ничего… Она перепрыгнула через поваленную колонну и, поднявшись по заросшим ступеням, заглянула внутрь широкого входа — под ногами хрустнули осколки битого кирпича. Также ничего. По крайней мере на этой стороне. Просторный, заваленный битым камнем и мусором зал без крыши пересекала мутная колышущаяся стена тумана; сквозь белесую мглу смутно чернел вход в следующую часть здания. Так…
Она вздохнула и собралась с силами. Сейчас она пересечет Голубую Черту. Сейчас произойдет то, о чем не раз холодно предупреждала Эллоя, что не раз приходило в голову почти каждому — вместе с паникой и ужасом, о чем, бывало, со страхом перешептывались между собой дети, с опаской оглядываясь вокруг и бросая безнадежные взгляды за горизонт. Сейчас произойдет то, что навсегда поставит ее по другую сторону мира, закона, навсегда отгородит от всего знакомого и  привычного. И ненавистного… «Поэтому — пускай. Пускай уж лучше так».
Она зачем-то набрала в грудь побольше воздуха и ринулась вперед, как ныряльщица в ледяную воду. Виски и затылок сдавила волна страха и ужаса — к этому она почти привыкла в багровом Иррагорте, но сердце зашлось от ощущения нависшей неотвратной беды. Видимый мир сразу сузился и стал колышущимся, голубовато-расплывчатым. Все. Свершилось. Больше назад пути нет. «Что-то произошло в этом мире, — почему-то пришло в голову. — Что-то. Кто-то где-то вздрогнул, кто-то что-то потерял и кто-то что-то нашел…» И где-то там неожиданно подняла голову, прислушиваясь к чему-то, Эллоя…
Шульга вытерла со лба липкий пот и, настороженно оглядываясь, заглянула в открытый вход на противоположной стене. Какой-то коридор с залами… Она медленно вошла, готовясь при малейшем движении сигануть к выходу. Когда-то двери в залы были стеклянными, но теперь стекло было выбито и мелкими осколками скрежетало под ногами, отдаваясь под сводами быстро гаснущим эхом. Мозаичный пол покрывал толстый слой пыли и обвалившейся штукатурки, стены проглядывали каменной кладкой и глубокими бороздами непонятных царапин. По углам — изломанные остатки каких-то изваяний… Пусто и тоскливо.
В конце коридора обнаружился еще один вход — вниз, в темноту, убегали плоские ступени круглой лестницы. Шульга, стараясь сдерживать заколотившееся сердце, быстро вернулась и пошарила в пустых залах — кое-где на стенах оставались огарки старых факелов. Потом долго высекала искру дрожащими руками. Когда наконец вспыхнул и запылал, набирая силу, огонь — побежала вниз, прикрывая от сквозняка пламя рукой.
Лестница привела в круглый зал — в центре виднелся парапет колодца. Шульга закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов: «Бог мой, неужели…» Потом подошла и глянула через борт вниз…
Факел выпал из ослабевшей руки и закружил вниз, описывая в темноте замысловатые круги и зигзаги, потом достиг дна и взорвался грудой быстро тухнущих искр. Шульга сжала голову и медленно опустилась на пол. Бог ты мой, Бог… Это была она, это была мрак-шахта, только без мрака… Портал без дверей. Это уже был не портал, это была теперь никому не нужная труба — самый обычный колодец. Да еще и без воды… Отчаяние, захлестнувшее от кончиков ног до затылка, вырвалось наружу и прокатилось по залу дробящимся эхом глубокого стона. Девочка обхватила колени руками и тихо заплакала, уставившись в пустоту — всхлипывая и икая, и размазывая по грязным детским щекам обильные соленые слезы, которые никак не хотели останавливаться и только оставляли на языке свой особый и почти забытый с годами привкус… Обильно и с горечью, и с потерянной надеждой, с надеждой не только на жизнь и какое-то будущее — на мечту…
Она сидела так долго, очень долго, вперив безжизненный взгляд в темноту. Давно остановились и высохли слезы, оставив разводы на грязных щеках, перестало вздрагивать и сжиматься переполненное сердечко, прошли обиды и горечь, и вздохи — но осталась, осталась и разрасталась, заполняя собой все пространство внутри, нудящая глухая пустота. Пустота и в душе, и в мыслях, и в сердце…
Она не удивилась, когда сверху донесся звук множества шагов и на лестнице заплясали отблески факелов. Она не произнесла ни слова и не сопротивлялась, когда ее подхватили черные руки и поволокли наружу, и бросили в пыль — прямо к ногам холодно улыбающейся Эллои. Она не застонала и ничего не сказала — только подняла голову и посмотрела в глаза, ледяные глаза своей бывшей наставницы и надзирателя. Очень бы удивился этот надзиратель, если бы узнал, что она там искала. Ей не надо было прощение, она не хотела ничего себе вымаливать — она искала сочувствия. Капельку, маленькую крошку сочувствия и тепла. Маленькую дольку жалости и сострадания — без которых просто не могут существовать дети…
В темных глазах было чувство. Там было и всегда жило чувство. Но не сострадание и жалость. Там жила ненависть — ненависть к ним всем, детям, и еще… радость. Радость и предвкушение от… Шульга не хотела задумываться — от чего. Она просто закрыла глаза, на которых стали опять появляться предательские слезы.
Она была дочерью принцессы и внучкой короля. Но еще она была маленькой двенадцатилетней девочкой, которая умеет мечтать и видеть сны, боится страшного и пугается плохого, и по крупицам ищет доброту и тепло — чего так и не смогла вытравить из нее Эллоя. И, как и все дети в ее возрасте, завышение считала себя почти взрослой и, как и все дети, не рассчитала своих сил…
Она еще молчала, когда мрачные морги вбивали в камень — тут же, рядом с развалинами храма — острые клинья от ручных кандалов. Когда приковывали ее этими кандалами к стене. Но уже начала отходить в сторону отупелость, начало постепенно спадать безразличие — сердечко заволновалось, забеспокоилось и начало тихо и бесповоротно наполняться ужасом. Ужасом перед тем, что вряд ли молча смог бы вынести и любой из взрослых…
Ее мокрые глаза искали глаза Эллои и молили, молили и вопили — и натыкались на сладость, на славу и торжество победителя. Как будто венчала лаврами победа над двенадцатилетней девочкой…
— Что, уже совсем другое в голове? — Высокий голос тюремщицы гремел над камнями и головами бездушных моргов. — Уже не хочется втихую пошептаться со своей подружкой? Уже не кажется, что у тебя есть что-то такое, чего нет у других?
Она молила, смотрела и молила, и опять по щекам текли безудержные горячие слезы, опять глотались и перчили в горле, и оставляли на языке соленый привкус безнадежной горечи…
— Чего же ты молчишь? Моли! Умоляй! Падай на колени! Ибо твою голову после этого захотят увидеть все!
Шульга опустилась на дрожащие колени — цепь натянулась и прикованные руки задрались вверх; закрыла мокрые глаза и подняла лицо к небу. «Боже, почему? Почему так? Боже… Я ведь так тебе верила! Я ведь так надеялась, ждала… Я так хотела и просила твоей помощи! Почему ты предал меня, Бог мой, почему? Почему ты не дал мне легкой и спокойной смерти? А я ведь оставалась тебе верна, все это время была верна… За что же все, Боже?» Она уже не держалась, у нее совсем не было сил держаться и сохранять свой дух. Эллоя даже и не догадывалась, что она молчала не из упорства и стойкости. У нее просто от слабости дрожали губы и она не могла выдавить ни звука… «Боже, дай мне спокойно умереть… Боже, помоги, приди и умертви…»
Когда в грязновато-белом тумане появились устрашающие силуэты сразу нескольких крабов с задранными кверху клешнями — тогда появился и голос. Шульга выгнулась дугой и дико закричала — эхо пробило туман и отразилось от стен разрушенного храма…
— Ты мне хочешь что-то сказать? — донесся спокойный голос Эллои. — Говори! У тебя не так много времени.
— Пожалуйста, — навзрыд плакала девочка, смотря полными ужаса глазами на приближающихся монстров. — Пожалуйста… Я на все согласна…
— На все? — торжественно тянула время надзирательница, она явно наслаждалась.
— На все… — почти кричала Шульга. — Пожалуйста…
— И поклясться в верности Магрому?
— Да…
Каменные крабы приблизились — панцири стукались друг о друга, и широко расставленные клешни порядком мешали им самим. Шульга опять закричала и выгнулась, стараясь как можно оказаться выше…
— Поздно, радость моя, — как эхо, издалека донесся голос Эллои — хоть она и была совсем близко. — Надо было думать раньше…
До лодыжки дотронулась первая клешня — нащупывая для удобного захвата, по бедру наждачкой прошлась вторая… Шульга опять рванулась вверх изо всех сил, запрокинув голову назад:
— Боже!!! — Это был не крик, а нечленораздельный вопль. — Помоги!!!
Клешня соскочила с лодыжки первой ноги, зато другую ногу сразу и удобно захватили две другие; внизу резанул всполох боли — на камни брызнула кровь…
— А-а-а-а-а-а-а!!! МАМА!!! Мамочка родненькая… А-а-а-а!!! ПАПА!!!
— Сейчас, девочка, сейчас…
Она не сразу поняла, не сразу приняла и не сразу что-то осознала. До нее совсем не сразу что-то дошло — голова была просто переполнена ужасом. Но это было так реально, так наяву — и тем не менее не могло, просто не могло быть реальностью. Потому что в голосе, запыхавшемся и торопливом, прозвучавшем совсем рядом, была неподдельная тревога… За нее.  Но клешни крабов внизу почему-то отцепились… Раздался какой-то звук, потом резкий вдох и выдох, потом опять звук и свист клинка, рассекающего воздух…
Девочка медленно опустила мокрое и белое как бумага личико вниз — губы мелко дрожали и колотилось как сумасшедшее сердце. Внизу, под камнем, на который она умудрилась запрыгнуть — дальше не пустила цепь, — валялись два убитых краба; задранные вверх ноги еще подрагивали в предсмертной агонии. Чуть подальше — еще один… Еще дальше — уже в размытом мареве тумана — опять раздался резкий звук, звякнула о панцирь сталь и мелькнула чья-то расплывчатая тень…
Шульга — тяжело и глубоко дыша, как после изнуряющего кросса, и боясь во что-то поверить — всхлипнула, повернулась и посмотрела на Эллою: пожалуйста, не повторяйте этого… Но Эллои на месте не было. Как и не было ни одного морга… Девочка поморгала мокрыми глазами: они только что были здесь и не собирались никуда уходить, это наваждение какое-то… Но тюремщицы действительно не было. И моргов…
— Кто ты, девочка? И что здесь происходит?
Она резко обернулась и задержала дыхание — к ней подходил, вытирая на ходу заляпанный клинок травой, незнакомый человек и разглядывая ее — серые глаза на светлом лице сощурились, собирая в уголках задумчивые морщинки…
Она смотрела ему в глаза и не могла отвести взгляд. Она давно, очень давно не видела взрослых людей, если не считать Эллои и моргов, и все равно… Ее не интересовала одежда, обувь или цвет лица — она не могла оторваться от глаз. Обычных человеческих глаз — без опушки пушистых ресниц или соколиного разлета бровей, — самых обычных глаз, но… Там жила человечность. Там жило участие. Там жила теплота… И еще — почему-то возрастало и множилось удивление.
Свистнул рассекаемый воздух, глухо звякнуло разрубаемое железо — правая рука с обрывком цепи устало повисла вдоль тела. Через секунду так же освободилась и вторая. Человек снял ее с камня и поставил перед собой, потом очень мягко поднял подбородок и заглянул в глаза:
— Солнышко ты мое бедное, девочка маленькая… Скажи мне честно, тебя случайно зовут не Рада?
Шульга устала удивляться:
— Рада… А кто вы?
Он сделал паузу, долго не отрывая от нее глаз; она могла поклясться, что перед тем как отвернуться, там тоже появились слезы…
— Твой отец, девочка моя. Ты ведь меня звала…
Это был предел. Мир закачался и расплылся перед глазами — Шульга начала терять сознание. И перед тем как окунуться в спокойную теплоту беспамятства, ей показалось, что вверху улыбнулось и подмигнуло Небо…

Откуда-то издалека донесся странный гул, земля чуть дрогнула под ногами, через некоторое время — снова…
Сергей вынес девочку из тумана и, оглядевшись вокруг, осторожно положил у подножия разрушенного храма. Затем подцепил кончиком меча и снял с маленьких рук железные оковы с обрывками цепей. Намочил из фляги тряпку и протер поцарапанную крабами ногу и грязное от разводов слез детское личико. Потом, набрав пригоршню воды — «прости, солнышко, нам надо уходить…», — побрызгал сверху. Девочка сразу вздохнула и открыла — такие родные, такие синие, сразу узнанные и так взволновавшие глаза…
— Ой…
— Прости, маленькая моя, нам надо идти, — мягко сказал Сергей. — Сюда ведь могут нагрянуть. Идти можешь?
— Могу. — Она начала подниматься. — Они куда-то все убежали…
— Кто?
— Эллоя, морги, все…
— Когда? — нахмурился Сергей.
— Как только вы появились. — Девочка во все глаза рассматривала его. Сразу становилось теплей на душе — как будто рядом была Эния.
— Гм… — Он задумчиво почесал лоб. — Ладно… Нам придется идти в туман. Держись ко мне поближе, хорошо?
Она кивнула головой, по-прежнему не отрывая от него взгляда. Кажется, здесь дети взрослеют раньше — ей на вид было значительно больше десяти.
— Сколько тебе лет, ласточка? — Он ласково провел рукой по ее волосам. — Ты помнишь?
— Двенадцать. Я все помню, — ответила она. Ее глаза начали опять увлажняться. — Восемь лет, восемь долгих-предолгих лет, но я помню. И маму… И папу. Разве у людей много пап и мам?
— Восемь… — задумчиво повторил Сергей. Да, время в Рохе действительно вытворяет странные вещи. Он взял ее за руку: — Нет, Рада, не много. Одни. Понимаешь… Давай поговорим об этом после?
— Мой папа умер?
— Нет, — вздохнул Сергей. — Он погиб. Погиб как герой — пытаясь найти тебя. Твоих долгих восемь лет назад. Ты бережно храни память о нем в своих воспоминаниях. Бережно…
Она очень серьезно кивнула головой в ответ. Похоже, она просто эмоционально устала. Значит, переживания придут позже…
— Ну что, вперед? — Он поднялся и закинул на плечо походный мешок, потом засунул в ножны и поправил за спиной меч.
— А мама? — опять очень серьезно спросила она.
— Мама? — Он улыбнулся. — А вот мама тебя очень, очень и очень ждет. Очень, очень и очень любит. И я вместе с ней… Пойдем? Потом поговорим обо всем, у нас будет много времени — на все-все-все, что только пожелает твоя душа! Хорошо?
Они двинулись обратно, в туман. «Солнышко ты мое ясное, — думал Сергей, поглядывая на девочку. — Какая же ты не по годам серьезная. Как же больно оказаться лишенным того, что есть у любого ребенка на свете, — детства…»
Земля под ногами вздрогнула раз, другой… Ого, что это, землетрясение? В тумане все как-то непонятно — не за что зацепиться глазу, как за ориентир, и поэтому многое могло просто казаться. Но вокруг было очень неспокойно, спереди по временам доносился странный гул, перемешанный с шипением. Как будто кто-то большой и равнодушный неторопливо спускал из-под давления пар, и поэтому в воздухе стояло непонятное напряжение. Девочка была уже рядом, но тревога, стиснувшая сердце еще пару часов назад, так и не проходила…
Сергей закрыл глаза — ему уже не надо было сосредоточиваться, он явно совершенствовался в своих способностях, тех, которые касались Роха. И удивленно оглянулся: вокруг, насколько хватало «третьего глаза Эфира», не было видно ни единой твари…
Через полчаса торопливой ходьбы, почти бега, местность начала быстро понижаться. Он сощурился, вглядываясь вперед, его очень настораживали все эти «непонятности» вокруг и в особенности та растрескавшаяся глиняная равнина, тогда ходившая ходуном под ногами. Вокруг плавало плотное облако густого молока — туман сгустился настолько, что не было видно пальцев вытянутой руки. Сергей прижал к себе девочку левой рукой, другой на ходу ощупывая мечом землю перед собой — клинок иногда звенел, натыкаясь на очередной камень. И вдруг неожиданно туман кончился…
Рада испуганно вскрикнула. Ноги заскользили по покатому склону — вниз посыпались мелкие камни. В нескольких шагах склон круто обрывался вниз, в невидимую глубину — на месте глиняной пустыни зиял огромный провал, теряясь противоположным краем в поднимающемся мареве пара. Земля опять чувствительно дрогнула — вниз снова посыпались камни с песком…
— Осторожно, девочка моя. — Сергей ухватился за ствол наклонившегося деревца, изумленно оглядываясь вокруг. — Держись за меня покрепче…
Девочка молчала, испуганно притихнув под рукой и судорожно вцепившись в его куртку, только горько блестели два не надеющихся ни на что хорошее глазика… Что за напасть, елки-палки, как же теперь пролезть к шахте?
— Давай немного назад. — Он оглянулся — туман сзади понемногу рассеивался, как будто разжижаемый паром из трещины. — Нам придется пройти вдоль этого… Должно же оно где-то закончиться?
Они поднялись на несколько шагов вверх и осторожно двинулись вдоль, цепляясь руками за накренившиеся деревца. Ноги скользили — вниз по склону осыпалась земля, перемешанная с трухой и камнями, осыпалась и срывалась вниз — в плохо видимую бездну. «Вот же холера, — думал Сергей, поглядывая вперед сощуренным взглядом. — Как же далеко ты тянешься?» Разлом периодично вздрагивал, недовольно фыркая и выбрасывая белые клубы. Даже не Рох — сама природа мрачно предостерегала: не приближайся…
— Я знала это, я всегда это знала, — сказала под рукой девочка. — Магром меня не отпустит…
— Твой Магром здесь скорее всего ни при чем, — сказал Сергей, вглядываясь вперед. — Тут виноваты горячие источники. Рада, скажи, что это за тьма такая впереди?
— Это Ночь. — Она опустила глаза. — ВээНэН. Всеобъемлющая Наступающая Ночь. Предвестница Магрома…
Сергей вздохнул — опять новые слова, новые понятия. Тут со знакомыми бы разобраться.
— Значит, Ночь… — сказал он, на секунду придержав ее — снизу опять вылетело горячее облако. — Рох — предвестник Ночи. Ночь — предвестница Магрома. Чему же предвестник Магром?
— Это уже не предвестник, — тоже вздохнула она. — Это уже другой мир. Совсем другой…
— Разве Рох — это уже не другой мир?
— Рох — это оружие, призванное изменить структуру земли, — спокойно ответила Рада. — Всю. В нашем, человеческом понимании — это как изменение с живого на неживое.
— Ого. — Сергей с уважением посмотрел на нее — он разговаривает с ребенком? — Но зачем?
— Ад не умеет создавать, — равнодушно пояснила Рада. — Умение созидать, творчество — доступно только Богу, и еще как дар — людям. Ад меняет только уже созданное… Но он меняет. И в первую очередь — внутреннюю сущность всего. Так и появляется Магром…
«Ничего себе. — Он почесал голову. — Внутреннюю сущность всего… Это говорит двенадцатилетняя малышка?»
— Вас учили здесь, да? — спросил он вслух, помогая перескочить через ствол толстого поваленного дерева и не скатиться вниз. — Многому, наверное…
— Нас учили в первую очередь ненавидеть и еще бояться, — сжала зубы девочка. — Друг друга, всех вокруг, всю землю… Я не вернусь обратно, даже если меня простят.
— Бедная ты моя, бедная. — Он на мгновение прижал ее к себе — она не отстранилась, она очень соскучилась по теплу. — Никто никогда не отпустит тебя обратно…
Они еще шли некоторое время — осторожно, цепляясь за сухие колючие кусты или одинокие деревца, поминутно оскальзываясь и падая, и отправляя вниз оползни песка с камнями. Между двух огней — клубящейся стеной белесой мглы и распахнутым зевом трещины, с дрожащим маревом пара. А впереди росла и увеличивалась по мере приближения другая стена — необозримой высоты и полной темноты, как будто разделяющая мир надвое. Разлом закончился как раз перед ней, словно тоже боялся соприкасаться с неведомым…

Тьма — бархатная, как будто осязаемая, дико нереальная здесь, днем — висела" в десятке шагов перед ними. Он вышли из тумана обратно, в Иррагорт, потому что к концу склоны стали совсем крутыми, вздрагивание земли — чаще, пар — сильнее и обжигал лицо, и создавалось впечатление — трещина раздвигается вширь…
— Расскажи все, что ты знаешь об этом. — Сергей, уперев руки в бока и задрав голову, рассматривал перед собой воплотившиеся воочию невиданные свойства света. — Все-все-все.
Огромная черная стена возвышалась перед ними, уходя вверх на необозримую высоту и по сторонам — далеко за холмы, деревья, горизонт и туман…
— У нас в группе никто ничего не знал про это, — сказала Рада. Она устало присела на траву рядом. — Только то, что там холодно.
— Это можно потрогать?
— Это темнота, дяденька. Разве можно потрогать темноту?
Сергей вздохнул. К «дяденьке» придется привыкать. Дети в таких случаях далеко не сразу произносят «папа»…
— Ладно, посмотрим. — Он оглянулся вокруг, выбрал палку посуше и чиркнул огнивом. — Нам придется идти через это, Рада. По-другому разлом не обогнуть. Побудь здесь, я сейчас…
Палка в руках занялась пламенем — Сергей подержал ее вниз, пока огонь не разгорелся и не начал потрескивать. Девочка покорно вздохнула и обхватила плечи руками — совсем как Эния.
— Вы оставите там свою душу, — грустно произнесла она. — Такое случалось…
— Да? — Он подошел к стене черного равномерного бархата и осторожно провел рукой по поверхности. Рука ничего не почувствовала, абсолютно ничего. — Посмотрим…
Еще раз оглянулся на девочку — она ответила печальным взглядом, набрал в грудь побольше воздуха, как перед погружением — да это и было погружение, только не в воду. И перешагнул темный полог окончания света…
«Может, я идиот? — мелькнуло в голове. — Может, я слишком тороплюсь? Можно ведь еще поэкспериментировать…»
«Какая разница, — сразу ответил сам себе. — Если все равно другого пути нет…»
Со всех сторон сразу обступила полная тьма — маленький огонек в руке освещал только небольшой пятачок сухой земли под ногами. Вокруг сгустилась непроницаемая ночь. Ощутимо повеяло холодом — откуда-то оттуда, из той же глубины мрака… Он обернулся — граница между светом и тьмой отсвечивала еле видимым отблеском огонька, словно была слегка полированной. Сергей вздохнул — раз, другой, третий… Ничего, дышится, только прохладно. Потом сделал несколько осторожных шагов — под ногами хрустнули мелкие камешки. Он нагнулся и поводил импровизированным факелом из стороны в сторону: внизу никакой травы не было и вообще ни малейших признаков даже былой растительности. Голая сухая земля и мелкие камешки… Ну ничего, нам здесь не жить. Он вернулся назад и выпрыгнул на свет, зажмурив глаза от солнца, — девочка резво отшатнулась назад. Кажется, она уже готовилась сигануть следом…
— В общем-то, ничего, — улыбнулся Сергей. — Что там в глубине, я не знаю, да мы и не пойдем в глубину. Будем держаться края — он немного виден по отсветам. Нам нужно только обойти разлом. Пока не вижу ничего сильно страшного…
— Там нет Неба, — тихо сказала Рада. — И нет Бога, совсем нет. Вы не понимаете…
— Может быть, и так, — задумчиво согласился Сергей. — Но у нас все равно нет другого выхода.
Девочка покорно вздохнула — кажется, она была не совсем согласна. «Конечно, выход всегда есть, — подумал Сергей. — Например — умереть достойно. И сохранить при этом душу… Солнышко ты мое бедное, ну не будь такой взрослой!»
Они набрали вокруг побольше палок потолще и сотворили импровизированные факелы. Потом подтянули мешки за плечами, одежду и обувь. Затем взялись за руки, одновременно вздохнули и шагнули во мрак…
— Держись поближе. — Сергей покрепче прижал ее к себе. — Тут можно замерзнуть.
Она ничего не ответила, испуганно всматриваясь в темноту. Они медленно двинулись вперед, бросая по сторонам косые взгляды; Сергей неслышно шевелил губами, отсчитывая про себя шаги. Под ногами чуть поскрипывал твердый сухой песок и мелкие камешки. Справа, из глубины, временами доносились какие-то шорохи и чья-то непонятная возня…
— Чувствуете? — тихо спросила Рада. — Оно приближается…
— Ничего не приближается, — спокойно сказал Сергей. — Это Рох. Тут всегда что-то кажется. Даже наоборот, — он усмехнулся, — ничего страшного. Я ожидал хуже. Почему ты так этого боишься?
— Это место, где совсем нет Неба…
— При чем здесь Небо? — вздохнул Сергей. — Рох тоже находится под небом, и что? Бегает разная пакость…
— Я про другое, вы не понимаете. Я про душу, про то, что надо беречь и хранить в ней…
— При чем тут душа, девочка моя? — устало проговорил он. — Как и Бог? Разве Ему трудно избавить эту землю от Роха?
— Наверное, люди должны понять сами…
— А если они не понимают? — Он нахмурился. — Разве нельзя подсказать?
— Он и подсказывает. — Рада вдруг подняла головку и очень серьезно глянула на него. — Только люди не хотят это видеть. Не хотят анализировать и сопоставлять: когда, в каких случаях — хорошо, мирно и как-то добро в душе…
— Анализировать… Сопоставлять… — мрачно усмехнулся Сергей. — Слова-то какие… Откуда только ты это знаешь, про мир и доброту, а? Вас ведь этому не учили.
— Я старалась это искать…
— Все равно. — Он сердито потряс веткой — огонек судорожно колыхнулся. — Ну не дошли люди до души, до сердца, ну не выросли еще… Неужели нельзя сказать прямо?
— Он уже говорил однажды. — Девочка опять глянула на него с какой-то тревогой. — Очень давно. Все знают это. Но опять-таки — не хотят понимать…
— Чего тут понимать? — с сарказмом усмехнулся он. — Ну тугодумы, пускай так! Сам такими создал. Можно было бы и повторить.
— Никто не поверит…
— Можно повторить так, чтобы все поверили! — Его глаза сверкнули. — Увидели и сказали: «Да, это Бог!»
— Тогда не будет веры, — почему-то тихо сказала маленькая Рада. — Тогда будет твердое знание. А Небу нужна вера…
— Вера, — начал закипать Сергей. — С какой стати вера лучше знания? Чушь собачья.
Он почувствовал поднимающееся глухое раздражение: «Прямо не девочка двенадцати лет, а профессор! Все знает! Еще и спорит с ним! Еще и учит его, мелюзга такая… Еще и сопит что-то там под рукой… Какого шута я вообще с ней спорю? Что это она, опять плачет?»
— Разве вы не видите? — Она смотрела на него снизу влажными глазами. — Разве не чувствуете? Это уже не вы! Оно пытается подчинить вас!
Сергей с силой встряхнул головой — Боже… Елки же ты палки! Что это на меня нашло такое? Откуда такой сарказм и раздражение? Он покрепче прижал Раду к себе:
— Маленькая моя, не слушая меня, ладно? Что-то нашло такое… Тебе не холодно?
— Нет. — Она глубоко и с облегчением вздохнула. — Совсем нет.
«Она совсем-совсем взрослая, — думал Сергей, глядя на нее. — Хоть и выглядит девчушкой. Бедная ты моя, бедная…»
«Елки-палки. А ведь действительно тут явно чего-то не хватает… Спокойствия, душевного равновесия, уверенности в своем, в своей правде, терпения… Да-да, терпения, даже маленького, самого обычного, человеческого терпения. Особенно к кому-то, кто хоть немного, хоть в чем-то с тобой не согласен. И стоит хоть чуть дать волю своим мыслям, которые не очень хорошие, тут же поднимается огромное раздражение и злость… И еще… И еще — почему-то все кажется глупостью. Да-да, настоящей глупостью. Ого, это уже даже интересно… Все, что раньше было основой моих взглядов, основой моей уверенности в правильном, почему-то здесь кажется какой-то глупостью. Хорошо, очень хорошо, маленькая Рада, что ты помогла это заметить…»
— Дяденька. — Рада вдруг судорожно вцепилась в его руку. — Тут кто-то есть.
«Опять дяденька, зеленые моталки, — он опять почувствовал поднимающееся недовольство, — неужели больше нет других слов? Так, тихо, — уже самому себе. — Терпение, друг, терпение. Совсем немного осталось. Елки, только вот где взять это терпение?»
— Где? — Он нахмурился.
— Там. — Она кивнула головой в глубину тьмы. — Оно рядом…
Сергей всмотрелся — действительно в слабом отсвете маленького огонька сгущалась какая-то тень…
— Кто здесь? — Он торопливо поджег еще одну палку, дал девочке и выхватил клинок. — Я спросил. И жду ответа.
И тогда из глубины пришел голос. Спокойный, тихий и даже нежный…
— Какой ответ ты хочешь?
Рада вздрогнула за его спиной — вместе с ним самим. Кажется, этого они оба не ожидали… Сергей сделал глубокий вдох, потом сглотнул и прокашлялся:
— Кто ты? Что тебе надо?
В темноте кто-то чуть слышно рассмеялся:
— По-моему, это вам здесь что-то надо.
Сергей слегка перевел дух — если говорит и смеется, значит, не все так страшно…
— Мы не задержимся, — сказал он и оглянулся — слабый отблеск границы света мерцал в нескольких шагах. — Мы уже почти выходим…
— Не думаю, — сказал голос, — что это будет так просто.
— Не подходи. — Сергей выставил вперед клинок. — Не надо зря рисковать…
— Вряд ли я смогу испугаться твоего меча, Сергей. А Вышнего, к силе которого ты почти  смог прибегнуть, здесь нет…
— Кто ты? — Он сощурился в темноту и еще больше вытянул руку с мечом. — Откуда ты меня знаешь?
— А разве ты меня не знаешь?
Из глубоко мрака выступила и невесомо приблизилась фигура — маленькие огоньки высветили темный, ниспадающий свободными складками плащ, темные волосы, черные внимательные глаза… Сергей вздрогнул. Красивое лицо женщины с «иконы», которой тысячи лет, рассматривало его, чуть наклонив голову к плечу, странно улыбаясь и деланно нахмурив пристальные глаза. Асмодей. Вот и встретились… Она подняла руку и кончиком пальца отвела острие в сторону.
— Узнал?
— Узнал…
Он сделал полшага назад. Вот же елочки зеленые… Женщина, которую и трудно назвать женщиной, как и вообще — человеком, обладающая огромной властью и возможностями, распространяющимися не на один мир… Предсказатель, а может, и главная причина — почему он оказался здесь. Существо, переменившее его жизнь, судьбу, и возможно — задолго до этого. Демон, свободно распоряжающийся судьбами, судьбами многих и многих тысяч поколений…
— Тогда что же ты молчишь?
— А что я должен говорить?
Она усмехнулась и встряхнула головой, откидывая за спину густые иссиня-черные волосы совсем по-женски…
— Ты зашел далеко, Сергей, очень далеко. — Пронзительный взгляд черных глаз смерил его с головы до ног. — Я имею в виду не расстояния. Как я и предполагала.
— Что же вы предполагали? — Сергей с опаской смотрел на нее, отодвинув Раду за спину — девочка тревожно притихла, исподлобья поглядывая на слабо освещенный, колышущийся в неровном пламени силуэт.
Он отлично сознавал, что перед ним не морг и не гоблин. Здесь бесполезно стрелять из карабина, махать мечом и выделывать пируэты или пробовать тягаться умом или мудростью. Перед ним та, в чьих руках мудрость великого множества наследий…
— Что ты придешь к этому. — Черные глаза, казалось, проникали в самую голову, голову и душу. — К осознанию себя.
— Я не осознавал себя. — Он несколько раз моргнул, чтобы избавиться от ее ощущения в своей голове, но ничего не получилось. — И не понимаю, о чем это вы…
— Ну не стесняйся, Сергей. — Они были совсем рядом, почти у самого лица, с блестящими черными зрачками и такой же черной радужной оболочкой. — Только полный глупец может не видеть смысла. А я не верю, что ты глупец.
— Я не вижу, — сказал Сергей, нахмурившись, — ему становилось все сложнее с ней разговаривать. — Значит, я глупец.
— Не думаю. — Ее глаза сузились еще больше. — Может, просто ты не хочешь видеть?
Он промолчал. Он знал — с ней бесполезно спорить. Она очень легко опровергнет все его доводы. Ее разум — гораздо сильнее человеческого…
— Ты — особенный, и ты это знаешь. Ты идешь по специальному, прочерченному только для тебя, пути. Ты не такой, как все. Может, хватить бродить в стороне?
— Я действительно не такой, как все, — усмехнулся он, не удержавшись — слишком это выглядело помпезно. — Я хуже. По крайней мере — очень многих. Слишком обидчивый, подозрительный, часто думаю про людей абы что…
— Ты хочешь спорить? — Казалось, она даже удивилась. — Зачем? У тебя все равно нет выбора.
— Выбор есть всегда, — мрачно сказал Сергей — он пытался отвернуться в сторону и не мог. «Дяденька… — испуганно прошептала за спиной Рада. — Пожалуйста, ну пожалуйста — выдержите…» Он сжал зубы — опять она с этим «дяденькой»… — В любых ситуациях.
— И тебе придется его сделать. — Ее глаза начали надвигаться, постепенно заполняя собой все видимое пространство. — Только вот результат от него не зависит. Но ты не расстраивайся. Тебя ждет такое будущее, о котором люди могут только мечтать…
«Дяденька…» — опять всхлипнула сзади девочка. Глаза вышли за пределы видимого пространства и теперь на него надвигались зрачки, черные, огромные, блестящие зрачки — необозримые зрачки… За которыми поднялся мир. Еще более огромный и необозримый мир — мир, распространяющийся на множество миров. Мир без солнца и дня, мир вечной ночи — но с огромнейшим множеством света, искусственного света. Ярких, сверкающих, блестящих и переливающихся огней. Мир высочайших — в километры высотой — замков и таких же домов, мир глубочайших пропастей — над которыми парили люди — и таких же водопадов. Мир, где за секунды покрываются гигантские расстояния — в одиночку, где нет проблемы пути. Мир, где можно парить над землей и плыть под водой; мир, где всегда открыты врата в другие миры. Мир, где разрешено все и все забыли слово «нельзя». Мир, где легко воплощаются самые тайные желания и мечты. По-своему — очень красивый и гордый мир…
Сергей был потрясен. Почти раздавлен и почти уничтожен… Он понимал все, он мог поверить во все, он ожидал всего — но только не красоты. Красоты величия и красоты могущества… Он понимал, что это всего лишь внешний, поверхностный взгляд, что он не видит мучений повседневности и быта, но все равно. Этот мир поражал, притягивал и манил… Великолепием и одиозностью, высотой и мрачной гордостью, беспокойством, интересом и вседозволенностью…
И он заколебался… «А Эния? — как гром, ударила в голову отрезвляющая мысль. Почему-то он не подумал про Бога. — Разве можно променять ее?»
«Э-эния, — передразнил скептический голосок в голове. — Что ты знаешь про любовь? Ей же будет лучше, если ты наконец освободишь ее. От себя. Она с детства воспитана очень ответственной, очень. Она никогда не переступит через чувство долга. И будет вечно мучиться рядом с тобой…» Он все никак не мог поверить в ее любовь…
Он был всего лишь человек, а люди — сами по себе — всегда слабы. И здесь не было Неба — почти, а значит, и не было твердости духа. И он почти правильно ответил Асмодею, что совсем не лучше многих. Ибо человек сам по себе никогда не сможет быть лучшим. Но сможет стать хорошим — с Небом…
Но здесь не было Неба. Почти. Почти — потому что что-то пришло на помощь. Как всегда и во всем — не заставляя, не навязывая волю, а только открывая глаза и предоставляя выбор…
Неожиданно перед глазами исчезли высочайшие многоэтажные мосты с воздушными домами и глубочайшие океаны с подводными городами, и он увидел принцессу… Картинка приблизилась — какая-то комната, наверное, в замке, и Эния рядом с открытым окошком. Изображение дрогнуло и еще больше приблизилась — он смог в мельчайших подробностях увидеть и запомнить ее лицо. Вернее, глаза, глаза над прижатыми к губам ладошками, которые лучисто улыбались и в которых отсвечивали теплые синие блики… Она подняла лицо вверх и что-то прошептала, как будто молитву Небу, потом опять наклонила голову и что-то поцеловала в своих ладонях. На щеке — милой и нежной щеке — звездочкой сверкнула счастливая капля слезы…
Сергей слегка нахмурился: ему трудно было не думать о чем-то — не очень хорошем, — здесь не было Неба. В чем дело — с чего это она улыбается и целует свои ладони? Видение надвинулось, как надвигается камера оператора, потом приподнялось… В сложенных лодочкой ладошках блеснули глазки-бусинки — ужасно симпатичного, пушистого и очень семейного бобренка. Когда-то подаренного Сергеем и случайно не замеченного принцессой. Она еще ниже опустила голову и прижалась к нему лицом… Потом изображение начало терять резкость, пока не растворилось совсем.
— Прошу прощения. — Сергей с силой встряхнул головой — его сердце готово было выпрыгнуть из груди: Боже, она же меня так любит, оболтуса… — Нам надо идти. Мы и так задержались.
— Ты ничего не понял. — Воплотившееся порождение Тьмы усмехнулось. — У тебя нет выбора. Если я произношу какие-то слова, то это не пустой звук. Я просто хотела тебе помочь. Избавить от трудностей и бед, которые можно было бы и не проходить. Потому что итог — все равно один…
— Если нам надо через что-то пройти, — сказал Сергей, оглянувшись на Раду — она неуверенно улыбнулась в ответ, — то мы будем проходить. Всего хорошего.
— Ты не сможешь так просто забрать девочку, — спокойно сказала Асмодей. — Она уже принадлежит этому миру.
— Да? — Он опять оглянулся — Рада опустила глазки вниз. Похоже, она тоже что-то знала… — С какой стати? Разве кто-нибудь спрашивал ее согласия?
— Спрашивал, — согласно кивнула головой фигура в черном. — Всего лишь пару часов назад. Да она и сама знает про это.
Сергей повернул голову. Девочка стояла с опущенной вниз головой, ее плечи вздрагивали…
— Она всего лишь ребенок. — Он сжал зубы. — Маленькая испуганная девочка. Вы можете попробовать нас остановить. — Он покрепче обхватил Раду рукой и сделал шаг в сторону.
— Зачем? — Темные глаза опять усмехнулись и смерили Сергея с головы до ног. Потом мрачная фигура начала отступать назад, в темноту. — Я же тебя предупреждала. Тебе придется делать выбор. Меня устроит любой результат. До встречи.
…Через несколько минут они покинули завесу Тьмы. И остановились на пороге, жмурясь от света и пытаясь разглядеть туман перед ними. У них получилось! Они все-таки сделали это. Они прошли через Ночь и вышли с той стороны разлома. Но на душе все равно было почему-то пасмурно…
— Нам надо торопиться. — Он нахмурился, с беспокойством оглядываясь вокруг: как бы не начали собираться твари, их было вокруг уже превеликое множество. — Постарайся ни о чем не думать, девочка моя, хорошо? Забудь. Просто все забудь, выбрось из головы. Тут недалеко.
Она молча кивнула головой, не отрывая от него почему-то грустных, но с искоркой надежды глаз. Они осторожно двинулись вперед…
Поначалу ничего не происходило, они достаточно спокойно продвигались, иногда замирая, чтобы кого-то пропустить, или забирая немного в сторону, чтобы кого-то обогнуть. Твари никак не реагировали на Раду. Возможно, потому что она выросла рядом с ними…
Но все изменилось в самом конце. Мрак-шахта оказалась практически в кольце. Что они сюда подбросили — неизвестно, но возле входа в пещеру роилось с десяток разнокалиберных пакостей. Глаза разбегались от множества неторопливо перебирающих ног и колыхающихся в воздухе усов…
— Радушка, солнышко мое, — тихо сказал Сергей, окидывая прищуренным взглядом поляну. — Ты ведь у меня смелая девочка, да?
— Совсем не смелая, — она испуганно разглядывала пауков, — но я постараюсь, очень постараюсь…
— Прости меня, у нас совсем нет времени. — Он ласково взял ее ручки в свои. — Ты только прижмись ко мне покрепче и закрой глаза, хорошо?
Он понимал, что у них может быть только один шанс. Твари соображают не быстро, но когда сообразят — свое не упустят. Хода назад уже не будет. Но им ведь и не надо назад…
Он посадил девочку себе на спину и сверху покрепче привязал ремнем — прямо поверх своего мешка. Немного поводил плечами и руками, разминая уставшее тело. Потом взял в руки меч и приготовился…
И он успел. Внезапность и скорость решили все. Пулей вылетел сбоку и прошмыгнул под мохнатыми лапами огромного птицееда — тот даже не успел остановиться; перескочил через выставленную ногу крестовика, опускающиеся усы волка и увернулся от сколопендры и головой вперед влетел в пещеру… Когда он обернулся, уже у самых ступеней спускающейся вниз лестницы, судорожно переводя дыхание, вся поляна пришла в движение, и всюду мельтешили жвалы и ноги…
Но он не знал главного. Он еще не понял основного. Все, что было, — можно угадать и предположить. Поэтому он и назывался всесильным — Магром. И просто не мог не предполагать победу противника еще раньше, чем начиналась битва.
Главное и основное он увидел спустя несколько минут, когда вместе с маленькой девочкой перегнулся через перила и заглянул в бездонный колодец шахты. Там не было глубокого черного облака мути — там дрожало только небольшое марево, через которое довольно ясно проглядывала каменная кладка стены и даже далекое смутное дно…
Рада вздрогнула рядом.
— Что это… — не понял Сергей. — Эта штука что, уже перестает действовать?
— Нет, она еще действует, — дрогнувшим голосом пояснила девочка. — Через нее еще можно пройти. Но только один раз. И только одному.
Сергей с силой сжал руками голову и опустился на пол. «Боже, как я устал. Я ведь просто человек. Мне не под силу все сразу, Боже…»
Вот он — выбор. Вот оно — то, про что говорила она, это исчадие ада, этот демон в ночи… Когда результат — все равно один. Один, будь он проклят, все равно один. Ибо если он останется… то не сможет вернуться к Энии. Не сможет, холера их дери, они его уже не выпустят, они увидели его, они знают, где он… И тогда он не минует Магрома, ведь у него практически не будет выбора. А если уйдет и оставит здесь Раду… то не сможет после этого жить. Жить и смотреть в глаза людям, Энии. И еще — тогда от него просто отвернется Небо. Будьте вы все прокляты…
— Радушка, солнышко, слушай внимательно. — Он крепко обнял и прижал к себе девочку. — Ты сейчас прыгнешь туда… Не перебивай. — Он положил палец на ее губы, отсекая возражения. — Пожалуйста, не создавай для меня дополнительные трудности, ладно? Я выберусь, не бойся, ведь я же смог прийти сюда…
В ее глазах опять — в который раз за сегодняшний день — появились обреченность. Она была слишком взрослой и слишком хорошо знала Рох, чтобы что-то не заподозрить…
— …назови одно только слово, запомни: «Нипорог», — продолжал Сергей. — Ни-по-рог. Запомнила? Когда выйдешь из шахты — увидишь в тумане деревню. Иди прямо по улице, там будет еще перевернутая телега. Потом — через овраг с разрушенным мостом. Через косогор и прямо — по ложбинке. А там уже и конец. Ты справишься, девочка моя, я знаю, только будь очень и очень осторожна… Постарайся, ты сможешь это, другого выхода все равно нет…
Он помолчал, внимательно вглядываясь ей в глаза, стараясь до мельчайших подробностей запомнить эти глаза — такие родные, такие близкие и знакомые и такие синие…
— Вот деньги. Тебе надо добраться до Нипорога — это такой город, свободный город, на большом озере… Постарайся по пути не заходить в Дост, там может быть опасно, там… В общем, ладно. В Нипороге найди замок Шираз — замок Командора. Там тебя ждет твоя мать. Очень ждет, так больше никто на свете не ждет…
Она хотела что-то сказать, но он опять положил палец на ее маленькие губки:
— Не надо, Радушка, только не возражай, ты сделаешь все еще трудней. Пожалуйста, мне сейчас нужно твое послушание и твоя кротость. Я ведь твой отец все-таки, хочешь ты этого или нет… Давай, солнышко, поднимайся на парапет, у нас нет времени.
Он поднял и поставил девочку на ограждение, но она неожиданно прильнула к нему сверху, крепко обхватив за шею руками…
— Мы будем ждать вас, — горячо сквозь слезы зашептала она. — Мы будем очень и очень ждать… тебя… папа.
Все поплыло перед глазами — он отвернулся, чтобы она не видела его глаз. Вот и дождался. Слава тебе, Боже, что хоть под конец…
— Все, дочка, вперед.
Она смотрела на него сверху мокрыми глазами, как будто старалась запомнить лицо. Он просительно приложил руку к сердцу, и тогда она наконец отвернулась и прыгнула вниз…
Сергей некоторое время смотрел вслед, потом вздохнул и прислонился к стене. Боже, за что? Боже… Почему так? Почему так несправедливо? Ну почему?
«Это не должно было быть так! Это просто не может, это просто не имеет права быть так. Боже… Я не хочу ничего говорить. Совсем ничего».
Он смотрел на колодец, и в глазах все двоилось и расплывалось. Он когда-то потерял все. Все, что у него было, все, что составляло основу его жизни, его счастья. Все… Это не передать словами, словами скупого человеческого языка, это нельзя описать и рассказать. Это можно только почувствовать…
Ему повезло — он нашел это все опять. Все, и даже больше того — о чем можно только мечтать, о чем даже трудно мечтать… Когда все стало образовываться, когда он стал на пороге жизни, счастливой жизни… Когда он опять почувствовал свое сердце, почувствовал радость, любовь и счастье… Когда он обрел семью, настоящую семью с настоящей любовью, настоящую свою половинку — Жену, и вот теперь Дочь… И начал что-то понимать, что это: все это — их отношения, их взаимная любовь, терпение и уступки друг другу являются частичкой чего-то большого, чего-то такого, что в конце концов сможет победить Рох… Когда он встал почти на пороге понимания… Боже, как это несправедливо.
Он стоял и смотрел, смотрел и стоял — уставившись неподвижным взором в одну точку. Перед глазами мелькали воспоминания…
Эния… Эния с тяжелой испариной пота на лбу — в лесу у костра. Уже тогда смотрит на него внимательными глазами, уже тогда что-то в нем ищет и пытается узнать… Эния в амфитеатре — поднимается с пола, опираясь на скамейку, и тоже смотрит на него; да так смотрит, что кажется — весь мир погружается в ее глаза… Эния на фоне леса — уставшая, вся в дорожной пыли, глаза сверкают — требует и просит… Эния у реки — обнимает его и плачет… Эния в замке… Эния в дубовом парке… Эния, Эния, Эния… «Я нашел твою дочь, солнышко ясное, я нашел НАШУ дочь. Я еще совсем не знаю ее, и уже очень знаю, и уже очень и очень люблю… Пускай моя любовь всегда будет с вами, девочки мои, всегда — как и с Ленкой, и Сашей, и Машей… Какой же я все-таки богатый. Как же у меня много всего!»
Он вздохнул и посмотрел на выход — в сторону лестницы. «Они ждут меня. Они смеются и думают, что все закончено. Что теперь все. Что теперь ничто меня не сдерживает. Что путь четкий и ясный, как бы я ни старался отвертеться в сторону, как бы я ни старался избежать его. Величественный Ночной Магром…
Эх ты, Асмодей Асмодей… Ты думаешь, что определила все. Ты думаешь, что все взвесила и расставила все точки над «i». Ты думаешь, что хорошо знаешь людей…»
Сергей сделал глубокий вдох, потом еще один, потом еще… Затем выхватил меч и взбежал по ступеням наверх. «Мне придется тебя разочаровать, демон ночи, очень сильно разочаровать. Ибо ты не понимаешь главного: настоящая семья и настоящая любовь не теряются вместе с разлукой, не умирают и не уходят. Пусть даже и разлука эта — навсегда. Но и любовь — тоже навсегда. Ты даже не представляешь, какой я богатый! Как много я имею сейчас всего! Ты думаешь, я захочу это терять? Вряд ли ты поймешь когда-нибудь это…»
Твари наверху ждали. Земля перед входом была просто испещрена разложенными усами. Он сразу кинулся в бой…
Это был не бой. Это было торжество! Торжество победы правильного решения. Торжество — хоть и печального, но не истязаемого совестью сердца. Торжество победы человека, победы над самим собой…
Он бил, уворачивался, смеялся, запрыгивал на спины, кувыркался под ногами и снова бил и приветственно кричал прибывающим новым тварям. Твари пытались его схватить, твари пытались его прижать и запутать — среди них не было тарантулов, тенетников, скорпионов и даже медлительных крабов — тех, которые убивают сразу. Магром хотел его взять живым. А он смеялся и дрался, дрался и смеялся. Пока на поляне не стало трудно двигаться из-за огромных мертвых тел и пока не начали уставать руки. И как только почувствовал, что уже все, что уже конец, что он на пределе сил, то разбежался и прыгнул вниз. В дрожащее марево бездонного разлома…
Воздух потряс торжествующий крик — он не хотел в этот момент пускать в сердце печаль. Но крик оборвался — вряд ли кто-то успел бы заметить, как в клубах горячего пара внезапно пропал человек… Так и не успев достигнуть дна.

— Сережа?
— Лена? Это ты? Почему так темно, я ничего не вижу.
— Еще рано быть свету. Ты молодец, Сережа. Я знала это, я всегда знала и верила в тебя.
— Только от этого не легче, Ленка…
— Да, Сережа. Но по-другому и не может быть.
— Почему? Ну почему, а? Почему так тяжело и горько…
— А как ты хотел, Сереженька? Чтобы легко и радостно? Тогда это не будет подвигом.
— При чем здесь подвиг, Лена…
— При том, хороший мой. Человек познается по тому, какие поступки он совершает и от чего может отказаться во имя добра. Согласись, броситься в реку и вытащить девушку, если ты хороший пловец, совсем не подвиг. Для тебя лично. И махать мечом, и убивать пауков тебе легче, чем любому из жителей Шеола. И даже прыгнуть к гоблину — человеку, который ищет смерти — совсем не заслуга. Каждый человек индивидуален, и с общими критериями к поступкам подходить нельзя. Для кого-то бросить курить — гораздо труднее, чем броситься грудью на амбразуру. Или просто отказаться от утреннего кофе, или отдать нуждающемуся последние деньги…
— Мне совсем не до философии, Лена. Прости…
— Я понимаю, Сереженька. Держись.
— Куда ты опять, Лена, подожди — не уходи! Побудь рядом, пожалуйста! Что теперь со мной будет?
— Прощай, дорогой мой, крепись. Помни — тебя любят столько людей…

«…Давление стабилизировалось, пульс нормальный, — сказал совсем рядом чей-то голос. — Одну минуту… Он приходит в себя». Перед глазами начали блекнуть, растворяться и исчезать многочисленные огоньки — целые галактики звезд. Некоторые, особенно яркие и настойчивые, еще держались какое-то время, но потом начали пропадать и они…
— …меня слышите? — Голос сменился, теперь это уже был мужской, такой немолодой и уверенный голос. — Кажется, он уже очнулся.
Сергей открыл глаза. Белый потолок, белые стены, белые двери и белые окна с белыми домами за ними… Сверху склонился пожилой мужчина в очках, в белом халате и белом колпаке на голове, через шею змеей изгибается что-то довольно знакомое… стетоскоп. Врач. Дома. Елки же ты палки…
— Ну вот и хорошо, вот и ладненько, — спокойно проговорил мужчина, — минутку… — Он довольно бесцеремонно раздвинул пальцами Сергею веко и наклонился, что-то разглядывая. — Как вы себя чувствуете?
— Где я? — Голос был совсем слабым и непослушным. — Как я здесь оказался?
— Вот это как раз мы и хотим у вас спросить, — ответил доктор и выпрямился. — Откуда вы взялись на дороге? Откуда столько ушибов и ссадин? Вас что, сбила машина? Так, давайте по порядку. — Он повернулся и взял блокнот с ручкой. — Ваша фамилия?
— Какой, — выдавил из себя Сергей, — сейчас месяц?
— Месяц? — Тот даже не удивился. — Конец ноября, дорогой. Зима на носу. Так как фамилия?
— Ант. — Он закрыл глаза. — Простите… Антонов. Сергей Антонов…
Боже. Боже. О Боже… Может, это мне все приснилось?

Эпилог

Небо хмурилось, раздраженно наполняя воздух влажной холодной моросью. Такой же недовольный порывистый ветер заставлял нервно вздрагивать и трепетать флаг на шпиле небольшого ресторанчика, к тому же он как раз благородно расположился на взгорке — доступный ветрам и хорошему обзору, до самого горизонта…
— Хозяин. — Молодой человек облокотился о подоконник, заменяющий барную стойку. — Ну и погодка… Как вы думаете, они сегодня придут?
— Эх, молодежь, молодежь… — добродушно вздохнул полный господин в широком фартуке. — Как еще много вам надо учиться… Конечно, придут. Тут не играет роли погода.
— Они… Как будто что-то потеряли. Что-то очень важное, что-то такое, что теперь невозможно найти…
— Да. Частичку самих себя. А это — очень долгая боль…
Он был старым и опытным, этот хозяин, и никогда не ошибался. Потому что в своей жизни видел очень много разных людей…
И они появились. Как всегда, в свое обычное время — две плотно закутанные в плащи фигурки. Молодая женщина и девочка — мать и дочь. Тихо поднялись по мокрой лестнице, прикрывая лица от ветра, и скромно сели на свое обычное место — у ограждения. И замолчали, подперев подбородки руками и уставившись вдаль, за горизонт, каким-то непривычно тихим, кротким и грустным взглядом…
Хозяин неслышно поставил на столик бутылку ангорского рома — они всегда заказывали одно и то же. И всегда уходили, так и не распечатав. Каждый вечер всегда вместе, как будто привязавшись к этому месту какой-то невидимой, но очень важной и прочной ниточкой. С самой осени. А на дворе уже поднималась весна…

г. Минск, сентябрь 2005 — июнь 2006 г.